МоноХром. Ржавчина

      - Ты чего в «Свободе» забыл, недоделок? - спросил Вано вечно язвительный Фома, пропустив сталкера в модуль.       - Так жизнь заставила, дорогой! - все еще не веря своим глазам, ответил тот.       С долговцем друзьями они не были, скорее - приятелями, хорошими знакомыми, и часто - этаким комическим дуэтом. Фома подначивал, Вано отшучивался. Получалось весело.       - А мне сказали, что все, кончилась ваша группа, - сталкер осторожно улыбнулся. Была у него такая фирменная широкая улыбка в комплекте с печальными темными глазами. Ему частенько говорили, что при такой мимике ему не в сталкеры нужно было идти, а в киноактеры.       - Ну, пусть и дальше так думают. Нам спокойнее, - хмыкнул Фома и похлопал Вано по плечу. - Проходи, чаевничать будем.       В маленькой столовой модуля уже сидели в углу Морж и еще какой-то парень в комбезе «Свободы». Они о чем-то спорили, но без злобы, скорее, с азартом.       - Эй, философы! - весело окликнул их Фома, - Смотрите, кого поймал.       Морж взглянул на Вано и поначалу даже улыбнулся, но вдруг помрачнел, словно внутри него какое-то реле переключилось. Увидел эмблему «Свободы», не иначе.       Вано же вспомнил, зачем его вообще послали к модулю.       - А где... - он чуть не сказал «наши», но вовремя одумался: - свободовцы? Здесь должен быть отряд Шекспира.       - Я - весь отряд, - отозвался парень, беседовавший с Моржом. - Кондратий. Остальных убили. Мужики, вон, спасли, а то бы тоже тушканов кормил.       - Прискорбно, - покачал головой Вано.       - Ой ли? - фыркнул Фома. - Прямо безутешный вдовун, ага.       - Зачем смеешься, дорогой? - опять печально улыбнулся Вано. - Люди погибли...       Фома смущенно закашлялся. Видно, понял, что палку перегнул. Вон, и Кондратий напрягся.       - А я тебя не припомню. Ты вроде не из наших, - сказал тот, внимательно поглядев на гостя.       - А я из новеньких. Совсем-совсем новеньких.       - Морж, ты бы пообщался с ним, - посоветовал Фома. - Говорит, нас уже со счетов все списали.       - Да я сам удивился! - воскликнул Вано. - Прихожу, смотрю - друг стоит. А он мертвый должен быть.       - Локи расхвастался, наверное, - фыркнул Фома. - С него станется.       - Чувствую, Шульга рвет и мечет, - задумчиво произнес Морж. - Как бы до стрельбы не дошло.       - Э, да вы же не знаете ничего, - покачал головой Вано.       На него с напряженным любопытством уставились все трое. И он, несколько экспрессивно, с сочными междометиями и словечками, рассказал о том, что произошло на Янове.       Морж был мрачнее тучи. Кондратий качал головой и, кажется, порывался извиниться за весь свой клан разом.       - Ну а мне нравится, - сказал Фома. - По-моему, для нас отличный расклад. Можно к Шульге вернуться. А если и не возвращаться, так уговорить Германа на постоянный найм. Вряд ли он сейчас захочет с Локи дело иметь. Правильно я мыслю, Морж?       - Мыслишь правильно, это факт, - покивал тот. - Нужно со всеми посоветоваться.       - Я - с вами, - уверенно сказал Кондратий. - Если так дела обстоят, Локи может идти на хер. В такую «Свободу» я не записывался.       - Это мы еще обсудим, - уклончиво ответил ему Морж. Было заметно: брать парня с собой в его планы не входило.       Вдруг в столовую, безо всякого предупреждения, торопливо вошел Герман. Вано его знал, пусть и на уровне шапочного знакомства: пару-тройку раз брался за несложные халтурки, когда с деньгами совсем напряженка случалась.       - Морж, вас срочно к телефону, - сказал профессор.       - Куда? - тот, верно, расценил это как шутку.       - Сеанс связи с Припятью! - торжественно выдохнул Герман. - Дегтярев в эфире.       Все присутствующие, не сговариваясь, рванули за профессором. Даже Вано. И вовсе не за компанию: он и сам хотел пообщаться с Дегтяревым. Лишний раз поблагодарить за помощь, к примеру. Дегтярев вообще был примечательным человеком. Он мастерски умел заводить себе друзей и врагов. Равнодушным, серединка на половинку, не оставался никто.       - Здорово, Морж! - прозвучало из коробки спутниковой связи.       - Привет, привет, - отозвался тот, схватив круглый микрофон. - Давно вас не было слышно, давно. Где Бродяга?       Дегтярев помолчал, словно подбирал слова. И от этого всем стало как-то не по себе.       - Жив, - наконец, сказал он. - Ранен. Думаю, оклемается. Он же у вас чудовищно крепкий, прямо как череп дятла.       Герман хихикнул.       - Вы теперь получаетесь при модуле, как я понимаю? - спросил Дегтярев.       - Типа того. Временно.       - Это хорошо. Пусть даже временно. Будет, кому профессора до Припяти проводить.       Морж долго переваривал услышанное, потом покашлял наигранно.       - Не смешно…       - А я и не шучу. Герман, вон, собрался в наши края. А кто проводит? Сам-то он не дойдет.       - Да что ему там делать?! - Морж глянул на ученого, надеясь, что все это - бред, и Герман удивлен не меньше. Но профессор мечтательно улыбался и кивал - не то словам Дегтярева, не то - собственным мыслям. Видимо, в своих фантазиях он уже топтал улицы Припяти и истекал восторженной слизью по поводу грядущих научных свершений.       - Как что? Исследовать!       - А выживет? «Монолит»-то никто не отменял.       - А вот тут - обломайся. Мы его и отменили. В основном, конечно, Бродяга. Проповедника больше нет. Да и жрецов всех ваших поразогнали.       - Бред же. «Монолит» чтобы взять, десантного полка маловато...       - Ты во время Выбросов крепко спишь, а? - неожиданно спросил Дегтярев.       - Нормально, если спится... - ответил Морж, и тут до него дошло: он уже успел забыть о кошмарах. И остальных давно не скручивала злая «бурда» - так они, бывшие монолитовцы, между собой прозвали мучительные галлюцинации, судороги и прочие неполадки нервной системы, которые наваливались на них всякий раз во время Выброса.       - То-то же, - не без самодовольства изрек Дегтярев. - Хана вашему «Монолиту». Кончился.       - А вот это сейчас обидно было, - не удержался Фома.       - Это кто там? Ты не один, что ли? Блин... И большая аудитория?       - Я, Герман, Фома - помнишь такого? - спросил Морж.       - Помню, помню. Всю вашу компанию прекрасно помню.       - Еще Вано...       - Вано? С Янова? Он же балабол, каких поискать. А я тут в секретность играть пытаюсь... Предупреждать надо.       - Мне его пристрелить? - деловито спросил Морж.       Вано остолбенел. Он вдруг осознал, что этот мрачноватый мужик запросто может влепить ему пулю. Прямо в начищенных, сверкающих стенах лаборатории. И плевать ему будет на Германа, на... да на всех плевать! Он же из «Монолита», и Локи в этом не врал ни капли. Вот, и Дегтярев подтвердил...       - Но-но! Все-то вам пострелять.       - Эй, я же Вано, дорогой! Какой такой балабол, а? Никогда про тебя лишнего не сказал. Вот никто же не знает, что ты - майор из СБУ? А Вано знает. И никому, заметь...       Тут он осекся и поглядел по сторонам. Герман, Фома, Морж, и даже едва знакомый Кондратий смотрели на него, будто волки, которые от пойманного зайца перед ужином хотят все его сокровенные тайны услышать. Но съедят - непременно.       - Говорил же: балабол, - горестно вздохнул Дегтярев.       - Ой, - опечалился Вано. - Виноват, дорогой. Очень виноват. Не надо убивать, а?       Как-то сама собой случилась пауза. Вано притих, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Фома с Моржом, ясное дело, пытались переварить тот факт, что Дегтярев - аж целый сбушник, а стало быть, классовый враг.       - Морж? - прервал тот паузу. - Герман?       Отозвался ученый.       - Саныч, мог бы сразу сказать, - упрекнул он. - Скольких недоразумений избежали бы...       - А Бродяга знал? - перебил Морж. В голосе его была напряженность и требовательная такая чеканность, словно у прокурора на суде.       - Сначала - нет. В Припяти узнал... - Дегтярев снова вздохнул, устало так. - Чувствую, назрела серьезная проблема, да?       - Именно, - хмыкнул Фома.       - А мне нормально, - вдруг подал голос Кондратий.       - Еще кто-то? - удивился Дегтярев. - Мужики, а что сразу не по открытому каналу, да на всю Зону, а? Кто это?       - Кондратий, - веско сказал Морж. - Свой парень. Герман ему обязан... товарищ майор.       - Тебе нужно время подумать?       В микрофоне тихо шуршала Припять. Тот самый ее пресловутый зов. Кто был, кто сжился с этими звуками, на которые в повседневности и внимания не обращаешь, тот распознает это еле слышимое эхо даже за грохотом дискотеки.       Морж именно тогда понял: да плевать, что Дегтярев - особист. Был бы гад, давно бы всех засадил и посдавал напропалую. Он же влез и к Шульге, и с Локи полностью доверие имел. А на Затоне так вообще мог Гаммельнским крысоловом сработать: позвать за собой весь поголовно «Скадовск» во главе с Бородой и отвести за ручку в вертушки с конвоирами. Народ бы, наверное, и не рыпнулся. Дегтяреву верили. И, черт возьми, видимо, это был очень хитрый особист, новой формации: никто из сталкеров не мог сказать, что он их обманул.       А вот Морж слышал зов. Припять, какой бы жопой Зоны она ни была, звала его. Словно родимый дом. Как шестичасовые позывные радио «Маяк» в давние школьные времена. И - «Слушайте Пионерскую Зорьку!» - девчачий голос, искаженный хриплым рупором казенного приемника-«трехпрограммника».       Морж вдруг решил: он пойдет. Если жив Бродяга, если рухнула к чертям вся мозголомная система Проповедника - он будет в Припяти. Там его дом. И он вернется. Туда, где будет на своей территории, где не нужно скрываться, где никто не скажет, что ПОЗВОЛИЛ ему здесь жить.       - Я пойду, - выдохнул Морж.       - Хорошо, - просто сказал Дегтярев. - Обсуди с остальными. Подумайте. Этого Кондратия - обязательно тащи сюда. То, что Припять сейчас без «Монолита», никто левый знать не должен. Не скажу, что здесь курорт, но жить можно и мозги вам клепать больше некому...       Морж оглянулся на Фому. Тот молча кивнул.       - А теперь послушайте все. Спутник уходит за горизонт, - голос Дегтярева стал вдруг жестким, твердокаменным. Каким бы раздолбаем и клоуном он не казался, а все ж умел становиться тем самым непререкаемым авторитетом, с которым всегда страшновато спорить. - Пока он не ушел, есть восемь минут связи. Вано, говори, что на Янове. Потом Морж. У каждого три минуты. Две минуты мои. Ясно?       - Ясно, - отозвались оба.       И Вано торопливо, сбивчиво и излишне образно, прямо-таки в духе Шота Руставели, принялся тараторить в микрофон. Рассказал и о том, что произошло на станции, и о том, как отряд Моржа в покойники списали - словом, обо всем, что сам видел и слышал. При этом все поглядывал на часы: секундная стрелка жрала его три минуты с удивительной жадностью.       - Теперь Морж. Вано, извини, - прервал его Дегтярев.       Морж тоже выложил все и о битве в Копачах, и о нынешнем их партизанском положении. Даже намекнул, что у его бойцов зашевелились некие способности, которые принято относить к разряду современной магии.       - Битва экстрасенсов, блин, - усмехнулся Дегтярев. - Вам будет, что с Бродягой обсудить. Он тут тоже в колдунство ударился. Жаль, сейчас в отрубе...       - Совсем плох? - участливо спросил Морж.       - Да уже почти бодрячком, - уклончиво ответил Дегтярев. - Ссытся порой, но это терпимо. Второй положительной нужно всего литр в сутки. И донора почки уже нашли...       - Шутишь? - насторожился Морж.       - Разумеется. Выздоравливает Бродяга. Было бы неплохо, чтобы вы здесь были, когда он очнется. Ему приятно будет.       Герман почему-то снова хихикнул, да еще и прикрыл рот ладошкой ну совсем по-бабьи. На самом-то деле вполне нормально, интеллигентно так. Просто Морж был на взводе и видел все в раздражающих тонах. Его сейчас и банка сгущенки бы взбесила.       - Короче, всем слушать. У меня минута - вам минута на возражения. Думать быстро. Погнали, - Дегтярев, похоже, разговаривал, держа перед глазами секундомер. - Вано - дуешь к Шульге. Говоришь, что от меня. Узнаешь, как там и что, если вдруг Морж и его отряд помогут вернуть Янов «Долгу». Согласен ли Шульга на такое. Если он согласится, Морж сотоварищи ждут моих инструкций через восемь часов. Кондратий, извини, для тебя выход пока один: целиком и полностью перейти в их распоряжение. Иначе - депортация на Большую Землю с официальным статусом «убит при сопротивлении аресту». Морж - подними все ресурсы, помоги Шульге с Яновым. Герман? Припять тебя дождется, уж поверь. Просто в свете последних событий Янов важнее выходит. Ты, Вано, единственный из всей компании должен на люди показываться. Считай себя чрезвычайным послом всей нашей шайки. Вопросы, возражения?       - Как ни странно, звучит разумно, - заметил Фома.       - Если мое мнение хоть что-то значит, я с вами. И я согласен с Дегтяревым, - подал голос Кондратий.       - А я что? - всплеснул руками Вано. - Лишь бы Шульга меня не пристрелил, как увидит. А так - всегда рад помочь. Слышишь, друг? Я согласен! Что я должен ему сказать?       - Морж? - требовательно спросил Дегтярев.       - А мое мнение уже не в счет, - печально вздохнул Герман.       - Морж? - повторил майор. - Спутник уходит. Решай. Я заставлять не стану.       - Работаем, - помолчав, кивнул тот...       - Значит, они уцелели, - Шульга почесал подбородок. - А послал тебя Дегтярев. И я должен в это поверить вот так на слово.       Не мог он себе позволить даже малейшей ошибки. В идеале - никому бы не верить, даже Гавриленко: мало ли, какие соображения карьерного плана бродят в его бронированной голове? Но Дегтярев... Его очень не хотелось сбрасывать со счетов. Он был очень надежным... партнером, если можно так сказать. На него Шульга полагался даже больше, чем на генерала Воронина. Воронин-то далеко, аж на «Ростке» окопался, и проблемы дальних застав его вряд ли волнуют. А Дегтярев, вишь ты, подсуетился. Отменил своей царевой волей экспедицию Германа до лучших времен, жестко, ультимативно сагитировал в пользу «Долга» Вано и Кондратия. О последнем Шульга слыхал - снайпер неплохой. Прямо-таки классный, из профессиональных охотников. И ствол у него охотничий, на крупного зверя.       Но - как поверить?       - Зачем на слово, слушай? - Вано воздел ладони, будто радушный хозяин, встречающий гостей. - Морган умер от ножа, понимаешь?       Шульга удивленно глянул на него. Неужели...       - Э, слушай, не я придумал! - замахал Вано руками, растолковав удивление сурового полковника на свой лад. - Это Дегтярев велел передать!       - Я понял, - глухо произнес Шульга и - сам себя удивил - снял кевларовую перчатку и протянул пятерню сталкеру. - Верю...       Вано растерянно облапил ладонь полковника. Его руки были шершавые, сухие, похожие на наждачную бумагу. Руки работяги. Таким Шульга верил еще в бытность опером. Потому и ручкался с каждым задержанным, словно со старым знакомым. Потом уже делал выводы. Глупо, пожалуй, но «грубые руки» он всегда пытался спасти от глупой «уголовки», ибо чуял за ними сермяжную пролетарскую правду.       - Что делать теперь? - спросил Вано.       - Как наши на Янове? - поинтересовался Шульга. У него язык не поворачивался назвать их «бывшими нашими», «не-своими» и тэ-дэ. То были его люди, даже если решили уйти из клана: когда-то он обещал, принося офицерскую присягу, что всего себя положит за подчиненных. Слова впечатались в голову куда надежнее, нежели любой штамп в бумажках.       - В точку метишь, начальник! - улыбнулся Вано. - Романов сказал: с тыла ударят, если что. Своих держит жестко.       - Так он за этим... - пробормотал Шульга, понимая.       Вот оно: три квада ушли - не в предатели, в партизаны.       Черт возьми...       Полковника затрясло растрепанными нервами.       - Так что нам делать? - требовательно спрашивал Вано. А говорил он за очень и очень серьезную силу в Зоне. В этом раздолбае с кавказским акцентом прихотью мироздания сосредоточилось сейчас решение всех насущных проблем «Долга», во всяком случае, так полагал Шульга.