МоноХром. Ржавчина

      Налетчики прошли мимо. Метрах в пятнадцати, не дальше. Шумные, как цыганский табор, и меж ними - сдавленный, растерявший все свои понты, и оттого неимоверно жалкий, Герман. Кондратий слышал его отчетливо...       И не сразу понял, что он уже далеко от своего дерева. Мало того: идет, словно натасканный доберман, на голоса. И, как ни странно, его совсем не чешет, останется он в живых или нет. Почему? Где ты, здравый смысл?!       Кондратий зашел с тыла, «сел на хвост».       Налетчиков было пятеро. Подраненный шел в самой середине цепочки, задавая темп. Герман - в голове колонны. Перед ним - боец, позади него - еще один. С пистолетом, направленным в спину профессору. Грамотно работают, суки. С кондачка, прямо вот на удачу не возьмешь: любую удачу перебодают.       Кондратий полз следом. Поначалу этого хватало: чужаки двигались медленно, швыряли болты и вообще осторожничали. К тому же, его списали со всех счетов, как негодного труса, даже Герман.       Но потом они прибавили шагу, и ему поневоле пришлось подниматься, шуршать кустами, хрустеть жухлыми камышинами.       - Мутанты, - коротко рявкнул «концевой» в цепочке и врезал наугад из автомата.       Пули прошлись далековато, но какое-то не похожее на разум ощущение продернуло Кондратия «сыграть»: он, уже не осторожничая, ломанулся кустами, нарочито громко, заходя группе налетчиков во фланг. Вслед посыпались автоматные пули, потом рявкнул дробовик. Картечина, зубастая и горячая, рванула рукав, всосалась пиявкой в правое плечо. Хорошо, что одна. Жить можно. И даже шевелиться, если без фанатизма.       Он весьма натурально рыкнул на манер кабана и притих, напоследок с хрустом примяв кусты.       - Мясо, Надым. Взять - нет? - спросил кто-то.       Кондратию показалось: близко настолько, что протяни руку - и коснешься. Тут уж и ножом можно. Но торопиться не стоило. Он потянул из кобуры «Вальтер». Дистанция-то как раз для пистолета.       - Отставить. Не жрать сюда пришли, - ровно, почти без эмоций, ответил другой. Судя по всему, главарь всей этой банды. - Лучше Поллитрового поддержи, если заняться нечем. Ты как, Поллитра?       - Да не смертельно, - отозвался, заплетаясь языком, еще кто-то. Видимо, тот самый подранок. - Чем этот гондон шмалял?!       - Судя по дырке, пуля охотничья, миллиметров восемь калибром, но зато на слона, - весомо проговорил Кондратий-первый - тот, другой, из компании налетчиков. Этого гада не узнать было сложно: запомнился, козлина.       Кондратий навел «Вальтер» на голос. Был уверен: придется стрелять - не промажет. Правда, и ему не жить: пятерых он при всем желании не успеет завалить, хотя кого-нибудь да прихватит. Но, тем не менее, готов был - сам себя удивлял. И стрелять, и умирать. Прямо-таки былинный герой.       Дыша украдкой, по-собачьи, мелкими глотками, он все держал пистолет перед собой, провожая прицелом звуки: шаги, голоса, назойливое комариное треньканье разболтавшейся амуниции.       Первый - шагает, елозя ногой по траве. Вторым Герман, будто стеснительная школьница, семенит - шажочки совсем мелкие, почти детские. Третий - ухает сапожищами, по камушкам подковы на каблуках тихонько цвиркают. Главарь? Не ошибиться бы.       Кондратий осторожно подался вперед, выглянул из-под густой листвы. Поймал в перекрестье прицела того, третьего. Невысокий кряжистый мужик, с круглым полнокровным лицом. Ухватка какая-то медвежья...       Кондратий длинно выдохнул, до щемящей боли в диафрагме, задержал дыхание. Один выстрел. Точный, чтобы наверняка. В основание черепа. На ладонь выше воротника. Да и дистанция пустяковая.       А что потом? Куда бежать? Куда прятаться? Срежут, как пить дать. И толку будет от всего этого партизанства? Нет, хватит уже дурить. Здесь думать нужно, крепко думать, а не лезть на рожон.       Он дал налетчикам отойти метров на сто, двинулся следом. Картечина в плече ныла и дергала, рукав пропитался кровью и пристал к руке мокрой тряпкой. Ничего, не смертельно. Неприятно - факт, но не смертельно.       Германа уводили все дальше от модуля, к югу. Значит, шансы дождаться подкрепления у Кондратия таяли на глазах. В самом лучшем случае, попадется навстречу группа в дальнем рейде, но и тогда они вряд ли вмешаются. Это «Долг» здесь за полицию: патрули рассылает направо и налево, кое-где постоянные посты держит. А свободовцам такие заморочки до фонаря: иных и за ценным хабаром не враз с места сдвинешь. Так или иначе, а рассчитывать остается только на себя.       Кондратию стало тоскливо. Все, что он сейчас мог - это украдкой плестись за налетчиками. И молиться, чтобы появилась хоть какая-то возможность по-тихому умыкнуть у них профессора.       А те вдруг остановились и долго о чем-то разговаривали, негромко, но весьма горячо: один слушал и коротко что-то отвечал. Остальные сыпали вопросами и оживленно махали руками. Лишь один сидел, привалившись к дереву, и выглядел совершенно неважнецки. Тот самый, подранок. Кондратий догадался: сейчас решается его судьба. Тащить ли с собой, оставить или пристрелить, чтоб не мучился.       В прицеле он четко видел, к кому обращаются за самыми мелкими решениями, вроде того, дать ли раненному воды. Засветился, чебураха!       Кондратий выстрелил.       И побежал - ломая кусты, инстинктивно пригибаясь, спотыкаясь и падая.       - Надым! - гаркнул кто-то, срываясь в совершенно непочетный визг - слышали когда-нибудь, как визжит мужик? Две или три очереди просыпались мелкой зубастой пулей по кустам. - Сука, он Надыма...       «В голову, без вариантов», - додумал за него Кондратий.       Слева ухнула аномалия. Потянула к себе, будто на резинке - к жадному своему жерлу, где материя раскиселивается в усредненный набор частиц, и разбрасывается по округе радиоактивными очагами. Кондратию стать без малого центнером разноцветных и, насколько он помнил, разноароматных лептонов, бозонов, фермионов или даже - чем там Зона не шутит - кондратионов совсем не улыбалось.       - Вали суку! - орали за спиной.       И тут же, парадоксально:       - Живым брать! По ногам, по ногам его!       Ан нет, не возьмете! Кондратий прободал по зарослям просеку, нещадно обдираясь о ветки и колючки, ужом скользнул в сторону и на четвереньках, тихонько, заложил широкую дугу.       Налетчики остались на месте. Никто за ним не гнался, никто не пытался даже примерно его найти. Стреляли, бестолково крошили кустарник, кто-то даже не пожалел гранаты. Но он уцелел, и сумел по-тихому обойти подрастерявших прыть врагов. Теперь, если они двинутся в прежнем направлении, непременно пойдут на него, прямиком под прицел.       Насколько это было разумно, Кондратий не задумывался. Действовал по наитию, согласуясь исключительно с сиюминутным желанием левой пятки.       Он снова уловил перекрестием широкую грудь «лаборанта». Тот как раз стоял столбом и орал на кого-то. Крики, матюги - отряд, вдруг утративший лидера, стремительно превращался в кучку оголтелых индивидов, и каждый мнил себя главным.       Хорошо. Просто отлично. Кондратий улыбнулся и погладил спусковой крючок. Сейчас добавим вам хаоса, уроды!       Но его опередили: откуда-то, казалось, со всех сторон разом ударили автоматные очереди. Били неприцельно, поверх голов, но шума производили изрядно. Это еще кто? И сколько их? Поначалу ему казалось, что атакующих человек пять, не меньше. Только присмотревшись, понял: всего двое. Умело перемещаясь, они умудрялись быть словно бы повсюду.       Кондратию их внезапное появление оказалось лишь на руку. За грохотом и бедламом его выстрел был практически незаметен: «лаборант» рванулся к ближайшему дереву, чтобы хоть как-то укрыться, но словно споткнулся, сделал пару неуверенных шагов и рухнул, скорее всего, уже мертвый.       Осталось двое плюс подранок. И Герман. Ученый скрючился, присев на корточки и закрыв голову руками. Нет бы бежать, пока налетчикам не до него!       Профессора нужно было вытаскивать. Иначе подвернется под шальную пулю, и все, амба светилу науки.       И вновь - наитие, глупое, необдуманное. Кондратий отложил в сторону винтовку, достал пистолет. Выдохнул, вскочил и побежал.       Вот это была пробежка! Олимпийский, мать его, рекорд на стометровке! Сам себе он казался сущим зайцем, петляющим под прицелом охотничьего ружья. В дурной голове уколами боли отдавались частые выстрелы, а мысль была всего одна: добраться до Германа.       И Кондратий добежал. Схватил профессора за руку и потащил за собой. Ошалевший ученый не сопротивлялся. Но едва они навострились сматываться, те двое неизвестных принялись стрелять на поражение - и куда прицельнее, чем раньше. Прямо-таки по-снайперски. Характер перестрелки сразу же изменился. Обе стороны теперь палили не только друг в друга, но и по ним с Германом. Целили, в основном, в Кондратия.       - Да что за вашу мать?! - вскричал он, когда одна из пуль чиркнула по ноге, оставив длинную царапину.       Толкнул Германа вперед, рявкнул на него - и профессор послушно побежал уже без всякой посторонней помощи. Видимо, где-то в многомудрой голове начали просыпаться инстинкты самосохранения, не иначе.       Кондратий от него отставал: подраненная нога так и норовила подогнуться, на какие-то мгновения ее охватывала колючая судорога. Он, не оглядываясь, палил за спину из пистолета. Куда попадал, да и попадал ли вообще, было не суть важно. Главное - создать побольше шума, отвлечь врагов на себя.       Когда Герман добежал до кустарника и повалился кубарем в переплетение веток, Кондратий облегченно вздохнул и рванул подальше от того места, где укрылся ученый. Он бежал, не разбирая дороги. Хотелось срочно куда-нибудь спрятаться, но нигде поблизости не было надежного укрытия. Разве что мшистая круглая канава, похожая на огромный слоновий след. Сколько до нее? Десяток метров, не больше. Свалиться туда и перевести дух. Осталось чуть-чуть...       Тугой удар пришелся под лопатку. Будто лошадь лягнула. Кондратий охнул - из него как-то вдруг улетучились все, что оставались, силы. Шаг, еще шаг. Он уже не бежал - плелся. На груди, под правой ключицей, захолодило. Он скосил глаза, пытаясь рассмотреть, что там такое. Хотя и без того понимал: подстрелили. На камуфлированной ткани в каком-то сантиметре над броневставками зияла рваная дырка, и вокруг нее расплывалось темное пятно.       Кондратий упал в канаву лицом вниз. Ему бы перевернуться - облегчить дыхание, но было почему-то лень. Каждое движение казалось не только ненужным, но и чрезмерно сложным. Наверное, так приходит к людям то, что называется смертью. Но он не боялся. Ни капли. Была какая-то досада, ощущение незаконченного дела. Как там Герман? Хватит ли ему элементарной житейской смекалки убраться отсюда подальше? Неизвестно. Все - в области предположений. Но Кондратий понимал: на его месте вряд ли кто смог бы сделать больше. Если, конечно, не супермен или терминатор какой-нибудь.       - А ведь почти получилось, - улыбнулся он и закрыл глаза.       Из густой темноты его выдернуло электрическое ощущение острой боли. Кондратий вскрикнул, но крик получился слабым писком.       - Осторожнее, проф, - сказал кто-то совсем уж незнакомый. - А то некрасиво получится. Нам его пришить нельзя, а вот вам, выходит, можно, да?       - Вы, Фома, мешаете, - ответил Герман. - И чушь несете. Подайте лучше шприц.       Кондратий с трудом разлепил веки. Он валялся на фольгированном одеяле в кружевной тени кустов, а над ним склонился профессор с окровавленным пинцетом. За его спиной маячили двое в долговской униформе, только без знаков различия. Дезертиры?       - Не шевелитесь, - сказал ему Герман. - Сейчас мы вас слегка подлатаем, чтобы до модуля дотянуть...       - А где...       - Ну, если вы о тех скотах, то вот, ребята их всех...       - Не стесняйся, проф. Убили мы их. Так это называется, - подсказал тот, кого Герман назвал Фомой. Кондратий вспомнил: да, был в «Долге» Фома, из новичков вроде бы, но авторитетный. Он?       В плечо вонзилась бесцеремонным комариным хоботком игла. Медленно, очень медленно в мышце растеклось нечто горячее, вызывающее мучительную ломоту.       - Сейчас потерпите, Кондратий. Минут через пять станет легче, - Герман поднялся на ноги, отбросил в сторону шприц.       - Так что тут вообще за катавасия случилась? - пробасил другой долговец, натуральный бугай, кровь с молоком, что называется.       - Да я сам не понимаю, - признался Герман. - Налетели, перебили охрану. Меня захватили и стали требовать, чтобы я их в Припять провел.       Долговцы переглянулись. Что-то нехорошее было в выражении их лиц. Совершенно одинаковая тревога, пожалуй.       - Забавно, - хмуро сказал бугай.       - Нет, у меня, конечно, есть такая информация. Как минимум один надежный проход в город я знаю. В конце концов, наша экспедиция в первую очередь разрабатывает тему Припяти. И не так давно...       - Они не говорили, зачем им туда? - перебил профессора Фома.       - Нет. Но догадаться не трудно. Артефакты, да и прочий... как вы это называете? .. хабар. Город-то практически нетронутый.       - Это уж можете не рассказывать, - хмыкнул бугай, но тут же получил локтем в бок от своего напарника.       - Ладно, проф, с этим потом разберемся, - сказал Фома. - У меня другой вопрос: сможете временно приютить пятерых?       - В модуле-то? Конечно! Вы же, как я понял, с Дегтяревым вроде как приятели, да?       - Ага, - согласился Фома.       - Пожалуй, это лучшая рекомендация, - улыбнулся Герман. - Как говорится, добро пожаловать.