МоноХром. Ржавчина

      Проснулся Горячий, катапультированный из приятного мягкого уюта сна резким кваканьем будильника. Тут же вскочил на ноги, но толком не проснулся - потому и боднул с размаху стенку узкого коридора. Все вокруг было как-то тесно, душно, и он не сразу сообразил, где находится. Глаза упорно не желали открываться, а все тело так и ныло: вернуться на матрас, лечь и спать, спать...       - Таблеточки, - шепнул он сам себе и выудил из пузырька одну пилюлю. Конечно, Горячий понимал, что для Круглова - вернее, для того парня, что занимается здесь всяческой медико-биологической фигней - он служит всего лишь лабораторной крысой, но ведь каждый сталкер вольно или невольно - крыса, запертая в лабиринте, полном ловушек.       Ладно, от одной хуже не станет. А если вдруг, то уж лучше пусть это случится здесь, в модуле: есть, кому откачать, и все эти медицинские приблуды, вроде дефибрилляторов имеются.       Горячий попытался проглотить таблетку «насухо», но та застряла в горле, и ему пришлось срочно, почти в панике доставать фляжку с водой: таблетка оказалась едкой, словно была сделана из прессованного васаби.       Кое-как осилив пилюлю, он тяжело и часто отдышался, утерев рукавом навернувшиеся на глаза слезы - и ощутил, как по телу словно пропустили легкий ток. Бодрящая такая встряска, пожалуй, даже приятная.       Вот только окружающий мир вдруг стал вязкий, будто патока. Горячий не стал двигаться быстрее - он стал быстрее воспринимать, замечать, думать. Его даже слегка бесило, что он не может шевелиться так, как ему бы хотелось. Он видел комара - и комар был удручающе медленный - но когда захотел походя поймать его, рука, как он ее ни подгонял, двигалась, словно продираясь через плотный кисель.       Комар таки слинял, нырнув в вентиляционный ход.       - Босс, ты как? - участливо спросил Антрацит, выглянув в коридор.       - Нормально, - ответил Горячий, хотя сам услышал: - Но-ооо-о-р-р-рма-ль...       И поежился от звуков своего заторможенного голоса. Прямо-таки вещание из преисподней, у микрофона - Пазузу.       - Пока все спокойно, - доложил Антрацит. - С Шахтером - десять минут - он туда, я сюда. «Наука» говорит: стоит та макоса одно место, не шевелится.       - Нормально, - повторил Горячий, все еще не способный привыкнуть к новому формату реальности. - Я покурить выйду, ага?       Сказал он это нарочито громко, чтобы расслышал экспедишник, отвечающий за мониторы. Не хватало еще поднять общую тревогу из-за простой сигареты.       - Не вопрос! - весело отозвался «наука» и пощелкал по каким-то клавишам, ответившим мелодичным разноголосым писком. - Шлюз разблокировал. Пять минут вам хватит?       - А если нет? - осведомился Горячий.       - Останетесь ночевать снаружи. Я через пять минут опять все заблокирую.       - Твоя боярская воля, - отшутился сталкер.       В шлюзе он дружески, безо всякой злобы пнул по ноге прикемарившего-таки Шахтера. Видно, где-то в пилюлях R-12207 было недорассчитано, потому что тот взвился, как ошпаренный, и тут же схватился за ушибленную голень.       - Полегче, коммандер.       - Прости, мэн, - сказал Горячий.       Он вышел под ночное небо, темное, непроглядное. Словно бы совершенно черным куполом накрыло весь мир, сколько глаз цеплял. Закурил, вдруг обрадовавшись недолгой вспышке света от зажигалки: в густой темени оранжевый огонек показался единственным живым существом на многие километры вокруг.       Внизу, на болотах, шипели газировки, бесцельно выбрасывая в атмосферу клубы кислотной аэрозоли. Совсем далеко, метров за триста от модуля, рыкнул, и тут же успокоился снорк. Этих тварей Горячий узнавал по голосу, что называется, влет. На Янтаре и по окрестностям их, как у попа - старушек. Десяток отстреляешь - откуда-то еще два десятка набегают. Сахаров даже придумал этому псевдонаучный термин: «эффект гидры». В силу этого эффекта они с командой по сноркам стреляли исключительно при крайней нужде, если эта тварь, к примеру, в ногу вцепится.       Горячего тянуло посмотреть на юг, и он даже смутно догадывался, почему. Но отчаянно сопротивлялся, нарочито прикрывал глаза, когда вдруг бездумно поворачивался к болотам лицом.       Просто тупая аномалия. Просто очередной закидон растреклятой Зоны. И нечего тут воображать...       А все-таки сверлило что-то. Все сильнее и сильнее. Он не успел и половину сигареты издымить, а уже поймал себя на мысли, что до зуда в пятках хочет посмотреть, что же там творится, на этих болотах. Воображение рисовало неведомых, бесформенных чудищ, которые уже подобрались на расстояние вытянутой руки, и тянут к нему щупальца из непроницаемой, обложной тьмы…       Он демонстративно повернулся спиной к югу - и нарочито спокойно, расслабленно докурил. Хотя меж лопаток свербило, будто кто-то собирался туда всадить - нет, не пулю, пуля была бы слишком банальной - нож, и непременно ржавый, иззубренный, в темно-серых разводах от пропечатавшегося на стали клинка гемоглобина.       «Это все таблеточки», - решил для себя Горячий, и впредь зарекся жрать их без крайней нужды.       Земля у его ног вдруг стала отчетливо видна - до травиночки, до камушка. Каждая мелочь вытянула черную, контрастную тень. Его собственный плоский двойник размазался по двору и протянулся головой до склона холма, на котором дыбился нагромождением бетонных коробок и труб завод «Янтарь».       Горячий не сразу понял, что позади него полыхнула вспышка. Поначалу списал все на те же экспериментальные пилюли. И лишь потом осознал, что в спину ему бьет сноп ослепительного белого света. Такой свет обычно показывают в кино про инопланетян. Прилетает тарелочка и светит своим лучом, да так, что глазам больно.       Оборачиваться очень не хотелось. То есть, конечно, какая-то его часть прямо-таки рвалась оглянуться, развеять внезапный морок. Но он боялся убедиться, что это не глюк, и то, что происходит за его спиной, лучше никогда не видеть, чтобы сохранить рассудок в целости.       Рядом с ним пролегли еще тени. Тонкие, головастые, длинные... В самом деле - инопланетяне?! Такие, каких рисуют всяческие психи-контактеры?       Горячий зажмурился. Тело сковало льдистым ужасом, и даже волшебные кругловские пилюли не помогали пробить мертвящий ступор. Он вдохнул - а выдохнуть все никак не мог себя заставить. Вот, сейчас на плечо ляжет четырехпалая рука, а потом... Обычно всякие уфологи-хренологи травят байки про анальные пробы и прочие изнасилования. А в «Знаках» пришельцы - тоже длинные и тощие - поступали куда проще: они попросту жрали людей. Прилетали, будто мясники на скотобойню, и устраивали антивегетарианский банкет.       Даже сквозь плотно сомкнутые веки Горячий видел, что яркий свет мерцает, словно электрическая дуга при сварке. Пахло озоном. Возможно, просто казалось, но он даже слышал негромкий треск разрядов.       Почему часовые ничего не делают? Они что, не видят на своих камерах, что здесь происходит невообразимая хрень? Хоть крикнуть бы, но вместо нормального крика из горла вырывается только тонкий сдавленный писк.       Горячий торчал посреди двора, словно Лотова супруга, обращенная в соляной столб. Неподвижный, онемевший. Скорее бы все это кончилось, хоть чем-нибудь. Даже если его сейчас убьют, пусть лучше это случится побыстрее. А так вот мучиться от ужаса, причем совершенно иррационального... Ведь в самом деле, чего он боится? Неужто ж пришельцы - если это вообще они - страшнее кровососа или, скажем, контролера?       Но доводы разума тонули в многоголосом внутреннем вопле.       - Убери иллюминацию, рыбонька, - сказал кто-то за его спиной. Тон был небрежный, с нотками раздражения и некоторой брезгливости. - Нас и без того почти заметили.       - Хорошо, - отозвался другой голос, женский.       Слепящий свет погас.       Горячий почувствовал облегчение: люди. Простые люди! И не важно уже, друзья или враги. Важно, что не монстры. Он шумно выдохнул и вдруг ощутил, что ноги подкашиваются. Еле-еле удалось устоять прямо.       В темноте, которая после светового шоу казалась еще гуще, непроницаемее - не видно было даже очертаний модуля, кто-то осторожно взял его за локоть.       - Здравствуй, - сказал этот кто-то. Голос был молодой, звонкий, и Горячему почему-то представился белокурый хлопчик с ясным, добрым лицом. Этакий рубаха-парень.       - Ну, привет, - растерянно произнес он. - Вы кто такие?       - Неважно. Считай, калики перехожие, - «рубаха-парень» коротко и тихо рассмеялся. - А признай: испугался, а?       - Еще чего, - соврал сталкер, пытаясь проморгаться. Перед глазами на абсолютно черном фоне плясали разноцветные мухи.       - Да ладно, не выпендривайся, - незнакомец похлопал его по плечу. Покровительственно так.       - Что вам здесь надо? - спросил Горячий уже куда тверже, решительнее. Даже взялся за цевье висящего подмышкой автомата.       - Не ершись, - мягко сказал парень, а где-то позади него тихо заговорили о чем-то еще два голоса. Плюс некая «рыбонька». Стало быть, в темноте скрываются как минимум четверо. - Нам просто очень нужно в модуль. Серьезный разговор, не терпящий отлагательств.       - Вот прямо так сразу и нужно? - усмехнулся Горячий, повернулся и вскинул автомат, приготовившись стрелять на звук.       - Грубо и неразумно, - произнес парень, каким-то образом снова оказавшись у него за спиной.       Горячий услышал щелчок взводимого пистолетного курка, и этот звук был куда красноречивее всяческих объяснений.       «А ловок, сукин сын!» - невольно восхитился он и снова повернулся на голос.       - Мы так можем хоть всю ночь хороводы водить, - насмешливо заявили из-за спины. - Только лениво как-то. Поэтому буду краток: либо я тебя прямо сейчас пристрелю, а модуль мы уж как-нибудь вскроем - чай, не танковая броня. Либо ты поможешь нам зайти аккуратно, и тогда будет куда меньше шума, пыли и трупов. Ваших здесь, насколько я понимаю, всего девять человек? Это если вместе с тобой, а?       - Всего?! - усмехнулся сталкер, опуская автомат. Как ни крути, а у парня на руках сейчас были все козыри: приходится подчиняться, но - до поры, до времени... Ни разу еще Горячий не простил никому наставленного на него ствола. И сейчас прощать не собирался. А еще - этот «пришелец» вдвойне злил тем, что вогнал его в такой панический ужас. Вот это уж точно - смертный для него приговор. Но не сейчас. Покомандуй пока, козявыш...       - Всего, - ответил парень совершенно серьезно.       Темноту вдруг рассеял ровный яркий электрический свет: с громким металлическим щелчком включились сразу все прожекторы, установленные на модуле. Конусообразный стальной дом стал похож на огромный космический корабль, вроде «Аполлона» или «Джемини».       Заметили. Все-таки заметили! Горячий обрадовался.       - Ребята, если вы хотели все сделать тихо, могу лишь посочувствовать, - разулыбался сталкер и обернулся.       Лучше бы он этого не делал.       Перед ним с огромным пистолетом в руке стоял вполне себе обычный парень. Белобрысый, поджарый, в потрепанном комбезе без опознавательных знаков. Ничего особенного, но...       Поодаль маячили трое его спутников, и их Горячий предпочел бы не видеть совсем. Забыть, как страшный сон, которым они, возможно, и являлись. Один был покрыт ожогами, буквально оплавлен, как неприятного желто-бурого воска фигурка. Второй выглядел так, словно его изорвали собаки, а потом лохмотья плоти на лице, на руках, на шее чудным образом зарубцевались, так и продолжая свисать отовсюду короткими пульсирующими щупальцами. Меж этих щупалец то тут, то там тускло поблескивал металл, будто он и не человек вовсе, а киборг, навроде киношного терминатора.       Более или менее походила на нормальную только девушка. Совсем еще молодая, едва ли двадцать есть. Горячий мог бы принять ее за шлюху с Кордона - такие в Зоне порой встречались. И волосы... ее волосы были либо очень задорого окрашены, либо это был весьма редкий цвет: воистину платиновая блондинка, на грани седины, но не седая. Электрическая какая-то, по-другому и не скажешь. Всем девчонка была хороша. Будь и вправду шлюхой, имела бы успех в любой точке Зоны: хоть на Ростке, хоть на Милитари, хоть даже и в Припяти, у монолитовцев. Она и впрямь была красива: еще по-детски пухлые щечки, мягкий подбородок, короткий, безо всяких горбинок нос - и огромные глазища под пушистыми ресницами. Вот только...       И это было самое страшное: на коже ее чем-то ржаво-темным были протатуированы все кровеносные сосуды. Четко, словно полиграфической машиной. Кому-нибудь, вроде художника Гигера, или, там, эстетствующего Гильермо дель Торо подобное могло показаться изысканно красивым, но только не Горячему - его это откровенно пугало. Уж лучше бы она была пучеглазой монстрятиной с клыками наружу и чешуей на лице. Так хотя бы логичнее, естественнее, если хоть что-то в Зоне может считаться естественным и логичным.       Трое нелюдей - иного определения Горячий не подобрал - стояли себе спокойненько, переглядывались. Не нужно было быть профи по части боевой подготовки, чтобы сразу заметить: команда слаженная, почти на грани «хайвмайнда». И понимают друг друга без слов совершенно. Да, пожалуй, для такого отряда девять бойцов - просто «всего». Тут сталкер не рискнул бы спорить. И на своих бы не ставил, сойдись они в открытом бою.       Принесла же нелегкая... А тут еще и аномалия на юге... Ночь, мать ее, неприятных сюрпризов. Похоже, где-то когда-то Горячий Финский Парень продырявил себе карму, и теперь через эти дыры в его жизнь один за другим хлещут красивые обломы.       - Посочувствовать? - ехидно поинтересовался белобрысый. - Не, не стоит. О себе лучше подумай. Раз уж ты вышел под свет рампы, а роли не знаешь, стало быть, убьют тебя в первом акте. Просто чтобы не портил спектакль.       - Эй, ухари! - раздался по двору усиленный мегафоном голос Дяди Шприца. Он вышел на смотровую площадку на самой верхушке модуля, и оттуда вещал, позвякивая для пущего эффекта пулеметной лентой. - Человека нашего отпустите, а потом валите отсюда. Дважды не повторяю!       - Прости, не расслышал! - парень воздел брови в искреннем сожалении.       - Я говорю, нашего... - только и успел произнести Дядя Шприц. Белобрысый с невероятной скоростью вскинул руку, грохнул выстрел, чем-то похожий на гаубичный, и, бывший свободовец, перевалившись через бортик площадки, махнул в воздухе ботинками. С жутковатым скрежетом стали по стали съехал по дальней стенке модуля и глухо шмякнулся оземь безжизненным мешком.       - У тебя все в отряде такие пиздаболы, а? - с интересом, но безо всякой враждебности спросил парень, и сочувственно похлопал Горячего по плечу. - Да, кстати... - он протянул над его плечом раскрытую пятерню: - Рашпиль.       Сталкер машинально пожал ее и представился. Его сознание категорически отказывалось верить в происходящее       - Замечательно! - с воодушевлением воскликнул Рашпиль. - Кто-то еще из смелых вылезет поговорить?       - Нет, - глухо ответил Горячий. И про себя порадовался: уж его команда устроит им Брестскую крепость! Пусть только сунутся внутрь модуля.       - А ты нам дверь не откроешь, а? - спросил Рашпиль. Его подручные все так же торчали в отдалении шепчущимися статуями.       - Даже если б хотел...       - А ты захоти. Неужто сложно?       - Даже если б хотел - не открыл бы. Особенно теперь. Мои люди про вас уже знают.       - Ой, да они совсем про нас не знают. Прямо-таки ничего не знают, если подумать, - рассмеялся Рашпиль. - Гидра, заинька, будь добра...       Он даже не сказал, что нужно делать, а татуированная под кровеносную систему девушка уже принялась за работу.       Она часто захлопала в ладоши, и меж ее пальцев вдруг повисла электрическая дуга, яркая, слепящая. И от этой дуги, как от генератора Тесла во все стороны поползли тоненькие молнии. Они уцепились за прожекторы, и лампы внутри с вакуумным чпоком разлетелись стеклянной дробью. Они ласково огладили дверь шлюза, и электронный замок, кашлянув черным дымом, открылся. Предатель... Молнии прошлись по наружным камерам и антеннам, и в воздухе повис едкий запах горелого пластика. Они ощекотали даже пулемет, установленный на верхней площадке. Горячий не сомневался: все подвижные детали оружия оказались вдруг накрепко приварены друг к другу.       - Видал?! - засмеялся Рашпиль. - Моя девочка... - он обернулся и послал той, которую назвал Гидрой, воздушный поцелуй. Гидра расцвела в счастливой улыбке, немного посверкала молниями, а потом развела руки, и свето-электро-шоу закончилось задавленной, вязкой тишиной. И темнотой, которую лишь слегка рассеивал раскаленный докрасна замок на двери шлюза.       - Ни фига себе... - пробормотал Горячий. Иных слов у него не нашлось. Хотелось вознегодовать, разъяриться, кинуться, будто Герой Советского Союза посмертно, на амбразуру, в безнадежный, но славный бой, но все это меркло перед удивлением, ощущением неправильного, противного человеческой природе, но все-таки - чуда.       - Агасфер, изобрази... - Рашпиль, похоже, продолжал режиссировать собственный спектакль, со спецэффектами и кровавой драмой.       Тот, кого назвали Агасфером не пошевелил ни рукой, ни ногой, но из-за спины его взвились в воздух с десяток тонких, как у медузы, ниток-щупалец. Они потрепетали в воздухе над головой этого человека-огарка - и вдруг слаженным роем ринулись к Горячему.       Он не успел ничего сообразить, даром, что был под действием хваленого стимулятора: щупальца двигались с неимоверной быстротой. Два или три вонзились в землю у ног, остальные, словно спицы, пронзили запястья, лодыжки, ухватили за горло. Запоздало, когда они уже прижали Горячего лицом к мху и заплеванной, захоженной, залитой мочой траве, он догадался: эти не что иное, как колючая проволока - чертова бесчеловечная «егоза»!       Колючка приковала сталкера к земле надежнее всяких цепей: ни шевельнуться, ни вздохнуть. При малейшем движении ожившая вдруг неким невероятным образом проволока немного сжималась, втискивая острия в кожу. Минуты не прошло, а Горячий уже сбился со счета, пытаясь подсчитать, где и как его покромсало. Было больно везде, где только вообще возможно. Даже в паху с деловитостью патологоанатомов копошились два металлических щупальца. В трусах стало горячо и мокро: дикая смесь мочи, крови и - как ни стыдно было признаваться даже самому себе - липкой, стремительно холодеющей спермы.       Когда он успел кончить? И от чего вдруг?       - Это ты еще Ящера в деле не видал, - наклонившись, тихо и проникновенно сказал ему Рашпиль.       Дверь модуля распахнулась. В длинном тамбуре было темно, но это, кажется, никого из команды нелюдей не смущало.       - Плинтус! - гаркнул Горячий. Это был его личный код. «Плинтус» - значит, можно свободно стрелять, я, мол, лежу на полу.       Горло тут же стиснуло проволокой. Кровь заструилась под самую футболку.       Из тамбура рванули воздух, перебивая друг друга, две очереди. Сталкер знал: его мужики «в молоко» стрелять не станут, и потому ждал, что хотя бы один из нелюдей скопытится.       Ан нет! Рашпиль лишь посмеялся, и в тамбур пушечным ядром влетел тот самый урод, похожий на киборга с мясными щупальцами. Горячий даже не пытался предположить, что там происходит, но отчаянные вопли, хруст разламываемых костей, булькающие хрипы говорили сами за себя.       - Сдай назад, Ящер, - приказал Рашпиль. - Мне хоть кто-нибудь...       Тот вышел из тамбура, держа за волосы две оторванных - действительно, не фигурально! - с мясом головы. Горячий с трудом узнал Шахтера - расставаясь с головой, тот хотя бы закрыл глаза. Антрацита не узнать было сложно. Мертвый, он таращил белесые зенки и демонстрировал меж прослабших челюстей розовый язык-лопату. А ниже подбородков у обоих гофрированными шлангами болтались истекающие биологическими жидкостями обрывки позвоночника.       - Живым нужен... был, - вздохнул, заканчивая мысль, Рашпиль.       Он повернулся к распластанному на земле Горячему.       - Было девять, ага. Теперь - пять. Ты, считай, вне игры. Ну, может, научники всем скопом за одного бойца сойдут. Говорил я тебе, а ты не верил…       Из модуля больше никто не пытался ни вести переговоры, ни стрелять. Похоже, сталкеры ушли в глухую оборону, затаились. Лучше бы совсем попрятались, а то и свалили каким-нибудь запасным ходом - так полагал Горячий. На экспедицию ему сейчас было плевать, как и на пресловутую «честь мундира», а вот за каждого из отряда он готов был руку отдать. Или ногу. Вот только Рашпиль со своими чудовищами и так может взять, что ему нужно, - хоть руку, хоть ногу, хоть голову, - и торговаться не будет.       Внутреннюю дверь шлюза, интересно, успели заблокировать? Помимо электронного замка на ней стоит вполне себе механический затвор с кремальерами. Вот его-то так просто не возьмешь. Тут уж никакие электрофокусы не помогут.       - Гидра, еще немного постарайся. Нужна громкая связь. Сделаешь? - Рашпиль общался со своей монстрой весьма ласково, и Горячему даже показалось, что он за что-то перед ней извиняется.       - Сделаю, - улыбнулась ему Гидра. Как-то даже просительно и... немного развратно.       С ладоней ее снова соскочили тонкие молнии, заплясали по стенам, рассеивая темноту фиолетовым свечением. Не прошло и минуты, как весь модуль словно заговорил сам собой, превратившись в один огромный динамик. Многоголосье сбивало с толку и даже пугало своим металлическим говором.       - Че делать, мужики?...       - А кто за старшего? Ну не Надым же...       Вот, кстати, его за себя Горячий бы оставил. Только сейчас ни права, ни даже возможности голоса он не имеет.       - Да кто это такие вообще? Иди сюда, ботан, разъясни: что за приблуды у них электрические? Я таких раньше не видел...       - Отстань от четырехглазого. Вишь, в панике он. Что он тебе толкового скажет? Только обосрется и испортит атмосферу. Ты, кстати, заметил? Фэвэушки вырубились. До утра мы весь воздух издышим, это уж как пить дать…       - Полагаю, у них что-то вроде генератора Тесла. Высокочастотные катушки. Молнии, знаете ли, характерные. Вот только я ни разу не слыхал, что такими разрядами управлять можно...       - Да что им вообще нужно?!       - Заткнитесь. И не ссыте в карман. Прорвемся.       - Ух ты, Надым голос подал! Я щас точно обоссусь...       Следом раздался сочный шлепок удара, переданный стенками модуля с металлическим звоном.       Надым, похоже, решил взять власть в свои руки. И если ему удастся, шансы выйти живыми из этой передряги увеличиваются у всех: в отличие от остальных, он горячку пороть не будет.       Горячий даже скрестил за него пальцы.       - Нихрена... Мужики, это что делается?!       Еще удар - и грохот опрокинутого... наверное, шкафа. Или тумбочки. Словом, чего-то весомого.       - Теперь прошу тишины, - это Надым. - Наша первая задача: не сдохнуть. Вторая: не дать сдохнуть научникам. Третья: не дать сдохнуть Горячему. И только четвертая, резервная, план-максимум: унасекомить этих уродов. Все согласны?       Рашпиль с любопытством слушал.       - А этот ваш парень... Надым, да? Молодец... - протянул он с уважением. - Грамотно рассуждает. Пожалуй, что-то из перечисленного у него даже получится.       Снова послышался нестройный хор голосов, выкрик, впрочем, негромкий: «Иди в жопу, чукча гребаный!»       - Эй, наговорились?! - гаркнул в сторону модуля Рашпиль.       Голоса притихли.       - Ага, это я с вами говорю, страшный серый волк, который хочет сдуть на хрен всю вашу избушку. Как поняли? Прием...       Довольно долго внутри стояла гробовая тишина. Рашпиль ждал ответа с чувством совершенного превосходства и даже весело, дружески подмигнул распластанному на земле Горячему.       - С кем я говорю? - наконец, отозвался модуль металлическим голосом Надыма.       - Можешь звать меня Рашпиль. Вне кланов. Пока. Решил, вот, собственный завести. Но для этого мне нужно с глазу на глаз переговорить со старшим из научников. Если он выйдет в течение пяти минут, все оставшиеся в живых продолжат жить. Во всяком случае, я не собираюсь устраивать бойню...       - Уже устроил, - оборвал его Надым.       - Так вышло, - развел руками Рашпиль.       Повисла тишина. Внутри модуля кто-то сдавленно и бессмысленно ругался, потом - вскрик! Горячий узнал голос Круглова. Профессора быстро заткнули, кажется, надежным кляпом. Довольно долго хрустел скотч, тихо матерились ученые мужи.       На исходе пяти назначенных Рашпилем минут дверь шлюза с лязгом и скрипом раскрылась, и наружу, едва волоча ноги, вышел в своем скафандре Круглов. За его спиной в проеме маячили двое - кто, Горячий разобрать не мог. Лишь заметил, что один из них прикрывает профессора автоматом, а второй цепко сжимает в кулаке нечто, похожее на «уоки-токи».       Руки Круглова были стянуты за спиной огромным количеством скотча. Не меньше было намотано вокруг профессорского торса, и под скотчем бугрились коробочки, вроде пеналов - с дюжину, а то и больше. Круглов был бледен, трясся, словно осиновый лист, но все-таки шагал вперед.       - Так, Рашпиль, или как там тебя, - грозно произнес Надым из глубины модуля, - Хочешь говорить - говори. Но если что-то пойдет не так, если ты хотя бы попробуешь еще что-нибудь учудить, я нажму кнопку. Профессор обвязан МОНами. Думаю, ты знаешь, что это. Их вполне достаточно, чтобы всю вашу компашку разметать на начинку для пельменей.       Странно, но Рашпиль не испугался. Или, может, просто не подал виду, сделав хорошую мину при плохой игре. Лишь медленно, торжественно поаплодировал.       - Была бы шляпа, снял бы, господин Надым, - он картинно поклонился. - Отменный гамбит, просто великолепный. Полагаю, если я или мои... скажем так, люди попробуют разорвать дистанцию или укрыться, мины взорвутся вместе с профессором. Я прав?       - Точно, - коротко ответил Надым.       - Вы бы мне пригодились. Не хотите сменить работодателя?       - Не хочу.       - Воля ваша, - развел руками Рашпиль и обратился к профессору.       Круглов от страха едва не валился с ног и разговаривал еле-еле. О чем шел разговор, Горячий поначалу не мог расслышать. Лишь спустя минуту из обрывков фраз начало что-то складываться.       Насмерть перепуганный профессор мялся с ноги на ногу. Похоже, водонепроницаемость скафандра сейчас была ему только досадной помехой. Отвечал он односложно, в глаза белобрысому старался не смотреть. Рашпиль же спрашивал Круглова о каком-то Бродяге, о каком-то Дегтяреве и о том, как они попали в Припять.       Припять - вот, в чем дело! Похоже, где-то у научников есть надежная информация о том, как пройти в заветный город, минуя аномалии и заслоны монолитовцев. А это - поистине сокровище. За подобный куш не то, что девятку сталкеров - вполне можно решиться и сотню угандошить.       Горячий, как уж мог, напряг слух, ловя тихие слова.       - Значит, ты даже не знаешь таких, да? - спросил Рашпиль.       Круглов лишь головой покачал.       - Тогда откуда у них детекторы пси-поля?       - Вообще темой Припяти у нас занимается другой модуль, на Янове, - почти что прошептал профессор. Голосовые связки и язык слушались его плохо. Дай ему волю, он бы, верно, сбежал от окружающей действительности в обморок.       - Серьезно? - удивился Рашпиль. - И у вас их данных нет ни граммульки, я правильно понимаю?       - Мне врать смысла нет, - проворчал Круглов глухо. - Нет у нас по Припяти данных, кроме общеизвестных. Не наша тема. Мы на Янтаре работаем, если вы вдруг еще не заметили.       Он все вертел кистями стянутых за спиной рук, видно, пытаясь освободиться. Получалось неважно, но от его неловких шевелений Рашпиль явно был не в своей тарелке. В конце концов, он разговаривал сейчас с живым фугасом.       - Хорошо, верю. Жаль, промашка вышла. Впрочем...       Он картинно призадумался, потер подбородок.       - Может, я уже пойду? - спросил его Круглов.       - Спокойно... - Рашпиль поднял палец. - Профессор, у меня к вам деловое предложение: я вас разминирую, а вы в качестве ответной любезности проведете меня в модуль на Янове. Как вам такой расклад?       Круглов отчаянно замотал головой.       - Даже не пытайтесь! Они ведь не шутят. Любое движение, которое им не понравится, и все мы - покойники. Не надо!       - Дело, конечно, ваше, - пожал плечами Рашпиль. - А на Янове мне с кем говорить?       - Скорее всего, с Германом. Тема Припяти - его конек. Наверняка он что-то знает. Могу с ним связаться, спросить. А?       - Можно, конечно, и так. Но мы все-таки его навестим. Об этом, разумеется, можете даже предупредить. Так оно лучше будет. В конце концов, я же просто поговорить пришел, а вы, понимаете ли...       - Не мы, не мы! - с жаром залепетал Круглов. - Это все сталкеры. Его люди!       Он мотнул головой в сторону распятого на земле Горячего.       Вот сучонок! Горячий едва только начал его уважать, проникся, так сказать, доверием, и вдруг этот профессор кислых щей открещивается от тех, кто ежедневно его холеную жопу с очками прикрывает.       - Разумеется, - мягко улыбнулся Рашпиль. - Но, думаю, они свое получили, как считаете?       - Да, конечно, - легко согласился Круглов.       Горячему даже захотелось, чтобы Надым сотворил глупость и взорвал этого ботаника к чертям собачьим. Но тот был слишком рассудительным, и профессору, кажется, ничто не угрожало.       - Что ж, - вздохнул Рашпиль. - Простите за причиненные неудобства. Мы, пожалуй, пойдем. Надым, слышите? Мы уходим! Не чешите кнопку.       Проволока, схомутавшая Горячего, вмиг ослабла, скользнула куда-то в темноту и исчезла. Остались глубокие, и кое-где даже сквозные раны.       - Надым, задачу-минимум вы выполнили, - громко сказал Рашпиль. - Не пытайтесь сделать глупость, тратя время, силы и жизни людей на месть. На сегодня пожалуй крови хватит!       - Ситуация патовая. Как расходиться будем? - гаркнул из глубины модуля Надым. - Наперво - пусть наш человек войдет внутрь. Профессор пока останется с вами.       - Разумно, - согласился Рашпиль и отшагнул от Круглова на метр. Видимо, от соблазна сделать резкое движение.       - Профессор, от этого многое зависит, - предупредил Надым. - Куда бы он ни метнулся, держитесь рядом с ним.       - Надым, еще раз предлагаю: в моей команде есть вакансия! - весело крикнул Рашпиль.       - Не интересует, - ответил тот.       Горячий с трудом поднялся и, еле переставляя израненные ноги, потащился в модуль. За порогом его подхватили и отволокли в медотсек. Кто уж там волок, и что с ним делали, он не задумывался. И все это время перед глазами, словно красный маячок, все стоял суровый, цепкий, несколько враждебный взгляд Надыма, встретившего его в дверях.       - Мы уходим, - заявил он, едва Горячий очухался, привязанный к койке пластиковыми ремешками, утыканный капельницами и бляшками датчиков.       - То есть? - вяло спросил сталкер.       Надым смотрел на него с какой-то неумолимой жесткостью. Так, бездушно, мог бы смотреть какой-нибудь фантастический механизм, признающий лишь формальную логику - и никаких тебе теплых чувств.       - Мы уходим. Нас пятеро осталось. Троих похоронили. Антрацит, Шахтер, Дядя Шприц - помнишь еще таких?       - То есть, вы меня в крайние записали? Мол, виноват я и никто больше. Так?       - Ты подставился. Мужики тебя выручали. Итог известен, - Надым пожал плечами. Нет, он не злился, не было в нем ни ненависти, ни презрения. Просто суровый точный подсчет. - Ничего личного, командир. Это - бизнес.       Горячий обессиленно откинулся на подушку, закрыл глаза - и невольно застонал.       Слишком уж лихо взялся Надым за роль старшего. Вжился, пообтерся за считанные минуты. Теперь не свернешь, не сдвинешь. Царь Горы, блин. И при иных обстоятельствах Горячий даже рад был бы поставить его на свое место. Но не так, не вот таким вот стихийным «путчем».       «Власть переменилась! Скидай сапоги!» - припомнил он фразочку из старого кинофильма. «Свадьба в Малиновке», кажется. Воспоминание - прямиком из беззаботного голопузого детства, с доставкой на дом, что называется - вызвало невольную улыбку, хотя, кажется, получилась она не слишком веселой.       - Хорошо, что улыбаешься, - сказал Надым. - Твою долю мы тебе оставим, не волнуйся. И даже процентов по десять скинемся. Так что получишь полторы доли. Пока останешься здесь. А мы - уходим. Слишком хлопотный контракт вышел.       - Значит, ты теперь за главного? - ухмыльнулся Горячий.       - Так решили, - Надым пожал плечами.       - И меня за борт - тоже так решили?       - Не поверишь: единогласно. Ни единого слова возражения. Так что извиняй.       - Шакалы вы, - с горечью сказал Горячий.       - Просто умные люди, - мягко возразил тот. - Шакалы оставили бы тебя без доли, да еще и бросили где-нибудь подальше от медиков. А мы...       - И куда вы пойдете? Что-то торопливо засобирались...       Надым замялся. Обдумывал что-то, прежде, чем сказать. Наконец, решился.       - Круглов настаивает, чтобы мы исчезли, и чем быстрее, тем лучше. Не понравилась ему роль камикадзе. Плюс - шила в мешке не утаишь. Разговор шел о Припяти, и Рашпиль этот, похоже, туда лыжи навострил. А он пройдет. Уж он-то покруче Стрелка будет. А мы ему на хвост сядем и сливки снимем, пока остальные в город не ринулись. Куш, думаю, солидный получится.       - И почему ты мне это рассказываешь? Не боишься, что растрещу по всей округе? В отместку, так сказать...       - Не боюсь. Либо выставишь себя идиотом, либо нарвешься на людей куда менее щепетильных, чем мы. И доли не получишь, и вообще можешь быть на шнурки порезан. Мы даже не обидимся, если, оклемавшись, догонишь. Назад примем, тут уж добро пожаловать. Но сидеть и ждать тебя не будем. Бывай.       Надым похлопал бывшего командира по плечу и положил ему на грудь что-то небольшое, угловатое, жесткое.       Горячий поднес это к глазам.       Шоколадка. Фабрики «Рот Фронт». С дробленым орехом.       «Еще бы апельсины принес», - подумал он и вдруг засмеялся. Чему смеялся, и сам понять не мог, но смех рвался из него, до боли теснил грудь, кололся тонкими кактусовыми иголочками в левом боку.       Кажется, это была истерика...