МоноХром. Ржавчина

      С утра ложбину накрыл густой, мокрый, словно стиранная простыня, туман. Небо над этим туманом тоже было мертвенно-белесое - и ни ветерка.       - Погано-то как, а? - пожаловался Кондратий, не отрывая от глаз бинокля. - Тут без радара никак. Ни хрена не видно.       - Ты все-таки посматривай, примечай. А вместо радара уши используй, - тихо сказал ему Шекспир. - Через пятнадцать минут тебя Чинга сменит, так что недолго тебе глаза ломать осталось.       Шекспир командиром был толковым, хотя и чересчур уж велеречивым. Потому, наверное, и Шекспир.       - Туман даже на пользу. Расслабиться не дает. В хорошую погоду стоял бы ты, да на солнышке прикемаривал. А так - бдишь. Опасаешься, вот и бдишь, - продолжал он, хотя Кондратий его уже если и слушал, то вполуха. - Впрочем, вряд ли кто сейчас нагрянет. Не мы одни в тумане плохо видим.       Кондратий промолчал. В окулярах бинокля ползала влажная муть, а в этой мути копошились тени: всего лишь деревья, разумеется, кусты всякие, но ему воображались невиданные чудища. И от этого избытка воображения становилось неуютно и муторно. Скорее бы уже смена закончилась...       Их группа - пятеро свободовцев во главе с Шекспиром - была вроде как прикомандирована к научному модулю на Янове. Что там получал «большой босс» Локи от сотрудничества с яйцеголовыми - тайна великая, но судя по всему, барыш неплохой. Кондратию же эти сверхприбыли были до лампочки. На модуле тащить службу совсем не хлопотно: знай себе зверье отгоняй да время от времени какого-нибудь профессора за образцами проводи. Ни долговцы, ни бандиты к модулю не суются, мутантов мало: вблизи Янова почти все зверье постреляли охотники. Только раз случилась серьезная встряска: откуда-то на огонек забрел контролер. Впятером его ухлопали довольно быстро, и единственной неприятностью для всех стала дичайшая головная боль и ощущение, что в мозгах кто-то сильный и большой кирзовыми сапогами потоптался.       В общем, Кондратий ни минуты не жалел, что ему досталась такая халява. До сегодняшнего утра. А теперь разом навалились и этот туман, и ощущение, что именно сейчас, в оставшиеся до смены минуты произойдет нечто очень неприятное. Если бы раскумарился, решил бы: стандартное палево. Но на ясную голову...       - Шекспир, постоишь со мной? - попросил он.       - Еще чего! - фыркнул Шекспир. - У меня там кофеек стынет. Я и тебе заварю. Сменишься, а тебя свежачок ждет, ароматный, аж ноздри щиплет, прикинь?       Не дожидаясь ответа, командир скользнул по лестнице внутрь модуля, словно заправский подводник. Кстати, сам он об этом не распространялся, но в «Свободе» ходили устойчивые слухи, что Шекспир - мореман со стажем в добрый десяток лет. Кондратий не удивился бы, окажись это правдой.       Он отложил бинокль в сторону, взялся за винтовку. «Цейсовская» оптика, в конце концов, не хуже.       В вопросах оружия Кондратий считался большим оригиналом, этаким сталкером-хипстером. В кобуре - видавший виды «вальтер». Для дальней стрельбы - «ремингтон» с маузеровским болтовым затвором, да еще и под не самый обычный патрон - трехсотый «вин-маг». Правда, были это далеко не понты, просто как-то так сложилось. С этой винтовкой он пришел в Зону, а пистолет был первым трофеем. В силу личного суеверия своему первому оружию Кондратий хранил иррациональную верность, и, что странно - кажется, суеверие работало: ему часто и удивительно везло.       В тумане в очередной раз прошевелились длинные тени: силуэтам неподвижных деревьев будто бы не стоялось на месте, и они все норовили подойти ближе, выпростав из земли ноги-корни. Обман зрения, конечно же, но в одном Шекспир был прав: недостаточная видимость нехило подстегивает по части бдительности.       Кондратий присел на колено, нежно, словно невесту на брачное ложе, опустил винтовку на перила. Смотровую площадку модуля будто бы специально приспособили для подобных случаев. Впрочем, может, так оно и было: в арсенале ученых, кроме чахлых пистолетов, были разве что «мелкашки». А для «мелкашек» лучше позиции и не придумаешь.       Из белесой мглы показался силуэт. Человек. Хотя бы это успокаивало.       Он шел, раскинув в стороны пустые руки - универсальный жест мира. Был вроде один. Во всяком случае, в тумане Кондратий больше никого не приметил.       «Вот почему ты приперся сейчас, а не минут через двадцать, а?» - мысленно выругал он незнакомца.       - Стой, мужик! Назовись!       - Кондратий, - отозвался человек из тумана.       Поначалу это казалось шуткой. Секунд пять было почти смешно. Потом включилась логика и память.       Кондратий... Да, Кондратий получил уже «ношенное» прозвище. Предыдущий свободовец с такой кличкой сложил голову на Заслоне, причем героически, в тройном окружении: сперва атака «Монолита», затем - долговцы, а заполировать этот гремучий коктейль Зона решила густой волной мутантов. В тот день на Заслоне никто не выжил. В том числе и Кондратий-первый.       Ну не привидение же это явилось? Впрочем, в этом аппендиксе мировой географии не приходится удивляться и такому.       - Иди на хрен! Это я - Кондратий! - крикнул он и на всякий случай пригнул голову.       - Сам иди на хрен! - гаркнуло привидение. - Однофамилец или как тебя, слышь? Палец от крючка подальше держи, идет?       - Поговори мне еще... Пару метров пройдешь - абзац тебе. Влеплю прям в башку, понял?!       - Послал же бог исполнительного идиота, - проворчало привидение. Совсем не громко, но в неестественной тишине туманного утра Кондратий прекрасно все расслышал. - Зови старшего, чудила!       - Старший изволит кофий кушать, - с издевкой крикнул он. - Со мной говори, я сейчас тут за старшего.       - Короче, мне нужно встретиться с Германом. Есть у вас тут такой?       - А если и есть, тебе что за дело?       - Я с Янтаря, с другого модуля. Информация лично в руки, от Круглова. Так понятнее?       Кондратий призадумался.       - Хорошо. Стой на месте. Стволы - на почву. Тебя проводят сейчас.       Он доложил по рации Шекспиру, и через пару минут, - все это время Кондратий чувствовал себя как на иголках, держа пришлого в перекрестии прицела, - из модуля вышли Печенюха и Мыш, а на смотровую площадку поднялся Чингачгук, которого в обиходе звали просто Чинга.       - Для поддержки штанов, - пояснил он, угнездив на ограждении цевье древнего, как мамонтовый стул, но надежного и гарантированно убойного FN FAL. - Все равно сейчас моя смена будет.       Кондратий лишь кивнул: понял, мол.       Ситуация попахивала абсурдом: на одного человека вдруг безо всяких видимых причин поднялась вся команда. Неужели и Шекспир чувствовал то же, что и он? А Кондратий ощущал смертную тоску. Внутри все ныло, словно непременно должна случиться большая беда.       Он чмокнул деревянную, насаленную рукой за долгие месяцы шейку приклада. Опять-таки на счастье - дань суеверию. Должно помочь. Всегда помогало.       Чингачгук посмотрел на него, усмехнулся, но ничего не сказал.       - Медленно подходи, мэн! - крикнул Печенюха этому... да кто бы он там ни был.       Тезка, если, конечно, не соврал, двинулся к модулю. Все так же - руки в стороны, ладонями вперед. Физиономия хмурая, но не то чтобы враждебная. Просто ему, как и всем остальным, выпало не самое удачное утро. Ну, в конце концов, это Зона, а не Диснейленд, здесь поводы для хорошего настроения редко случаются.       Пришлого обыскали. Торопливо, быстро, но, тем не менее, тщательно. Мыш кивнул Печенюхе, и «якобы Кондратия» проводили в модуль.       Все затихло. Но почему-то было неспокойно.       - Тоже думаешь, что он не один пришел? - негромко спросил Чинга, будто прочитав мысли Кондратия.       - Есть подозрение, - не отрывая глаз от прицела, сказал тот.       В обложившем модуль тумане посвистывали какие-то птахи. Шорхнули кусты, тяжело захлопала крыльями ворона. И все. Ни звуков, ни шевелений.       Прошло минут пять, не больше. На площадку вновь поднялся Шекспир, а вот «якобы тезка» размашистым, злым шагом вышел из модуля. Подхватил с земли свой автомат и скрылся в тумане, напоследок бросив через плечо колючий взгляд. Кондратию показалось, что посмотрел он прямо на него, словно сфотографировал потенциальную жертву.       - Странные дела творятся, - вздохнул Шекспир. - На площадке по двое дежурим. Стоим по три часа теперь.       - Это с чего бы? - поинтересовался Чингачгук.       - На Янтаре модуль атаковали. Связь повылетела на фиг, сообщить о себе могут только через гонца. Это вот гонец был. Кстати, бывший наш. Сейчас на вольных хлебах.       - Тот самый Кондратий?!       - Ага. Живой, черт полосатый, - Шекспир заулыбался, наверняка припомнив что-то хорошее. - Я с ним в свое время... Впрочем, ладно. Это к делу не относится. В общем, зря языком молоть не будет. Я ему верю. А он сказал, что на Янтаре искали Германа. Кому-то наш мозгоносец сильно интересен стал. Там, говорит, троих из охраны положили.       - А напавшие? - спросил Чинга.       - Ушли без потерь. Как уж так вышло, не знаю. В общем, ждем гостей. Крутых гостей. Чересчур прямо закрученных, я бы сказал.       - Ну дела, - покачал головой Кондратий. - Не было печали, блин...       И в этот момент в тумане оранжево полыхнуло пламя, и одновременно со звуком гранатометного выстрела в ограждение площадки врезалась граната.       Из всего дальнейшего сумбура Кондратию запомнились какие-то обрывки. К примеру, как он, мотыляясь, словно тряпичный Петрушка, болтается где-то между небом и землей, в щекочущей невесомости свободного падения. Удивительно, но пальцы вцепились в винтовку, как гвоздями прибитые.       А где-то внизу, за спиной была земля. Но Кондратий не успел осознать опасность, по-настоящему испугаться. Кажется, на какой-то миг ему даже стало смешно. А ведь упади он неудачно - спина запросто переломится, и каюк.       Удара он не почувствовал. Ни боли, ни потери сознания. Просто неожиданно перестал падать и на какое-то время лишился возможности дышать. «Вот что значит - дух вышибить», - подумалось вдруг.       Винтовка неловко «сыграла» в руках, и тяжелый деревянный приклад разбил ему губы. Опять же - боли не было.       Кондратий попытался вскочить на ноги, и у него почти получилось, но колени тут же подогнулись, и он повалился на землю. Снова начал вставать - и опять упал. Вот ведь свинство!       Где-то совсем рядом короткими очередями молотил автомат. Кондратий с чего-то решил, что стреляют в него, и даже не пытаясь сообразить, что к чему, откатился в сторону. Пополз, так и не отпустив винтовку, и, наконец, съехал на животе в мокрую ложбинку, где и замер, прикинувшись элементом ландшафта.       - Пустите, мать вашу! Это они! - где-то, словно в дальней дали, вопил Кондратий-первый, долбанный гонец-горевестник, и колотил по стальной двери шлюза.       Еще очередь. Пули щелкали по металлической стене модуля, с визгом уходя в рикошет.       Дверь с шипением открылась.       Печенюха - это был его голос - рявкнул нечто, похожее на «быстрее, мудила». А потом, уже в шлюзе раздались частые одиночные выстрелы. Кондратий не сомневался: Печенюха мертв. Как, наверное, и Мыш. И Шекспир. И Чингачгук. Он один, чертов везунчик, снова остался жив.       - Вперед, мужики! Вот наш фарт! - гаркнул кто-то незнакомый. Голос звенел, но почему-то вся его звонкость, напряженность, страстность слышалась напускной, всего лишь маской, за которой - холодный, почти механический расчет и полное отсутствие страстей.       Кондратию эта мысль показалась правильной, имеющей под собой основание, но это-то и было плохо: он утратил критичность. То ли контузия, то ли еще что - но он стал субъективен и впечатлителен.       По металлическому полу модуля затопали ноги. Раз, два, три, четыре человека. Как минимум. Где-то внутри снова загрохотали выстрелы. Трижды щелкнул, будто гигантским кнутом, пистолет. Пауза. Затем - две коротких автоматных очереди. Звон разбитого стекла. Крики, топот, возня. Что-то падает, опрокидывается.       Он поначалу робко порадовался, что хотя бы Мыш жив и пытается дать бой. Но нет. У Мыша вместо пистолета - лютый «ингрэм». А уж эту молотилку ни с чем не спутаешь. Так что стрелял, скорее всего, Новиков - технарь при экспедиции. Мужик, конечно, бывалый, но все ж не Рэмбо. Нет у него шансов.       Кондратий снова попытался встать, и при этом молился всем богам, каких вспомнил, чтобы снаружи модуля никого не осталось. Было бы глупо вот так подняться в рост и тут же схватить пулю.       На этот раз ноги не подвели. Уже хорошо. Значит, спину не повредил, не сломал ничего, когда падал. А что рожа в кровь разбита, так это мелочи. Воевать не мешает, разве что жрать, да целоваться не удобно.       Он проверил, как ходит затвор. Привычно и ловко поймал нестрелянный патрон, снова вложил в патронник и подал затвор вперед. Хорошо. Винтовка как будто в порядке.       Сейчас главное не наделать глупостей. Не геройствовать. Думать прежде всего. Исходить из того, что он остался один против... ну, пусть будет пятеро. Так вернее. Стало быть... да, внутрь, в модуль лезть нельзя: в тесноте коридоров «ремингтон» - далеко не лучший вариант. В идеале нужно занять позицию прямо напротив шлюза и держать этих упырей в осаде, пока патронов хватит. А там, глядишь, на Янове свои прочухают, что дело неладно. Как ни крути, а выстрелы - не комариный писк, та еще канонада, особенно в исполнении Кондратьевой винтовки. Услышат, подмогу пришлют...       Нормальный план. Во всяком случае, пока таковым кажется. Вполне возможно, через пять минут он будет ругать себя последними словами и считать долбанным камикадзе. Но лучше об этом не думать. Иначе только и останется, что прикидываться трупом и молиться, чтобы пронесла нелегкая, и никто не подошел бы ради контрольного в голову.       Кондратий опустился на дно своего импровизированного окопа и торопливо пополз в сторону густого кустарника, раскинувшего ветки-колючки метрах в пятидесяти напротив шлюза. Ползти правильно, по-пластунски, было почему-то больно: пах сразу прохватывало тяжелой, густой ломотой, от которой хотелось блевать. Яйца ему взрывом все-таки отбило, кажется.       Пока он полз, в модуле продолжалась возня и грохот. Правда, никто больше не стрелял, а это, согласно закону Мерфи, означало, что Новикова уже убили, и теперь принялись лупцевать научников ногами и прикладами.       - Да кто ж вы такие, суки?! - шипел Кондратий, продираясь через занозистую поросль к заветным кустам. Они казались ему спасением, надежным укрытием, этакой Брестской крепостью. Стоит только до них добраться - и все, он будет неуязвим и непобедим.       Ложбинка тем временем совсем измельчала, стала не глубже колеи на проселке. И Кондратий, опять чмокнув шейку приклада на удачу, вскочил и, пошатываясь, побежал. До зарослей оставалось метров двадцать, но сейчас они словно растянулись в километры. Всякую секунду он ждал, что за спиной раздастся выстрел. Не очередь, всего один выстрел - точный, выверенный и, разумеется, смертельный. Прямо как в кино - ба-бах! - и герой останавливает бег, начинает картинно падать и умирает под торжественно-печальную музыку...       Еще пятнадцать шагов осталось. А в голове бьется паническая и совершенно иррациональная мысль, что шагни он еще раз - и выстрел случится. Тот самый торжественно-печальный финал всей его жизни.       А если застынет, аки греческий «Дискобол», его и пощадят, да? Сочтут стрельбу по произведениям искусства непозволительным кощунством?       Вперед, мудила!       Кондратий подстегивал себя, как умел. Больших трудов стоило преодолеть этот бунт сознания, парализующий каждое движение: приходилось напрягать всю свою волю, чтобы сделать еще шаг. И еще...       Нет, здесь и сейчас он не умрет. Это пообещала ему винтовка. Он ведь не просто поцеловал ее, он совершил в своем роде кровавое жертвоприношение: размазал по шейке приклада собственную «вторую положительную» из разбитых губ. Это уже не суеверие, это своеобразный контракт.       Кондратий облегченно выдохнул, оказавшись под сенью сплетенных в натуральное проволочное заграждение кустов. Упал на округлые камни, выставил перед собой винтовку. Подумал с полминуты - и принялся обрывать траву да мох, и набрасывать поверх ствола. Хоть какая-то маскировка.       Первым в шлюзе показался Герман. Он шел, раскинув руки, а над его плечом, около правого уха, выглядывал ствол автомата. Кто-то невнятной тенью маячил за его спиной и никак не давался в прицел.       Кондратий стрельнул поверх головы профессора, с громким хлопком расколошматив плафон на потолке шлюза. Герман машинально пригнулся, и Кондратий, не растерявшись, выстрелил снова. Не сказать, что попал удачно, но, кажется, порвал тому, кто прятался за ученым, ухо. Или, может, щеку рассек. Во всяком случае, автомат он выронил и поспешил укрыться в модуле. Герман же так и застыл, втянув голову в плечи и зажмурившись.       - Вот дебил, - прошипел Кондратий. Пальцы же с тупым автоматизмом быстро прошевелили затвор, поймали гильзу. Три патрона в магазине.       Герман, вконец растерявшись, рванул обратно в шлюз. Неизвестный снайпер снаружи пугал его больше, чем вполне уже известные налетчики внутри. А ведь казался бывалым человеком, не паникером, не размазней. Что ж он так-то?       Не сводя глаз с окуляра, Кондратий наощупь нашел в тощей «разгрузке» патроны, выложил горсть на землю, у самого затвора. Не такая тут дистанция для стрельбы, чтобы насчет грязи на гильзах заморачиваться.       - Ухарь, остынь! - гулко крикнули из металлического нутра модуля. - А то профессору - амба.       «Вот тут вы, твари, блефуете», - подумал Кондратий. - «Вам-то Герман куда нужнее, чем мне».       В шлюзе снова кто-то зашевелился. «Ремингтон» ухнул, и тот, вскрикнув, поспешно скрылся. В прицеле Кондратий четко видел кровавые брызги на полу и стенах. Подранил, стало быть. Того же самого или другого, интересно? По закону подлости - того же самого. Итого - внутри пятеро, один ранен.       А в магазине - два патрона.       Кондратий открыл затвор и поспешно затолкал в него еще два патрона, сколько уж ухватил не глядя.       - Слышь, сучонок! Мы ведь знаем, что ты там один! - снова тот же голос, вмиг показавшийся отвратно скрипучим. - Хочешь жить - уходи. В спину стрелять не будем. Не уйдешь - сам дурак. Завалим без жалости. Слышишь меня?!       Кондратий не ответил. Вот еще, демаскироваться лишним шумом.       В шлюзе, теперь едва освещенном, появился человек. Белый лабораторный халат, руки в стороны, очки поблескивают. Но не Герман - повыше, поплотнее. Ясно - кто-то из научников с меньшей ценностью. Лаборант, может. За его спиной, пригнувшись, крался еще один чужак.       Мыло-мочало, начинай сначала?       Двое прошли шлюз. Ученый на мгновение замер, затем вдруг бросился в сторону и исчез за невысоким стальным контейнером, стоявшим рядом с модулем. Кондратий уже было решил похвалить его, что не растерялся, но тот неожиданно резанул по кустам автоматной очередью. Потом полетел белый халат, и Кондратий едва в него не выстрелил: хорошо, вовремя сообразил, что к чему.       Не был этот лаборант ни лаборантом, ни вообще научником. Просто военная хитрость: один из налетчиков напялил на себя типовые примочки яйцеголовых, и занял позицию снаружи модуля. Скверный расклад!       Второй, тот, что шел позади, не стал испытывать судьбу - рванул назад. И пока Кондратий пялился на лже-ученого, успел скрыться внутри модуля.       По кустам снова прошлись из автомата.       Вот же падла! Теперь жизни не даст. Остается один выстрел - и тут же уходить, менять позицию. Это ведь он пока наугад стреляет, для острастки. А засечет - будет уже куда точнее.       Запоздало в башке затрепыхалась мыслишка, этакий голос разума - а на фига мне все это? Кто оценит героизм? Уж точно не мама-папа-братья-сестры. Уходить нужно. Лимит удачи на сегодня исчерпан, теперь уж никакая винтовка-талисман не поможет. Имелась бы хоть одна граната - можно было бы на что-то рассчитывать. Забросить пламенный привет этому автоматчику за контейнер... Надо уходить, пока есть шанс. Ведь нафиг ему не сдались ни Герман, ни его экспедиция. И бой идет «не за Родину, за Сталина» - за паршивые деньги.       Кондратий осторожно подался назад. Ни шороха, ни хруста. Десяток сантиметров, еще десяток… Так и уполз, под редкими неприцельными очередями. Сначала на пару метров, потом все быстрее и быстрее, пока не оказался под толстенным поваленным деревом. Забился, словно мышь, под трухлявый, нашпигованный муравьями и прочей мелкой живностью ствол, да и сжался в комок, обхватив винтовку.       Пролежал он так довольно долго: показалось - час, хотя на деле - всего-то минут десять. Дышал тяжело и часто, стараясь не шуметь, прислушиваясь к собственным вдохам и выдохам, словно «медвежатник» к сейфовому замку. Вокруг было мокро, неуютно. Со стороны модуля доносились редкие выстрелы, затем - брань, нервный смех.       - Похоже, утек, падлюга! - громко и зло высказался кто-то. Ясное дело: о нем.       - Нашим проще, - возразил другой голос. - Идти нужно. Нашумели мы здесь.       Снова разговоры. Слов не разобрать, слишком далеко. Но людей поприбавилось, это факт. Два, три, четыре... вот, кто-то совсем тихо шипит. Пятый? Тот, которого Кондратий сумел подранить? Или Герман? Сплошные догадки, а дельных мыслей никаких. Разве что лежать и не отсвечивать. Все, мол, нет меня, ушел огородами.       И все же какая-то уж очень дремучая часть его натуры отчаянно боролась со здравым смыслом, не желала признавать правоту разумного решения. В голове живо и контрастно, со стремными подробностями рисовались картины того, как будут пытать Германа. А Кондратий лежит себе под деревом, ему за ворот сыпятся муравьи и какие-то белесые да рыжие не то черви, не то многоножки, а он и пошевелиться боится. И уроды эти уходят совершенно безнаказанно. А ведь там, совсем рядом - сотни метров нет - валяются остывающими трупами не самые плохие парни из тех, что он встречал в жизни.       Кондратий встрепенулся. Нет, он не рвался в бой. Для начала было важно вытряхнуть насекомых. Но - именно он сейчас стремительно превращался в трясущееся желе в уютной нычке под гнилым деревом.       Вперед, сучонок! Проживи сегодня так, чтобы завтра было, чем гордиться!       - Позвольте, господа, вы не правы! - донеслось со стороны модуля.       И каким бы напрочь отстегнутым от реальности ботаном Герман не был, а все ж в голове Кондратия его голос взорвался яркой петардой с надписью: «СВОЙ».       - Пошел, наука, не беси! - рявкнул кто-то, и, кажется, влепил профессору совершенно ненужный поджопник. Герман и без того не сопротивлялся, но тут - было слышно - дробно просеменил и тяжело ляпнулся всей массой в мокрую траву.       - Суки, - прошептал Кондратий. Но все же высунуться из своего уютного укрытия не рискнул: боялся. А кто его осудит?! Хоть кто-то во всей «Свободе» встрял бы за левого человека против пятерых? А ведь он хотя бы пытался. За что же он себя казнит?