МоноХром. Ржавчина

      В схроне было тесно, как на подводной лодке. Бойцы, только что сменившиеся с постов, спали вповалку прямо на земляном полу, при оружии и в полном снаряжении.       - Как в маршрутке зимой, - заметил сержант Копылов и зло выругался.       Полковник Шульга вполне мог понять его злобу. Он и сам был далеко не в радужном настроении. Хотелось хоть что-то сделать, переиграть заново прошедшую неделю.       Сейчас долговцы напоминали ему бесприютных крыс, спасшихся из погоревшего дома и теперь ютящихся в стремной сырой норе. Из всего личного состава - два десятка человек, считая патрульный квад на маршруте. Это из недавних еще тридцати пяти!       - Как же так вышло-то? - спросил полковник, ни к кому не обращаясь.       Он смотрел на бойцов, спящих, засыпающих, а то и просто лежащих в некоем подобии прострации. Тот же самый вопрос, видимо, терзал их всех - каждого по-своему: все они выглядели как-то растерянно, словно монахи, которым убедительно доказали, что бога нет.       - Зато избавились от балласта, - тихо сказал лейтенант Гавриленко. - Такая вот философия, командир.       Лейтенант был без экзоскелета: гидравлические доспехи он разложил на длинном узком верстаке и ковырялся в них отверткой. Шульга подумал, что таким вот, «безбронным» он Гавриленко уже и не помнит.       - Что ты называешь балластом? - спросил полковник, хотя вполне догадывался и сам.       - Погибли трое. Их вот жаль. Остальные двенадцать - мусор. Причем мусор радиоактивный, его бы по-хорошему в земле захоронить.       - Не слишком ли категорично? - улыбнулся Шульга.       - Это просто мое мнение. Я же не настаиваю. Сам ты, командир, по-другому думаешь?       - Там, на Большой Земле, я был опером. Хорошим опером, во всяком случае, не самым плохим.       - Да знаю я, товарищ полковник, - с едва скрываемым раздражением сказал Гавриленко. - Сто раз слышал.       - Так вот, я четко уяснил, - продолжил Шульга терпеливо, - в любом преступлении есть смягчающие обстоятельства. Думаю, и у них они были.       - Все их обстоятельства - теплое и уютное местечко на Янове. Все, точка. - Гавриленко отложил отвертку и повернулся к полковнику. - Или я не прав?       - Все может быть, - Шульга пожал плечами. - Но возьмем, к примеру, сержанта Романова. Отличный ведь мужик, опытный разведчик. По долгу службы бывал в таких дребенях, что тебе, Сашка, и не снилось. Пацанов вытаскивал и из аномалий, и из плена... Ты его личное дело смотрел?       - Ну не смотрел...       - А должен был. О подчиненных нужно знать все, желательно даже то, чего они сами о себе не знают. Учти на будущее. Так вот, Романов в одиночку вытащил из свободовской засады целый квад, который эти растаманы разоружили и пытались на минное поле загнать. Он один был, и пошел не по приказу, а, что называется, за совесть. Как думаешь, такой человек просто взял бы и повелся на теплое и уютное местечко?       - Ну а что тогда?       - Вот это-то меня и беспокоит, - задумчиво произнес Шульга. - Ушли ведь не слабаки. Восемь ветеранов. Четверо, хоть и салаги, а все ж остались со своими квадами на Янове. Значит, это не они ссучились, это мы что-то не так делаем. Логично?       - Если так вопрос ставить... - Гавриленко машинально взял отвертку, принялся крутить ее в пальцах. Шульга замечал: подобные мелочи, вроде отвертки или, скажем, прикушенной спички помогали лейтенанту думать о чем-нибудь, не отвлекаясь.       - Именно так, - полковник кивнул и посмотрел по сторонам, на бойцов. Если и была у него мысль скрывать свои соображения от оставшихся подчиненных, она запоздала. Разговор наверняка уже давно привлек всеобщее внимание.       - Да нет, командир, глупости это все, - решительно отмахнулся Гавриленко и тут же осекся, верно, вспомнив о субординации: - Виноват, не глупости. Прости за прямоту, но это очень похоже на ипохондрию. Искать у себя болячки, которых на самом деле нет.       - Возможно, ты и прав.       Гавриленко хотел еще что-то сказать и даже поднял отвертку этаким менторским жестом. Но тут в подземный схрон по лестнице скатился заполошный часовой.       - Товарищ полковник, там с Янова сталкер приперся. Говорить хочет.       - Я погляжу, - лейтенант потянулся за автоматом.       - Занимайся, - сказал ему Шульга, кивнув на разложенный на верстаке экзоскелет. - Сам разберусь.       Гавриленко пожал плечами и снова взялся за отвертку.       Полковник выбрался из схрона вслед за часовым, отряхнулся машинально. После душного подземелья оставалось ощущение запыленности, прилипшей к волосам паутины, хотя, конечно, сейчас там было почти по-больничному чисто. Как-никак, до лучших времен это - пункт постоянной дислокации.       У дальнего вагончика-бытовки, где располагался первый пост, переминался с ноги на ногу чернявый бородатый мужичок. Кавказец до стереотипности - горбоносый, смуглый, с темными глазами.       Мужичка этого Шульга знал. Не особо хорошо, но вполне достаточно, чтобы не ошибиться. Это был Вано. Знаменитый в узких кругах балагур и оптимист, при этом на удивление невезучий. Все-то у него как-то... Дробовик, и тот весь в синей изоленте, синей же изолентой прихвачены местами пластины на видавшем виды комбезе. Заплатки и сплошное «бэ-у». Хотя по слухам, Вано был настоящий дока по части всяческой работы с аномалиями и частенько пролезал туда, куда остальные даже с чувствительными детекторами не совались.       Полковника вдруг неприятно кольнуло, и он положил руку на кобуру: на рукаве Вано, коряво прихваченная крупными морщинистыми стежками, зеленела эмблема «Свободы».       - Чем обязан? - остановившись от сталкера на достаточном расстоянии, спросил Шульга.       - Я, дорогой, говорить пришел, да, - и акцент у Вано был почти анекдотический. Можно было даже заподозрить, что на самом деле никакой он не грузин, не армянин и вообще, может, итальянец, а кавказцем излишне старательно прикидывается. - Меня Дегтярев просил поговорить. Очень просил.       - Дегтярев? - переспросил Шульга. - Где он?       Вано будто заранее знал, чем его зацепить.       Интерес у полковника был отнюдь не праздный. Дегтярев неоднократно выручал долговцев на Янове. Причем, словно местный вариант Бэтмена, появлялся в самый нужный момент и совершал нечто из ряда вон выходящее. У него даже условный сигнал был, вполне в духе Бэтмена: трехзвездная зеленая ракета. В экстренных случаях так можно было позвать его на помощь.       Если бы он был на Янове... Если бы... Шульга не сомневался: Дегтярев и в одиночку нашел бы выход из всей этой ситуации. При нем «Свобода» не решилась бы на захват станции.       - Не сказал, где, - Вано пожал плечами. - Германа знаешь? Вот Герман с ним говорил.       - Бредятина какая-то, - фыркнул Шульга. - При чем тут Герман-то?       - Все расскажу, полковник, ты не торопи только.       И Вано начал рассказывать. Полковник слушал и делал выводы. Картина вырисовывалась невеселая. Озаботившись внешней безопасностью Янова, долговцы совершенно упустили из вида, что происходит на самой станции. А происходило вот что.       Среди вольных начались волнения. Причины Шульге были известны, но он не придавал им большого значения. А зря.       Все началось с того, что квад Скарлатины обнаружил двух замученных до смерти сталкеров. Пошли слухи, что это - дело рук «Монолита». Тот же Скарлатина активно эти слухи поддерживал.       Вольные, конечно же, принялись соображать, как бы обезопаситься. За хабаром ходили с опаской, а чаще и вовсе отсиживались на станции. Ситуация получилась, словно в сельской местности маньяк завелся: участковый трезвеет раз в неделю, чтобы самогонщиков пощемить, а народ гибнет понемногу. Что селянам остается? Сидят после заката по избам да дедовские берданки расчехляют.       Словом, нашлись активисты, собравшие мужиков, что посмелее. Организовались в ополчение этакое, принялись выявлять по окрестностям монолитовцев. Дошло до форменной «охоты на ведьм»: едва не линчевали даже Зверобоя. Уж очень он показался странным со своими шаманскими охотничьими ритуалами.       Много среди этих «техасских рейнджеров» было свободовцев. У них с «Монолитом» особые счеты, так уж сложилось. Локи своим и не запрещал участвовать в этом балагане. Наоборот, поощрял. И, как оказалось, неспроста.       Весьма быстро свободовцы взяли руководство во всей этой, скажем так, организации. «Антимонолитовское» подполье, мать его... Вольных снабжали оружием, боеприпасами, делились снаряжением. Словом, классическая политическая игра, в какую любят играть американцы со времен Вьетнамской войны.       «Долг» все это проморгал. Квады патрулировали окрестности, громили местный криминалитет, сражались с наемниками, крошили в капусту мутантов. О том, что делается у самого порога их казармы, никто из них верно, и не задумывался. Это было простительно рядовым, сержантам - кому угодно. Только не лейтенанту Гавриленко, отвечавшему за «внутреннюю безопасность». И вдвойне непростительно - самому Шульге.       Финальным аккордом стало шумное выступление Критического. Будучи долговцем, он выглядел особо убедительно, когда начал клеймить свое собственное командование за то, что в клане оказались пришлые монолитовцы - группа Бродяги.       - Хорошо, что хоть Локи не слюнтяй! - голосил Критический, и многие из вольных ему поддакивали.       Следом выступил и сам Локи, заявив, что в ходе жестокого боя группа Бродяги уничтожена под корень. Он нес какой-то бред насчет того, что монолитовцы приручают зомбированных, и потому мало чем отличаются от контролеров. И всех их нужно безжалостно изводить.       Само собой, огромное количество вольных тут же пошло «под руку» Локи. Шаткий паритет на Янове рухнул.       Все это Шульга себе уже примерно представлял. За прошедшие дни он вообще много чего передумал на этот счет, и всякий раз приходил к выводу, что попался совершенно по-глупому.       А потом был ультиматум...       Это уж полковник запомнил хорошо.       Он чистил пистолет.       Во времена, когда Шульга был курсантом и носил желтую блестяшку «К» на серых с красным кантом ментовских погонах, смотрели в общаге училища МВД фильм «Майор Пэйн». Кассета - а это была эпоха, которую принято называть VHS - ходила из рук в руки с этажа на этаж. Она провела по паре недель внутри каждого из шести общажных «видаков» и затерлась при этом до неприятной ряби и плавающего, икающего звука.       Но дело не в этом. Герой, тот самый майор, называл своим хобби, средством релаксации и едва не обязательным элементом ежедневной гигиены разборку и чистку пистолета. Шульга тогда образом майора проникся основательно. До этого его кинокумиром был Тэклберри из «Полицейской академии» - во многом это и определило профессию. Теперь же образцом примерного и вместе с тем человечного служаки для него стал майор Пэйн.       Так что полковник чистил пистолет. Ему это по-настоящему нравилось.       В дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в кабинет вошел Локи. За ним протиснулся, держа наготове компактный пистолет-пулемет «клин», рослый гидравлический андроид - лейтенант Гавриленко в своем неизменном экзоскелете.       Локи продемонстрировал раскрытые ладони: мол, вот он я, гол, как младенец. Даже комбез бронированный где-то оставил. Явился в тертых «денимах» с обметанными разноцветными стежками дырками на коленках и в джинсовке с коротким рукавом, такой же драной и, как называл подобное начальник «убойного отдела» майор Бородяев, «прохиппованной», то бишь, увешанной значками, нашивочками, пацификами и прочим хламом.       Шульга тогда поморщился. Ему вдруг показалось, что в стерильную строгость и величественную размеренность его ежедневного ритуала вмешался деревенский дурачок с обслюнявленными разноцветными фантиками в мокром пухлом кулаке.       Брезгливость? Пожалуй, но далеко не только...       И все же этот маргинал сиял затаенным торжеством. Словно шахид с атомной бомбой за пазухой.       Шульга даже удивился.       - С чем поздравить? - спросил он Локи, насторожившись. Даже пожалел, что так не вовремя развалил, словно «лего», по столу свой АПС. - День рождения у тебя вроде в ноябре, а?       - Скорпионы мы, - осклабился свободовец. - А вам в памяти не откажешь, товарищ капитан.       - Полковник, - машинально поправил Шульга.       Впрочем, Локи имел полное моральное право называть его капитаном. Его дела, еще будучи киевским опером, он вел трижды. Подозреваемый - дважды, один раз - свидетель. Так и не сел, гаденыш, хотя Шульга очень старался.       В те времена Локи серьезно вязался с «планом». «Бурные девяностые» в Киеве несколько затянулись. «Братва» и прочие криминальные элементы протянули всего Кучму, а при Ющенко совсем на дыбы встали. Под любой криминал, от мелкой торговли наркотой и огнестрелом, до крупного казнокрадства и наемного мочилова модно было подводить идеологическую основу. Шульге как оперу это очень мешало. А вот Локи, тогда еще Симонович Евгений Степанович, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения, он же «Билли Бонс», всякий раз выставлял себя истинным патриотом Украины, третьим сыном Тараса Бульбы. Да, он и такое заявил разок на суде, после чего сделал головокружительный кульбит через психушку под амнистию меньше, чем за месяц.       С патриотами Шульга не умел вести дела. Он и сам был патриотом, но когда вот так... когда Уголовным Кодексом подтирается казачество и прочая шушера... Нет, так он работать отказывался. Потому и слинял в Зону. Здесь он мог хотя бы попробовать себя в роли поистине справедливого шерифа.       - Капитан. Товарищ капитан. Именно капитан, - разулыбался Локи. Сунул руки в карманы и принялся раскачиваться с пятки на носок. Дурная его привычка. Так же он пытался вести себя и на допросах - превосходство гарантированной безнаказанности.       - Пофиг. Говори, что хотел, - лейтенант Гавриленко за словом в карман не лез, как, впрочем, и за поступком: шлепнул Локи тяжелой поршнястой ладонью по затылку. Тот хотел было возмутиться, и Шульга даже разглядел в его глазах растерянность и обиду, но «клин» в руке лейтенанта оказался достаточным аргументом, чтобы свободовец угомонился и перестал выпендриваться.       Локи стушевался, на миг утратил показную самоуверенность.       Он сейчас был тот самый Билли из анекдота, где старый ковбой излишне резвому молодому советовал спилить мушку... Тем не менее этот Билли не терял своей линии. Это было заметно по глазам.       Такой же взгляд у него Шульга видел, когда прямо во время допроса приходил бледный, запотевший эксперт с листком заключения, что, мол, изъятое у гражданина вещество зеленого цвета, упакованное в целлофановый пакет с застежкой типа «зиппер», весом двенадцать с половиной грамм, является кухонной приправой, предположительно, петрушкой сушеной по ГОСТ-такой-то. Копия, блять, сертификата прилагается! Копия, мать ее! Спешно содранная безо всяких понятых, без нотариального заверения черно-белая мазня с плохо читаемыми цифрами. Наверняка кто-то из «патриотов-казачков», а, вернее всего, отец - депутат городского совета, подсуетились и нарыли бумажку в ближайшем супермаркете. Если копать дальше, найдется и товарный чек именно на двенадцать с половиной грамм петрушки.       И сейчас Локи был настолько же нагл, и с тем же выражением превосходства сносил любое действие «властей предержащих».       Нужно было тогда приказать Гавриленко стрелять. Не опасаясь последствий, не считаясь с возможными жертвами - обезглавить эту погань, да и дело с концом. Он бы и сам выстрелил, будь пистолет собран и заряжен.       А впрочем, это всего лишь самооправдание. Хотел бы, по-настоящему - так пришиб бы подонка графином.       - Сейчас прощаю его служебное рвение, - Локи потыкал пальцем через плечо в сторону Гавриленко. - Но...       - Короче, балабол, - поморщился Шульга, а лейтенанту головой махнул, мол, отойди подальше. - Покаяться в грехах решил?       - Да нет, Виктор Иваныч, ни разу, - свободовец заулыбался. - У нас же каждый сталкер считай, причащен самой Зоной, а стало быть, внутри Периметра безгрешен. А вот здесь уже согрешил ты, кэп.       - Что пришел все-таки? Чаю попить?       - У меня, товарищ... - тут Локи криво усмехнулся, - полковник, назрел ультиматум. То есть, либо соглашаешься, либо будет мясное крошево.       - Я знаю, что такое ультиматум, - Шульга сноровисто и нарочито размеренно, чтобы каждое движение было четким и уверенным, собирал пистолет. Вороненую гирьку замедлителя - верхом на пружину, спусковую тягу с шепталом и курком прихватить тремя пальцами и аккуратно вставить на место. Боевую пружину - поджать и тоже впихнуть в проем рукояти. Извлекатель с пружиной - в затвор. Мелкие деталюшки теряются в пальцах... Наконец, пружину на стержень ствола, затвор - поверх. Магазин - в гнездо. Щелчок. Выдох.       Дорого стоили Шульге эти секунды, эта сборка, рекордно быстрая, но при этом выглядевшая как вальяжная рутинная процедура.       - Угрозу слышал. Поговорим о требованиях, - сказал Шульга, как бы в шутку наставив на свободовца собранный и заряженный пистолет. - Чего ты хочешь, Женя?       «Женю» Локи проглотил, даже не поморщившись. Скверное дело. Играли бы в покер, Шульга заподозрил бы у него «стрит-флэш».       Но хорошо держится, ублюдок, даже под прицелом.       - Не выстрелишь, Виктор Иваныч, - Локи, беззаботно улыбаясь, покачал головой. - Не твой стиль.       - В смысле не мой? - спросил Шульга и тут же понял, что этим вопросом продемонстрировал агрессию. Всего лишь несколько нервно повысил голос. Стало быть, в игре, где все решают доли секунды, зернышки пороха, слабый нападает первым - такова тактика выживания. Сильный, способный отразить первый удар, просто диктует условия с нейтральной полосы…       Утихомирив «внутреннего стратега», полковник ровно выдохнул.       - Хорошо, не мой. Тем не менее, мне так спокойнее... Женя, - он усмехнулся и подпер АПС «под локоток» свободной рукой. - Говори.       - Как старому знакомому, Виктор Иваныч, - Локи все ухмылялся, однако мрачнел, бросая беглые взгляды на зев пистолетного дула.       Да, сучонок, здесь ни УК, ни УПК не работают. Внутри Периметра все под одной статьей. Так что...       Палец чесался. Давно уже Шульга мечтал просто пристрелить этого вечно невиновного фигуранта по куче дел. Раньше мешали Присяга, Конституция и Уголовный Кодекс. Сейчас что мешает? Буква закона въелась в организм на уровне ДНК? Теперь он мутант? Этакий Бюрер-Прокурор?       Шульга заставил себя положить пистолет на стол и отодвинуть подальше.       Он здесь Справедливость, даже по отношению к самому се6е. С этим, видимо, придется смириться.       Локи самодовольно улыбнулся, оценив дистанцию между рукоятью пистолета и пальцами полковника. Мол, не такой уж ты и святой, товарищ капитан...       «Товарищ капитан...»       «Товарищ капитан...»       АПС грохнулся на дощатый пол, выщербив коричневую краску тридцатилетней давности.       Шульга отшвырнул пистолет, почти не думая, и уже запоздало понял: Локи попросту заболтал его, сыграл на всем, до чего дотянулся.       Глупая попытка: за его спиной - воистину Терминатор Гавриленко жужжит сервоприводами и все ждет приказа. Он может даже не стрелять: просто повыдергать свободовцу руки и ноги из суставов - пусть ползает.       - Да ты прямо кипишь, Иваныч! - хохотнул Локи. - Побереги нервы. Припомни «Остров Сокровищ»… Ты низложен! Слезай с бочки!       Гавриленко по-тихому приставил к его затылку ствол «клина» и вопросительно уставился на Шульгу.       Тот покачал головой.       - Проспись, болезный, - сочувственно сказал он. - Чует моя печень: перебрал ты, парень.       Свободовец вдруг встрепенулся. Все его шутовство слетело, словно предохранительный пластик с баллистической ракеты.       - Слушай меня. Не веришь - проверь. Я здесь посижу заложником, - Локи смотрел Шульге в глаза и будто бы пытался прожечь его голову двумя острыми лазерными лучами. - Сейчас у меня пятьдесят два человека под ружьем. У тебя - уже меньше тридцати. Примерно два к одному, Виктор Иваныч. Дальше разжевывать?       - Не понял сентенций. Это как «Свадьба в Малиновке»? - Шульга хохотнул, хотя на самом деле за неуклюжей шуткой пытался замаскировать растерянность. - Власть переменилась - скидай сапоги! Так разумеешь... Женя?       - Что-то около того, - Локи покивал. - В общем, придется вам подчиниться, иначе будут мясо и кровища. Все поляжете.       - Так что нам делать-то? - теряя терпение, резко спросил Шульга. - Объявить тебя Царем Горы?       - Было бы неплохо. Только у меня планы куда прозаичнее. Первое: «Долга» на станции быть не должно. Кто хочет остаться - шурует в одиночки или переходит к нам. Остальные - выметаются.       - То есть, мне уводить клан. Ты же остаешься на хорошо укрепленном вокзале. Пока все правильно?       - В целом, да.       - И куда нам идти прикажешь?       - Зона большая, - Локи пожал плечами. - Вон, хоть на «Юпитер». Мне без разницы. Лишь бы отсюда подальше.       - А если я откажусь? - спросил Шульга.       - Никому не нужная бойня. Я же не зря сказал, что у меня пятьдесят два человека. Все в полной готовности. Вас перебьют до единого...       В тот день Шульга отпустил его, хотя по-хорошему стоило бы пристрелить. Разумеется, погибли бы люди - его люди. А этого полковник не мог себе позволить. Людей он берег, как умел.       К вечеру «Долг» снялся со станции и перебрался в схрон...       А сейчас Вано по возможности кратко рассказывал, что было потом.       Свободовцы, получив станцию в свое распоряжение, поначалу вели себя сдержанно. Сдержанности их хватило едва ли на сутки.       Локи не управлял людьми. Он был словно самый сильный бабуин в стаде: имел власть, авторитет, а вот желания хоть что-то толком делать, хоть как-то регулировать жизнь на станции - ни грамма. И потому каждый делал, что хотел, в полном соответствии с идеологией «Свободы».       Перебравшие сталкеры, из свежеиспеченных свободовцев, здорово отметелили Гавайца, того самого, который держал на Янове нехитрую торговлю. Ребята хотели продолжать пить, а в кредит Гаваец не наливал. Свободовцы обиделись, а остановить их было некому...       Несколько особо рьяных личностей попытались обложить данью группу охотников Зверобоя. Мол, наша станция, и правила здесь наши. Получили отпор, дошло до ножей. Зверобой, конечно, обломал им этакий наивный рэкет, но уйти ему пришлось. Уж очень те озлились на такое непочтение, и в следующий раз дело могло бы закончиться стрельбой.       Вано встречал свободовцев и раньше, не только на Янове. Год назад он был вполне вхож на базу в Темной Долине, где подолгу гостил у Ашота, и даже пару раз выпивал с тамошним командиром. Нормальные были люди! А эти... Вано подобные замашки встречал только у бандитов, причем отмороженных, «беспредельщиков».       Сам он под свободовца всего лишь мимикрировал. Хотя вроде бы и записался в ряды клана, но от самых простецких поручений отлынивал, никуда не встревал, наблюдал и мотал на ус, что называется. Ждал удобного случая куда-нибудь перебраться. Хотя бы даже и на Затон, куда ушел Зверобой.       Случай подвернулся весьма неожиданно. Его как «новобранца» послали гонцом к научному модулю. Там имелся отряд «Свободы», и нужно было просто узнать, нужна ли им смена.       На этот раз Вано не стал халтурить. Даже обрадовался возможности под благовидным предлогом прогуляться вне станции. Добрел, не торопясь, до модуля, и вот тут был ошарашен донельзя.       Вместо отряда свободовцев модуль охраняли те самые бывшие монолитовцы, которых во всеуслышанье объявили мертвыми! Мнимые покойники чувствовали себя вполне нормально, и на тот свет вовсе не собирались. И уж никак не походили на опереточных злодеев-маньяков, какими их расписали Локи с Критическим.