МоноХром. Ржавчина

      Вик выкарабкивался из туманной мглы, в которой не было даже снов. Где-то на расстоянии несчетных километров потрескивал костер, раздавался тихий шепот: кто-то разговаривал сам с собой. Слов он не разобрал.       Было холодно. Настолько, что, кажется, замерзли даже кости. Лишь в груди, в районе сердца ощущалось немного тепла, но столь незначительного, что и мышь не обогреть.       - Просыпайся! - сказал ему кто-то на ухо. Голос словно прилетел на огромной скорости издалека, и первую часть слова Вик не услышал, а, скорее, додумал.       Глаза он разлепил с большим трудом. Веки никак не хотели раскрываться, будто их намертво склеили каким-то зверским «Моментом». Вик даже думал поднять их пальцами, но и руки были неимоверно тяжелы.       В голове родилась мысль, близкая к бредовой: а может, он уже умер, и вот так выглядит человеческое посмертие?       - Просыпайся же! - смутно знакомый шепот ворвался в сознание громовой волной, а чья-то рука принялась немилосердно трясти его за плечо.       Пожалуй, на той стороне не так встречают. Говорят, там тоннель, и свет в конце. А это как-то... Недостаточно потусторонне, что ли?       Вик все-таки сумел открыть один глаз, отчаянно зажмурив другой.       Мурашка. Он должен был догадаться.       Девушка приложила палец к губам: тихо, мол. Положила на грудь винтовку, сама обернула его слабые пальцы вокруг рукояти и цевья.       - Там ходят. Трое, - прошептала она. - Я одна не справлюсь, так что давай уж постарайся, а?       Вик попытался сжать пальцы. Получилось слабо. Отдача выдернет винтовку из рук при первом же выстреле. Впрочем...       - Помоги встать, - прохрипел он.       Мурашка протянула ему руку, другой же рукой все продолжала время от времени прикладывать палец к губам, напоминая о тишине.       С ее помощью Вик смог подняться на ноги.       Они были в темном бетонном коробе с одной-единственной дверью. Да и не дверь это скорее, а так, лаз: квадратное отверстие примерно семьдесят на семьдесят сантиметров, в добром полуметре от пола. Сюда, видимо, должна была входить труба теплотрассы, или что-то в этом роде.       Само помещение простором не отличалось: примерно три на три метра. В углу, прикрытый ржавым листом железа, теплится едва заметный костер. На полу - деревянные ящики, вроде тех сундуков, в которых советские граждане некогда хранили запасы картошки и моркови, разве что пониже. На одном из таких только что лежал Вик.       - Я сейчас вылезу, спрячусь, - прошипела Мурашка, неожиданно крепко стиснув его плечо. - Потом посигналю. Вот так.       Она удивительно похоже изобразила взвизг плоти. Вик и не подозревал за ней таких талантов.       - Ты пару раз стрельни прямо в окошко. Подманишь этих...       - Да кто там? - спросил Вик, не утерпев.       - Твои коллеги. Шизанутые. Бродят по подвалу, ищут кого-то. Может, даже тебя, - Мурашка деловито подхватила заточенную арматурину, прислоненную к стене.       - Ты их гарпунить собираешься?! - удивился Вик. - Этим?!       - Есть варианты? У нас - только твоя винтовка и нож. Или боишься, что не справлюсь? - Мурашка плотоядно улыбнулась и подмигнула. - Не бойся. Может, и не похоже, но я в Зоне тоже не новичок.       - Признаться, верится с трудом, - скептически хмыкнул Вик.       - Все равно придется. Выбора-то нет, - Мурашка пожала плечами. - Ты едва на ногах держишься, с пяти шагов слону в задницу не попадешь. Так что, хочешь, не хочешь, а теперь моя очередь геройствовать.       Она ловко юркнула в проем и исчезла в темноте. Вик же, как сумел, оперся на стену, «по-плебейски» уцепившись магазином за бетонную кромку. Не до церемоний и не до красоты. Мурашка права: ему теперь винтовку вряд ли удержать.       Он просидел у проема мучительно долго, слушая тишину и всматриваясь в темень. В глазах от напряжения заплясали цветные мушки, а в ушах противно зазвенело, как при мигрени.       Вдруг где-то далеко, словно и не в подвале вовсе, а чуть ли не на другом конце города, взвизгнула плоть. Вик сначала никак не мог воспринять это сигналом. Привычное ухо трактовало звук как фоновый шум, и лишь после второго взвизга он сумел преодолеть дурную инерцию восприятия.       Вик выстрелил, и темноту на миг рассеяла вспышка дульного пламени. Перед глазами рельефно пропечатался недлинный коридор, поворачивающий куда-то вправо, тенями на потолке и стенах высветились трубы и оборванные кабели. И - никого.       Почти минуту он параноидально полагал, что остался в этом подвале совсем один. Что Мурашка его бросила, и не было тут никаких врагов - ни троих, ни хотя бы одного. От этой мысли стало на редкость муторно, все вокруг словно утратило смысл, даже сама Викова жизнь. Лечь бы обратно и сдохнуть тут в одиночестве и тоске...       А потом он услышал дробленый бетонными стенами звук выстрела, затем вскрик. И - тишина. Стреляли явно в подвале, причем совсем недалеко.       Муторность и апатию как рукой сняло. Действовать нужно, невзирая на слабость. Мурашка только хорохорится, что она вся из себя амазонка. На деле же - вздорная, взбаламошная девчонка, и сейчас в силу своей вздорности наверняка угодила в беду. А вытаскивать ее, кроме Вика, некому.       Он кое-как протиснулся в квадратный лаз, свалился на земляной пол, словно куль с мякиной. Какое-то время лежал, тяжело дыша и не находя в себе сил даже на самое простенькое движение. В ушах паровым молотом ухал пульс. Отдышавшись, все-таки поднялся на ноги, цепляясь за шершавую и неприятно влажную бетонную стену. Поковылял, волоча за собой винтовку, словно киношный зомби. Запоздало сообразил, что импортный механизм все же не так равнодушен к грязи, как родимый «калашников», и закинул ее на плечо. Винтовка показалась тяжелой, словно мешок с картошкой.       Так, наощупь, Вик долго брел в темноте, лишь примерно представляя себе, куда идет - и уж точно безо всякой уверенности, что в нужном направлении. Где Мурашка? Почему ничего не слышно? Говорила же, что спрячется недалеко... То, что можно было назвать «недалеко», он уже давно прошел. Сколько позади? Пятьдесят метров? Семьдесят? Сто? В извилистом бетонном лабиринте, в кромешной тьме, расстояния совершенно утрачивали привычный смысл, становились понятием чисто субъективным.       Вик хотел уже окликнуть Мурашку, позвать. Конечно, это привлечет нежданных гостей, но не для того ли он стрелял? А Мурашка, если не дура, не откликнется, не станет себя обнаруживать.       И все же он крикнул. Хотя бы для того, чтобы отвлечь на себя потенциальных врагов.       В ответ, после тягостной минуты - или, может, целого часа - тишины раздался высокий, пропиливающий воздух тонкозубым лобзиком крик. Женский. Мурашкин, мать вашу! Жалобный, беспомощный какой-то. Словно огромный и донельзя жестокий дядька котенка давил.       Вик и не подозревал, что в его теле еще столько сил заначено. Куда-то вмиг испарилась боль, перестали предательски подгибаться колени. Разве что челюсти заклинило в бульдожьей хватке. О винтовке, давящей на плечо, он даже не вспомнил. А вот рука, доселе тряпично вялая, «на автомате» ухватила спрятанный в высоком ботинке нож, и тот, пробежав рукояткой меж пальцев, уютно и твердо расположился в ладони.       - Урою, суки, - рыкнул Вик, оттолкнувшись от стены.       Он торопливо шел «на звук», уже примерно прикидывая варианты того, что увидит. И ни к одному из них не был готов. Ни физически, ни морально.       За очередным поворотом стало гораздо светлее. Вик, похоже, добрался до внешней стены, и тьму рубили белесыми кусками «духовые» окна. Через три метра - на четвертый, строго по линеечке.       Мурашка лежала на полу, и штаны ее уже были спущены ниже колен. Там они собрались в пятнистый зелено-бурый валик, сковавший девушку, словно кандалы. Ни порвать, ни сбросить. Беда.       В голубые, с трогательным «девчачьим» розовым цветочком на резинке, трусики вцепилась совершенно нестерильная, в грязных серо-коричневых мазках пятерня. Мурашка пыталась отбиваться, но два дюжих хлопца, забросив автоматы за спину, держали ее руки. Третий же пытался угнездиться между округлых белых коленок.       - Штаны с нее сними, придурок, - сказал Вик.       Ошалелый монолитовец, еще недавно - «младший брат», а нынче - пустоглазый псих, поднял голову, взглянул на него.       - Встать, смирно! - гаркнул Вик.       Не особо сработало. Никто не подорвался вытягиваться стрункой. Но растерялись - факт. Как раз то, что нужно.       Длинный подшаг, другой, на третьем - резкий, взрывной выпад. Нож глубоко врезался в глазницу «младшего», что пытался стащить с Мурашки трусы. Острие противно и холодно проскребло по кости, на миг застряло, разламывая тонкую костную скорлупку, а потом свободно и мягко, словно в разогретый пластилин, окунулось в мозг.       Другой глаз монолитовца дважды моргнул и закатился. Ноги его вдруг выпрямились, судорожно дернулись. Хрустнуло колено, вывернутое спазмом едва ли не в обратную сторону. Тело мелко задрожало. Грудь часто-часто вздымалась от резких вдохов.       Вик отшагнул назад и на секунду оторопел, совершенно утратив способность соображать. Зрелище неестественно затянутой агонии выбило его из колеи, хотя, казалось бы, видал вещи и пострашнее. Почему именно сейчас и именно этот человек вызвал подобный отклик, он не знал.       Нож так и остался в глазнице. Из-под рукоятки по щеке каким-то чудом стоящего на ногах мертвеца стекала прозрачная слизь с ниточками крови.       Двое «младших», державшие Мурашку, тоже не ожидали подобного. Вик видел в их глазах растерянность и некую совершенно рабскую покорность. Он будто бы имел право распоряжаться их жизнью по своему усмотрению, и они это понимали.       Впрочем, продолжалась немая сцена недолго. Ровно до тех пор, пока Вик не подхватил заточенную арматурину, ту самую, которой вооружалась Мурашка. Железяка валялась прямо под ногами, и казалась сейчас куда более уместной, нежели любой огнестрел.       Монолитовцы словно стряхнули с себя некое оцепенение. Один потянул из-за спины автомат. Второй зашарил ладонью по кобуре. Глаз с Вика они не сводили, но теперь растерянность в них сменилась тупой, звериной кровожадностью. Фактор внезапности утратил свою мощь. Вик остался один против двух вполне боеспособных парней.       - Это что вообще за дела? - спросил тот, что повыше и покрепче. Ломовой увалень, при живом Проповеднике наверняка таскал пулемет или «шайтан-трубу», в смысле, РПГ.       Не интеллектуал, решил для себя Вик. И уж точно не лидер.       Лидера-то он, кажется, только что весьма неаппетитно прикончил.       - Старший, - сказал другой, пружинистый, компактный, похожий на стайера-марафонца. - Старший, - повторил он, постреливая острыми глазками на арматурину. - Живым бы взять, да не дастся. Факт.       - Пошли вон отсюда, - рявкнул на них Вик, хотя получилось совсем не убедительно. Так, хриплый стон с угрожающими интонациями.       Стайер выхватил из кобуры пистолет и, отшагнув, наставил на него. Вернее, попытался наставить. Вик почти наугад махнул стальным прутом, и очень удивился, когда понял, что попал, как нужно, и вовремя. Хлопнул, прозвенев по стенам, выстрел, пуля ушла в сторону, а пистолет, будто живой, выпрыгнул из ладони монолитовца. Тот вскрикнул - больше не от боли, а от неожиданности, и, уставился округлившимися глазами на собственную руку: переломанные пальцы неестественно скрючились, с разбитых фаланг часто капала кровь.       - Ты чего?! - почти жалобно спросил он Вика.       Увалень, наконец, справился с ремнем и вскинул автомат к плечу.       Вик ощущал себя в какой-то иной реальности. Пожалуй, при иных обстоятельствах он бы счел все происходящее осознанным сновидением. Не осталось ни страха, ни боли. Отчего-то он был железобетонно уверен в том, что все вокруг целиком и полностью в его власти. Возможно, даже пространство и время. Он хотел сейчас одного: убить. Изувечить, измордовать, размолоть до состояния теста этих двоих.       Он видел раскрытый от удивления и боли рот стайера, видел его желтушный язык и зубы в мазках табачного налета. Остальное перестало иметь смысл...       Острие прута, словно скорпионье жало, вылетело вперед, пробило нижнюю губу, выкрошило челюсть, по восходящей траектории вошло в мозжечок и вышло со стороны затылка. Все это Вик наблюдал, словно в рапидной съемке: как сминается и рвется кожа, расползаются в стороны и затем вылетают из десен зубы. Как острие скребет по небу, скользит по нему - самую малость, но этой малости хватает, чтобы прочертить в мясе глубокую лохматую борозду. Как разламывается, словно яичная скорлупа, кость, и безжалостный прут впивается в мозг...       Стайер не умер сразу. Вернее, умер, конечно - как человек. А вот как двуногое прямоходящее еще какое-то время функционировал, словно старался ухватить улетающую жизнь за самый хвостик. Он не упал, а так и продолжал стоять, вытянувшись по струнке. Один его глаз таращился в никуда, второй же нелепо закатился вправо и вверх: радужка выглядывала из-под века тоненьким серпиком и подергивалась, словно заклинившая шестерня в жутковатом механизме. Вик повел арматуриной влево, в сторону увальня с автоматом - и насаженный на нее, словно жук на булавку, монолитовец мелко засеменил следом. Вик не почувствовал ни малейшего сопротивления - арматурина работала на манер хорошо отлаженного джойстика.       Увалень стоял, как приваренный. Ржавый конец прута уставился на него, выглядывая из затылка его приятеля. А сам приятель - ныне безвольный ходячий труп - приплясывал прямо перед дулом автомата, будто запутавшаяся в нитках марионетка. Вик смотрел поверх острия, прямо в левый глаз противника. Прицеливался, хотя и не осознавал этого. Даже не задумывался - просто верил, что будь на то его воля, арматурина сама нырнет в мокрую глазницу, насадив на себя врага, словно рыбу на кукан.       А увалень дрожал, как осиновый лист. Дуло автомата выписывало в воздухе замысловатые фигуры. Почему-то он не стрелял, хотя мог бы уже трижды нафаршировать Вика пулями.       - Жить хочешь, - догадался Вик.       - Да, - парень без лишних слов опустил автомат.       Вик лишь кивнул.       Стало на удивление тихо. Два человека стояли друг напротив друга, и ни один из них не шевелился.       Прожужжала муха.       От порыва ветра где-то далеко громыхнул лист кровельного железа.       На руке стайера тикали механические часы.       - Так я пойду? – спросил монолитовец.       Вик снова кивнул и дернул на себя арматурину. С чавканьем железяка вышла изо рта трупа. Вик отбросил ее в сторону. Теперь он был практически безоружен: винтовка висела за спиной, и достать ее он не успевал, вздумай враг стрелять… Впрочем, а враг ли?       Увалень закинул автомат на плечо, кивнул, как показалось Вику, с благодарностью.       Стайер же осел на пол и испустил омерзительный треск, похожий на звук разрываемой ткани. В подвале резко, гнилостно завоняло.       - Обгадился, - безо всякого пиетета к соратнику, пусть и мертвому, сказал монолитовец. - Впервые вижу. Думал, все врут насчет этого.       Вик смерил его взглядом: он надеялся, что взгляд получился достаточно тяжелым.       Парень смутился, даже пробормотал что-то, похожее на «извините».       - Тебя как зовут, убогий? - спросил Вик. - Я тебя не припомню. Новичок в клане?       - Вроде того, - улыбнулся тот. Улыбка получилась просящая, щенячья: «простите, мол, дяденька, что нассал на ваш ковер». - Я - Зелибоба. Так уж прозвали, - он пожал плечами, будто опять пытался извиняться.       - В тему, - Вик даже рассмеялся, причем ему в самом деле было смешно. Вот как раз на Зелибобу из «Улицы Сезам» этот товарищ и был похож. Нескладный, с кучей лишних движений и крайне неуверенный в себе. Неаккуратный, неприспособленный, да еще и доверчивый, словно котенок-сосунок.       - Я просто хочу выбраться, - Зелибоба поморщился от Викова смеха. Может, даже где-то в глубине души обиделся. Но принял как должное: похоже, в его личной иерархии Вик прочно угнездился вторым номером после Господа Бога.       - Выбирайся, - Вик пожал плечами и демонстративно повернулся к нему спиной. Мол, вот он, я, пристрели, если кишка не тонка.       Парень молчал, опустив глаза. Большой грустный пельмень в монолитовском комбезе, вот он кто.       - Куда планируешь? - все так же стоя к нему незащищенной спиной, спросил Вик.       - Может, через реку, - неуверенно ответил Зелибоба. - Там попроще, места знакомые. Беларусь.       - Со мной пойдешь, - Вик не предлагал - приказывал. - Уходим на юг. Понял?       - Да понял, понял, - ворчливо ответил тот. Но Вик прекрасно расслышал в его голосе спрятанное за показным недовольством облегчение. И, как ни странно, понимал его. Сам таким был когда-то, еще неофитом: несказанная свобода лепит крылья ко всему существу человека, едва он только откажется от ответственности за свои решения. Отдаст себя с потрохами превосходящей силе, причем неважно, божественная ли это сила, или просто умение на долю секунды быстрее достать из кобуры пистолет.       Вик подошел к Мурашке. Та уже успела натянуть штаны и теперь сидела на полу, обхватив колени. Она не плакала, хотя было заметно: очень хотелось.       - Все уже хорошо, - сказал Вик и протянул руку, чтобы помочь ей встать.       - Ты это мне? - спросил Зелибоба.       - Нет, не тебе, - ответил Вик. - Или думаешь, мне теперь только и заботы, что с тобой нянчиться?       - Нет, конечно, - смутился тот.       - Убей его на хер, - тихо сказала Мурашка, не поднимая глаз.       - Нет, - покачал головой Вик. - Достаточно уже трупов на сегодня.       Он обернулся к Зелибобе.       - Собери все, что нужно. Патроны, колеса, жратву, стволы - все бери. Сложи в один рюкзак и шагай за мной.       Зелибоба с рвением усердного новобранца бросился исполнять. Вик видел: от вида трупов, да еще и так зверски продырявленных, его бросало в дрожь, корежило от отвращения, но он все же делал свое дело. И как этого плюшевого мишку, брезгливого и незлобивого, занесло в Зону? И ведь не просто в Зону, а в самый кровожадный клан. Не приживаются такие парни в «Монолите», совсем не тот формат.       - Убей его, - снова попросила Мурашка.       - Начнем с того, что лично тебе он ничего не сделал. Я же видел, как все было.       - Он держал.       - А я? Помнишь, что сделал я? Меня тоже убить?       - Была мысль, - мрачно сказала Мурашка.       Вик лишь рукой махнул.       Всю дорогу до убежища они шли молча. Вик чувствовал, как вновь накатывает слабость. Тот адреналиновый заряд, который держал его в бою, иссяк. Он спотыкался, иногда приваливался к стене, переводя дух. Зелибоба терпеливо ждал и, что Вик оценил куда больше, не пытался лезть с назойливой помощью. Правда, выглядел донельзя растерянным, да и вообще откровенно напоминал клинического идиота.       Мурашка же ушла вперед, демонстративно обидевшись. Вик мог ее понять, но согласиться с ней... Как бы ни сложилось дальше, он не станет исполнять ее кровожадную просьбу, и если уж ей так нужна месть - пусть мстит сама, своими руками.