МоноХром. Ржавчина

      Вчера Морж уже почти похоронил Тихого. Во всяком случае, он был уверен, что Тихий окончательно и бесповоротно погиб. Но завидев недвижного товарища, помимо горечи, он испытал и облегчение, - и теперь это самое облегчение, скрытая преждевременная радость грызла его совесть, разъедала изнутри, словно кислота.       А случилось так, что Тихий остался жив.       Исчадие добрался с его обмякшим телом до вершины холма над деревней - как раз туда, где, забившись под кусты, пряталась команда Моржа. Дошел, взревывая, постанывая и словно на что-то жалуясь. Свободовцы провожали скорбного зомби насмешливыми взглядами и неприцельной стрельбой. Подгоняли, падлы, глумились. Верно, для них это был некий пафосный и очень глупый жест привязанности бывшего человека к человеку, только что павшему в бою. Один умник даже свистел и улюлюкал вслед зомбированному, и Морж из своего укрытия видел, как шутнику отвесили подзатыльник.       Исчадие пронес Тихого вглубь рощицы, что росла на холме, бережно уложил тело на пожелтевшую траву. Довольно долго стоял над ним, покачиваясь, и не издавая ни звука. Морж жестом скомандовал группе: «Сохранять тишину». Все вокруг словно замерло в трауре.       Свободовцы, наконец, ушли в сторону Янова, не пытаясь даже убедиться в том, что задачу свою выполнили. Впрочем, они же были вполне уверены, что трупы долговцев - монолитовцев разметаны «Шмелем» на неопознаваемые кусочки.       И тут Тихий подал голос!       - Грамотно свалили, - негромко сказал он, приподнявшись на локте и широко улыбаясь.       Морж, хоть и считал себя человеком далеко не слабонервным, вдруг почувствовал, как болезненно екнуло в груди и от лица отхлынула кровь, оставив неприятное ощущение покалывания.       Броня тоже картинно схватился за сердце и закатил глаза.       - Да ладно вам, мужики, получилось же! - радостно воскликнул Тихий. Рядом с ним, донельзя довольный, пританцовывал, переступая с ноги на ногу, Исчадие. И тоже сиял, словно пятак начищенный.       Тихий был невредим совершенно, и Морж поначалу расслабился. Но вскоре вернулись прежние сомнения. Ответственность, которую, как он полагал, снял с него сам Случай, или, может быть, Зона, вновь легла на него тяжким грузом. Морж боялся Тихого: он уже и не знал, с кем или с чем имеет дело.       Остальные - Фома, Броня, Серп - искренне обрадовались подобному исходу дела. Они обступили сокомандника и принялись за расспросы: как это, мол, у него так все ловко вышло, и каким образом он стал «пастухом зомби». Его так и прозвали с подачи Фомы: «пастух».       Надо сказать, Тихий своей «суперсилы» больше не проявлял. Во всяком случае, пока. Наверно оттого, что в округе зомби кончились. Единственный «болванчик» - Исчадие, бродил за ним хвостиком, но, видимо, уже без принуждения, по своей воле и в силу собственного разумения, если к нему вообще применимы подобные термины. Бывших же братьев Тихий зомбировать не спешил, и Морж слегка успокоился.       Заночевать группа решила там же, рядом со старым кладбищем. Было оно небольшим - всего на два или три десятка холмиков с темными крестами и выцветшими красными «пирамидками» типовых советских памятников, а меж могилами, словно болотные огни над гниющей органикой, тесно сидели Жарки.       Морж даже рискнул развести огонь: со стороны все равно не разобрать, что там на холме среди деревьев полыхает: костер или аномалия.       Наблюдая за Жарками, он думал, что возможно, между расположением аномалий и концентрацией трупов под землей есть какая-то взаимосвязь. Жарки, к примеру, очень любят всякие погосты, заброшенные хутора, деревни. Карусели и Трамплины чаще встречаются на болотах, на густом подлесном перегное - им, видимо, куда интереснее трупы жучков, птичек и белочек, нежели человечьи. Электры вообще предпочитают без нужды с органикой не контачить: седлают металлоконструкции и железобетонные строения…       Впрочем, это всего лишь домыслы, опыт сиюминутных наблюдений. Реальность, наверняка, была куда глубже и сложнее.       Ночь прошла вполне спокойно. Исчадие, по твердому заверению Тихого, прирученный, словно собака, в сне, похоже, не нуждался. Он деловито обходил стоянку, держась подальше от аномалий - каким чутьем, непонятно - потом надолго останавливался рядом с мирно спящим «пастухом», негромко мычал что-то себе под нос, кажется, проявляя таким образом некую благодарность.       Наутро, по первому свету, когда солнце еще не взошло, а всю низину затянуло густым туманом, команда проснулась словно сама собой, безо всяких приказов: привычка, прочно вбитая в мозги Зоной. Ранняя пташка, как говорится... нет, не поймает червя: ранняя пташка дальше убежит. В состоянии охоты каждого на каждого - ключевой вопрос выживания.       - Он так и будет с нами мотаться? - спросил Фома с плохо скрываемым раздражением.       - Будет, - ответил Тихий коротко.       И взялся выковырять пули и осколки из потрепанного зомби. Исчадие на его манипуляции совершенно не реагировал, но шарахался от того же Фомы и порыкивал на Серпа. Разве что к Броне и Моржу не проявлял ни враждебности, ни настороженности.        Снимать с Исчадия экзоскелет Тихий не стал. Но разворошил ему спину до кровавого мочала. Зомби во время экзекуции взвывал печально, пытался что-то пробормотать, да раздражался - но не от боли, а от того, что никто его понять не может, даже «хозяин».       - Что ты с ним возишься? - спросил Серп. - Еще себе найдешь. Видишь же - не жилец.       - Еще какой жилец! - возразил Тихий. Заклеил, где дотянулся, израненное тело пластырем, заложив под белые полоски обеззараживающую мазь, да вколол ампулу ампициллина. И ободряюще хлопнул Исчадие по плечу.       Лагерь свернули споро, еще до восхода. Когда над дальним древесно-металлическим коряжьем, за которым пряталась станция Янов, взошло солнце, группа была уже в пути - и с ними, не отставая, вышагивал ручной зомби Тихого.       Морж решил идти к югу. Если все сложится удачно, они сумеют хоть на какое-то время угнездиться на Затоне, благо в тех местах всем плевать на клановую принадлежность. Там даже бандюки с вольными, говорят, на соседних койках могут спать и за одним столом водочку кушать.       - Командир, есть мнение, - подал голос Тихий.       - Слушаю, - хмуро отозвался Морж. Он вовсе не хотел злиться, вполне осознавал, что это неправильно, что парень не заслужил такого. Но ничего не мог с собой поделать: злился.       - Надо бы заглянуть к ученым. Аккуратненько так, без шума.       - Это еще зачем?       - Хотя бы узнать, куда подевался Бродяга. Помнишь такого?       Морж окинул его тяжелым взглядом, но на подначку не поддался, промолчал.       - Вернется-то он, если что, на Янов. И что тогда будет, представь? Его же прямо там на клочья порвут. Думаешь, «Долг» заступится? Вчера они как-то не проявились.       - Я и не думал, что «Долг» поможет, - мрачно хмыкнул Морж.       - Критический скурвился? - мигом догадался Тихий.       - С какой стороны посмотреть. С его точки зрения, наоборот, помог своим. Свободовцам, то есть.       - Засланный казачок?       - Нет, просто ходили слухи, что его из «Свободы» когда-то турнули, вот и выслуживается, грехи замаливает. Мне так кажется. Других объяснений пока не вырисовывается.       - Тварь хитрожопая...       - А насчет ученых, насчет Бродяги... - Морж призадумался, и Тихий терпеливо ждал. - Бродяга сам все для себя решил. Не то, чтобы мне вдруг на него пофиг, но я не могу придумать, чем мы ему сейчас помочь можем. Ты знаешь, куда он подался? Что с ним теперь стало?       - Ну, вы вдвоем о чем-то пошушукались, и никому ни слова. Откуда ж мне знать?       - В Припять, - глухо ответил Морж.       - Вот... - Тихий старался подобрать определение, но так и не нашелся. Сказал только: - Камера по нему плачет. Кунсткамера.       - Наверняка они с Дегтяревым ушли через «Юпитер». А значит, полезли в самую свару. Не уверен, что он вообще жив. А если и жив, это уже ни хрена не Бродяга. Точнее, как раз Бродяга. Прежний. Сечешь?       - Секу, - кивнул Тихий и надолго замолчал.       Группа двигалась «цепочкой», стараясь попадать след в след, особенно на влажном от утренней росы грунте. Янов обошли широченной дугой, километра за три от станции. Старались не шуметь, держали наготове ножи. Обнаруживать себя сейчас, когда их «списали в расход», было бы глупо. Наладонники тоже повыключали: стоит их запеленговать, и все вчерашние старания Тихого и его зомби - насмарку. Нет их. Погибли. Пусть «Свобода» празднует.       А Морж все корил себя. Он толком не мог уяснить, откуда вдруг взялась в нем эта обозленность на Тихого, на Бродягу, на весь окружающий мир. Понимал, что неправ, а все ж кипел изнутри, похожий на котел с заклинившим клапаном - что будет, когда давление зашкалит?       Нет, он не станет одним из тех истеричных придурков, что расстреливают весь боезапас в тех, кто рядом, а последки оставляют, чтобы разнести себе башку. И нет, он не будет больше вымещать раздражение на своих. Вполне заметно: как только он начал «срываться», все в группе пошло наперекосяк. Тихий с Фомой друг на друга волками смотрят. Серп будто бы исподтишка подливает масла в огонь. Один только Броня держит себя в руках. Да и то, кажется, уже на пределе.       Когда-то давно, в подернутом туманом детстве Морж услыхал, или, может, прочитал одну сказку. Или легенду. Или даже недоказуемую быль, из тех, что так любят всякие «желтые» газеты. Колдовская косточка. Фаланга пальца самоубийцы, вроде бы. Или повешенного. Особым образом навороженная, она оставлялась колдуном в чужом доме, и вскоре все семейство начинало изводить друг друга пустыми ссорами, нелепыми подозрениями. А колдун потирал ладошки и ждал развязки: косточка работала до тех пор, пока ссоры не переходили в форменную резню. Сейчас у Моржа было ощущение, что кто-то подбросил им такую вот косточку, и теперь ждет, когда они поубивают друг друга.       Впрочем, никакой эзотерики. Все куда проще. Тихий - далеко не дурак. Как и Фома с Серпом, и Броня. Страх Моржа перед способностями Тихого, готовность убить его ради некоего абстрактного общего блага, чтобы не допустить в мир чего-то страшного, подобного Монолиту - это вряд ли осталось секретом. Все всё поняли. А если и нет, то догадываются.       Фигурально выражаясь, Морж сам себе косточку и подложил.       Стоило бы избавиться от этого подспудного страха перед Тихим. Подумаешь: зомби научился «водить». Он же не злодей, не извращенец. От пустого кровопролития не тащится, как тот же Проповедник. Авось и обойдется...       - То есть, на Бродягу болт кладем? - осторожно спросил Серп.       - Почему сразу болт? - удивился Морж. - Я такого не говорил.       - Тогда что? - пытливо продолжил тот. Он не обвинял, нет. Нисколько. Скорее, пытался нащупать «линию партии», чтобы добросовестно ее придерживаться.       Морж с радостью бы ответил, но дело в том, что он сам до конца не знал, как быть. Еще два дня назад у Бродяги было, куда вернуться. И Шульга простил бы Старшему самоволку, даже, возможно, засчитал ее, как разведывательный рейд на территорию противника. Но сейчас...       Никто из них толком не знает, что творится на Янове. Возможно, уже началась клановая война. Как ни крути, а Локи со своими архаровцами впрямую, не скрываясь, напал на отряд долговцев, а это уже тянет на политический конфликт и повод для тотальной стрельбы всех по всем.       Так или иначе, на клан их отряд пока рассчитывать не может. Они - покойники, бесприютные бродяги. Впору самим очертя голову возвращаться в Припять.       - Что? - повторил Морж за Серпом, будто впервые вообще услыхал слово «что». - Возможно, Тихий и прав. Мы, конечно, сами по себе, но своих не бросаем, верно?       Он улыбнулся и хлопнул Серпа по плечу.       - Слушай меня, бойцы. Сейчас скрытно выдвигаемся к «зенитке», - так в обиходе сталкеры называли заброшенную воинскую часть зенитчиков, что в семи километрах к югу от Янова. - Расположимся пока там. Сколько сможем, просидим: спрятаться есть, где. Оттуда постараемся связаться с Бродягой или Дегтяревым, через ученых.       - А жрать что, командир? - басовито спросил Броня. Кого-кого, а этого-то всегда занимали вопросы питания и сна.       - Заделаемся Робин Гудами. Найдем уж, кого ограбить без лишнего шума, - сказал Морж и снова улыбнулся. Улыбка поневоле вышла, что называется, хищной.       Заброшенная «зенитка» местом слыла жутковатым. Без особой нужды сюда старались не ходить. И дело было не в опасности. В Зоне везде опасно, в конце концов. Скорее, что-то в воздухе, в самой структуре пространства-времени было неправильным, давящим, чуждым человеку.       Мутанты, и те обходили «зенитку» стороной. Исключением были снорки и тушканы - этих сюда словно магнитом тянуло. Да еще ходили слухи о бюрерах, но если кто и мог достоверно что-то сказать, наверняка остался здесь, в бетонных тоннелях под округлым холмом, на вершине которого торчало невзрачное одноэтажное зданьице с запыленной красной табличкой «Штаб» у заржавленной металлической двери. Пожалуй, только этот домик, совсем несерьезная будочка КПП и бетонированные капониры, сейчас пустые, а когда-то грозно щетинившиеся ракетами, говорили о том, что здесь стояла воинская часть. Впрочем, и «при жизни» часть выглядела не намного внушительнее: все более или менее значимое, от казарм до складов, скрывалось под землей.       До штаба пробирались капонирами и перекрытыми щелями. Что ни говори, а свои преимущества у советской фортификации, пусть и слегка обветшавшей, были неоспоримые. Метров за пятьдесят до здания спугнули стайку тушканов, что-то уплетавших посреди хода сообщения. Морж пригляделся: несвежая, в личинках, нога снорка. Где остальной снорк и кто его этак расчленил, задумываться не хотелось: нога была откромсана зубами посерьезнее тушканьих.       - Смотреть в оба, - тихо приказал он. Но излишне: все и без того были насторожены, собраны и готовы к действию. Ножи безо всякой команды давно были в ножнах, автоматы и дробовики - в руках. Броня, словно ковбой на дуэли, держал раскрытую ладонь у гранатной сумки и нервно подергивал пальцем.       Добравшись до здания, первым делом заглянули в окна.       Никого.       Тишина. Нехорошая такая: даже тушканы перестали верещать. Ни ветерка, ни шороха - только собственное дыхание. Впрочем, где-то на самом пределе восприятия, на границе ультразвука что-то тихо, назойливо, монотонно пищало, словно рядом работал гигантский старый кинескоп.       - Неуютно, - констатировал Фома очевидный факт. Морж тут же вскинул ладонь: тихо, мол.       Крадучись, добрались до двери. Серп осторожно потянул ее на себя, и ржавая зараза тут же издала зубодробительный скрип, от которого хотелось вжать голову в плечи и закрыть уши.       - Блять, - бесшумно прокомментировал Морж.       Попытался приподнять дверь в петлях и снова потянул. Петли опять заскрипели, хоть и тише, но все же достаточно громко, чтобы оповестить все окрестности об их визите.       Смысла таиться больше не было, и Морж, уже не осторожничая, дернул дверь и влетел внутрь, поводя по сторонам стволом «страйкера». За ним устремились остальные. Тут же рассыпались по углам, без лишних слов поделив меж собой сектора обстрела. Последним шел Фома. Он туго навалился на дверь и, захлопнув ее, ушел из проема вправо.       - Все чисто, - доложил Броня.       - Чисто, - отрапортовали спустя считанные секунды Серп и Тихий.       - Чисто, - прислушавшись к звукам за дверью, кивнул Фома.       - Здесь и там, - указал стволом Морж на входную дверь и дверь вглубь здания, что в соседней, с окнами на две стороны комнате, - забаррикадировать. Шкафы, столы, любой хлам. Только тихо, мужики, без лишнего кипеша. Неспокойно здесь.       - По мне, так слишком спокойно, - хмыкнул Фома.       - Оно и странно, - покивал Морж.        С баррикадами управились быстро и без приключений. К входной двери подтащили два здоровенных несгораемых шкафа - килограмм по триста каждый. Дверь они открыть не помешают, но вот пулей такой стальной бруствер не враз возьмешь. Заднюю дверь завалили столами, книжными стеллажами, а сверху Тихий, словно в шутку, воткнул запыленный портрет Михаила Сергеевича Горбачева.       В итоге из предметов обстановки в обеих комнатах свободными остались лишь пара жестких топчанов - наверняка, место отдыха дежурных по штабу - да фанерная тумбочка с обшарпанными дверцами. Внутри нее обнаружился позеленевший графин и хрустальная пепельница с парой желтых окурков, чудом, видимо, не истлевших за двадцать с лишним лет. Морж даже заметил марку сигарет: «Ватра». Теперь уж таких и не найти. Раритет, можно сказать, археологическая ценность.       - Что дальше? - спросил Броня, когда закончили с баррикадами. Он уселся в углу, вдалеке от окон, и как-то весь сник, словно из него некий стержень выдернули.       Морж посмотрел на него, на Серпа, на Фому, на Тихого: выглядели они не очень. Более или менее бодрым оставался только Исчадие: закончив перетаскивать тяжеленную мебель, зомби присел на край топчана, сложил руки на коленях и сидел с совершенно невозмутимым видом - манекен манекеном.       - Всем интересно, да? - невесело улыбнулся Морж. - Ладно. Тихий со своим ручным чудищем остается здесь, в оперативном резерве. Серп и Броня - разведка и фуражирование. Фома - в караул. Всем ясно?       - Куда мы, говоришь? - сощурился Броня.       - Фуражировать пойдете с Серпом. Серп - старший.       - Это как? - Броня насупился.       - Это хавчика награбить. - вместо Моржа пояснил ему Серп. - У тебя на хавчик особое чутье, вот ты и пойдешь.       Морж напрягся, ожидая конфликта.       Косточка...       - Это да. Есть такое дело, - ничуть не обидевшись, разулыбался Броня.       - Только по возможности без трупов, - предупредил Морж. - Нам лишняя засветка ни к чему. Мы вроде как партизаны сейчас.       - Интересный ты человек, командир, - Серп покачал головой. - Без трупов в нашем положении - чревато, не находишь? Если без трупов, то нас хотя бы по долговским комбезам опознают. Даже если рожи спрячем. Предъявы за грабеж «Долгу» пойдут, а там недолго и допетрить, что не такие уж мы покойники, какими хотим казаться. Мое мнение: никаких свидетелей. Хотя бы на первое время, пока одежку попроще не добудем.       - Кровожадный ты, как я посмотрю, - проворчал Морж.       - А мы все здесь не бабочки и не херувимы, - парировал Серп. - Раньше ни с кем не церемонились.       - По «Монолиту» соскучился? - усмехнулся Тихий.       - Нет, не соскучился. Да вот только когда в нас вчера стреляли, я у свободовцев на физиях ни раскаяния, ни жалости не заметил. Чего это мы должны добрячками прикидываться? В нас стреляют - мы стреляем. Все честно.       - Вот вчера было бы честно. В бою, - сказал ему Тихий. - А убивать при банальном гоп-стопе - даже бандиты так не делают. Не по понятиям, знаешь ли.       Косточка...       - Всем тихо! - негромко, но раскатисто рявкнул Морж. - Как скажу, так и будет. У кого-то есть возражения?       Все молчали.       - Значит, так. Серп прав, - глухо сказал Морж.       Тихий криво усмехнулся и сплюнул в сторону.       - Но это еще не значит, что мы будем поступать правильно. На сегодня припасы найдутся. А если кому вдруг не хватит, - тут Морж выразительно посмотрел на Броню, - значит, с голодухи злее будет и беспощаднее к врагам отечества.       - А дальше что? - не унимался Серп. - Пойдем сдаваться, что ли?       - Не сдаваться. И я сказал: тихо. Слушаем меня, - Морж тяжело вздохнул. Не любил он командовать. Поневоле приходится ставить себя кем-то вроде противника для остальных, немного тиранствовать: привычная дружба становится вдруг панибратством, а это - крах для командира.       - Слушаем меня, - повторил он. - К югу от Янова пруд пруди криминальных бригад. Пока мы ходили в патрули, мы с ними особо не пересекались. Раз только по-серьезному. И то - Бродяга тогда решил Дегтяреву помочь. Теперь возьмемся за них плотнее.       - В смысле? - Тихий с интересом подался вперед. - Тема Бэтмена?       - Точно! - обрадовался Морж. Тихий коротко и ясно оформил его недозрелую мысль в четкое слово: Бэтмен!       - То есть, анонимно и на правах регуляторов?       - Именно так, - подтвердил Морж. - Если уж мочить, так мочить за правое дело.       - Бред, - скептически хмыкнул Серп.       - Почему же? - вскинулся Фома, тоже заинтересовавшись.       - Мы никому ничем не обязаны, я так думаю, - сказал Серп. - Бандиты, не бандиты. Свои, не свои. Какая разница? Все свои для нас сейчас здесь, в этой домушке. Голодные, каждый патрон на счету - и никто не придет на подмогу. Надо выжить. Остальное - нюансы. Или я не прав?       Серп пытливо смотрел то на Тихого, то на Фому, ища поддержки. Те старательно отводили взгляд.       - Да что с вами?! - воскликнул он. - Я один здесь здраво мыслю? Прямо сейчас можно снять два долговских схрона! Там и патроны, и жрачка.       - Ага, и облава от «Долга», - хмыкнул Броня. - Я уж лучше тушкана заточу. Жареного. С лучком бы - самое оно получится.       Морж звучно хлопнул ладонью по крышке тумбочки.       - Короче, демократия отменяется, - сказал он, когда все затихли. - Я говорю. Вы делаете. Серп, останешься в карауле. Броня и Фома - разведка. Десять минут подготовиться. Тихий, если сможешь, запусти своего кадавра побродить по окрестностям. Мутанты, аномалии, мины - пусть все проверит. Ясно?       - Яволь, - весело откликнулся Тихий. Серп же насупился и молчал.       - Фома, тебе особое поручение. Ты в разведке - старший. Задача: без палева проверить газгольдер и метеостанцию. Ну, и подходы, естественно. Не забыли, где это?       - Не заблудимся, - ответил тот.       Морж и не сомневался. Местность вокруг Янова на добрый десяток километров была им знакома. А уж газгольдер и метеостанция - стандартные ориентиры в кроках маршрутов патрулей.       - Короче, никакой самодеятельности. Только наблюдение. На газгольдере, если я не ошибаюсь, шантрапа отирается, без толкового лидера, но назойливая. На метеостанции аккуратнее: опасные ребята. Берут заказы на мокруху. Мне важно знать численность, примерный режим охраны, ну, и наличие возможных свидетелей. До заката должны обернуться: туда-обратно километров восемь.       - Обернемся, трьщ кмндир, - дурачась, козырнул Фома.       - И - всех касается! Знаки различия спороть к чертям. Никаких эмблем, шевронов, групп крови и прочего. Наладонники все сложить вот, в тумбочку хотя бы. Все. Выполнять.       Морж подхватил свой огромный дробовик и ушел в другую комнату. Он все ж не Бродяга, в Старшие Братья не рвался, и если уж честно, не был уверен, что и как делать. То есть, представлял себе и стратегию, и тактику подобного «автономного» выживания, да и сам по себе не растерялся бы. Но принимать решения за других, да еще и твердо руководить ими - тут Морж ощущал за собой капитальную такую слабину.