МоноХром. Ржавчина

      Невидимая ловушка-лабиринт все не кончалась. Откуда-то все тянул и тянул холодный ветер, а значит, в этом бесконечном коридоре есть и вход, и выход. Это обнадеживало, впрочем, не так, чтобы очень: небо начало заметно светлеть, темноту словно разбавили молоком, у окружающих предметов проявились какие-никакие детали. Вик уже мог видеть своих спутников не просто черными силуэтами, а вполне объемными, живыми людьми       - Нам крышка, - обреченно сказал Зелибоба, оглядевшись по сторонам.       - Крышка, конечно, - согласилась Мурашка, но при этом не выглядела хоть сколько-нибудь удрученной. Она даже улыбалась, как показалось Вику, беззаботно.       - Отставить пораженческие настроения! - театрально насупился он. - Паникеров и пораженцев буду расстреливать на месте.       Они явно дурачились. Во всяком случае, Вик с Мурашкой. Защитная реакция, наверное.       Из густых, диковинно переплетенных кустов метрах в десяти от них бесшумно выскользнула длинная, стелющаяся по земле тень. Зелибоба снова отреагировал молниеносно, взбросив автомат со скоростью бывалого ковбоя. Правда, стрелять не стал. Замер, выжидая.       Тень налетела на невидимую преграду, распласталась по ней, сплющив морду. Вик сумел вполне подробно разглядеть тварь, и мог с уверенностью сказать, даже, пожалуй, поспорить на что угодно: еще две недели назад во всей Зоне не было ни единого подобного существа. Тварь походила на пантеру, затянутую в глянцево-черную змеиную чешую, с четырьмя глазами, горящими тусклым, мутным красным светом на широкой морде, которая могла бы показаться кошачьей. Вот только выступающие вперед челюсти челюстями не были. Они раскрывались тремя мягкими иззубренными лепестками, словно рот пиявки.       - Это почти что слишком, - пробормотала Мурашка, во все глаза уставившись на тварь. Та, распластавшись по невидимой стене этакой зубастой орхидеей, елозила по незримому стеклу языком. Язык ее - извивистое трубчатое щупальце, с воронкой на кончике, пульсировал, силясь пробить преграду.       - Шеф, разрешите блевануть? - простонал Зелибоба. Автомата, однако, не опустил, хотя уже стало вполне очевидно: они одни в этой запутанной кишке. Вик не удивился бы, узнав, что здесь нет ни единой бактерии, споры, вируса. Атмосфера стерильна. А они все живы. Загадка...       Не соврал Дикий? Не смертью им грозит этот лабиринт, но зацикленным блужданием, пока не... Пока что?! Что должно произойти? Почему он не выйдет из Припяти? Чем он хуже?       - Трави, - скомандовал Вик, хотя на языке крутилась длинная - минут на десять, если поспешить - лекция о том, почему, даже признавая его «шефом», Зелибоба волен жрать, пить, ссать, срать, вытирать междужопие хоть пальцем и менять носки совершенно самостоятельно.       - Я не командир, если уж на то пошло, - сказал Вик, но Зелибоба даже после прямого приказа жался, словно школьница.       - Отвернитесь... - простонал он жалобно.       Вик отвернулся.       Мурашка злорадно захохотала.       Вик не постеснялся отвесить ей подзатыльник - и она поняла.       Когда рассвело, они оказались между двух длинных девятиэтажек. Коридор, невидимый и неумолимый, прокладывал единственный возможный путь.       - Хоть бы знать, где мы, - вздохнула Мурашка на одном из коротких - на сигарету - привалов.       - В Припяти, - неуклюже пошутил Зелибоба.       Никто на шутку не отреагировал.       Коридор повел их через широкую полосу дробленого временем асфальта. Вик не был уверен, но, кажется, они переходили ту самую улицу Дружбы Народов.       Совсем уже засветлело. В считанных шагах от них сновали, вынюхивая съестное, тушканы. Прятались под землю, всверливаясь членистыми телами меж плиток асфальта, черви - или кто-то, очень похожий на червей. Поодаль маячили неясные тени, совсем уж неуместные в утреннем свете - похожие на людей, но точно не люди. Вику почему-то казалось - у этих теней не было того, что принято называть плотью. Клочки жадной ночной темноты - вот что они такое.       Прямо посередине улицы, там, где когда-то была разделительная полоса, торчал бронзовый, позеленевший от времени Ленин на невысоком - в полметра - постаменте. Вик был уверен: во всей Припяти не найдешь такого, чтобы на проезжей части торчал памятник.       - Что это? - пробормотал Зелибоба, удивленно глядя на засиженного птицами вождя пролетариата.       - Владимир Ильич Крупский, - нервно хихикнула Мурашка. - Без кепки и броневичка.       - Идем, - тихо сказал Вик и взяв за рукав, потянул ее за собой.       Памятник стоял внутри ловушки, аккурат между двух стен-невидимок - справа и слева от него были проходы метра по полтора, не больше.       Идти мимо статуи было как-то очень неуютно. Вик буквально кожей ощущал - этаким зимним морозцем - некую угрозу, исходящую от бронзовой фигуры, что-то похожее на затаенную злобу. Словно вот-вот Ильич протянет руку, чтобы схватить его, смять шею до хруста, а потом отбросить безжизненное тело и вновь застыть - до следующей жертвы.       Но все обошлось. Памятник был просто памятником, гулкой металлической болванкой. Замашками пушкинского Командора он не отличался.       - Я уж подумал, что сейчас набросится, - кивнув в сторону статуи, выдохнул Зелибоба.       - Ты тоже? - вяло удивилась Мурашка.       Вик обернулся.       Бронзовый Ленин медленно, словно в тягучем кошмарном сне, повернул голову и строго на него посмотрел, прожигая взглядом начищенных до золотого блеска глаз. Кажется, он даже улыбнулся как-то плотоядно...       Вика окатило тяжелой парализующей волной. Он не мог пошевелиться, не мог даже вздохнуть - так сковал его внезапный страх, какого он и не припомнил в своей жизни.       - Х-х-е-к, - только и смог выдавить он через горло, ставшее узким, тесным даже для мышиного писка, не то что для полноценного дыхания.       - Что там?! - глянув на него, Мурашка неподдельно испугалась. Но оборачиваться не стала, и Вик понимал, почему: пока не видишь - не боишься. - Чтотам-чтотам-чтотам?! Ну?!       Она тряхнула его, схватив за грудки, а он так и не сумел выдавить из себя ни слова - лишь во все глаза смотрел, как бронзовый Ильич улыбается ему и шевелит своей бородкой клинышком.       - Ну вас к черту! - выдохнул Зелибоба и, схватив их с Мурашкой в охапку, словно снопы, рванул по коридору-невидимке.       Так и бежал, пока не врезался вместе с ними в стену. На этот раз - вполне видимую, реальную стену из зазеленевшего от времени силикатного кирпича.       От удара Вик ненадолго растерялся, едва устоял на ногах. И когда все-таки сумел глянуть на дорогу, по которой они только что шли, памятника не увидел. Лишь пустой постамент с неожиданно свежими букетами нехитрых полевых цветочков у подножия.       - Где он? - спросил Вик. У кого спрашивал, и сам не знал: вопрос был, так сказать, риторический.       - Кто? - Зелибоба, наконец, оглянулся.       - Ленин, мать его, - ответила за Вика Мурашка. - Вот только что там был.       - Ну был, - невозмутимо пожал плечами Зелибоба. - Теперь нет. Бывает...       - Это где ж так бывает-то? - рявкнула девушка. Она была на грани разрушительной истерики, и Вик это чувствовал. Потому просто взял ее за руку и слегка сжал.       Пальцы оказались неожиданно тонкими, изящными. Вся эта суровая грубость, железобетонная и ржавая брутальность Зоны ну никак не вязалась с этим вот - почти домашним - ощущением девичьей ладошки в заскорузлой до состояния наждака руке Вика.       - Здесь бывает, - ответил Зелибоба. - Зона, она и не такое может подбросить.       - Зона, - проворчала Мурашка. - Все-то у вас Зона. Других кумиров и не существует? А, ну еще Монолит, да? Просто это уже дохлый кумир, не так ли?       - Ну что ты бесишься? - спросил ее Зелибоба вполне миролюбиво. - Перестань, побереги нам всем нервы.       Мурашка хотела было что-то ему ответить, наверняка язвительное, в своем излюбленном стиле, но Вик снова легонько сжал ее пальцы, и когда она обернулась, просто улыбнулся. И - странное дело! - она не возмутилась, не сказала чего-нибудь едкого и обидного, а как-то осела, расслабилась, словно из нее вытащили злую, ярую занозу, что портила ей жизнь.       - Ладно, к черту все, - сказала она тихо. - Давайте-ка искать укрытие. Солнце встает...       Стена, в которую их так рьяно впечатал старательный Зелибоба, принадлежала приземистому длинному зданию с решетками на окнах. Вику оно было смутно знакомо, но он все никак не мог сообразить, что это.       Стены-невидимки словно растаяли от солнечного света. Они прошли вдоль здания метров тридцать, не меньше, и ни разу не наткнулись на осточертевшую уже преграду.       - Остановимся здесь, - приказал Вик, красноречиво кивнув на крепкую металлическую дверь, основательно врезанную в стену меж двух узких окон, похожих на бойницы. Дверь была приоткрыта, и с внутренней ее стороны виднелся толстый, хотя и изрядно траченный ржавчиной засов.       - Все бы хорошо, но не нравится мне этот домик, - мрачно произнес Зелибоба, все силясь разглядеть что-то внутри через запыленное стекло. - Считай, предчувствие. Никаких объективных предпосылок.       - Ни фига себе! - Мурашка удивленно посмотрела на него. - Объективных предпосылок? Тебя никто из научников не кусал? Ни разу?       - Опять ты, - отмахнулся Зелибоба.       - В самом деле, Мурашка... - поддержал его Вик.       Дверь открылась на удивление легко, беззвучно, словно не так давно ее петли смазали. Похоже, здесь могли быть и другие «квартиранты».       Они проскользнули внутрь, и Вик закрыл дверь на засов. Приложил палец к губам: тихо, мол.       Зелибоба, подняв автомат к плечу, осторожно пошел вперед. За ним - Мурашка.       Вокруг был утренний, рассветный полумрак. Свет пробивался через пыльные стекла, пыль была под ногами, кружилась в воздухе. Стены, когда-то выкрашенные прямо по штукатурке, сейчас напоминали кожу прокаженного: растрескавшаяся краска осыпалась с них чешуйками, завивалась локонами, обнажая неприглядную серость. Под ногами похрустывали осколки стекла, изветшавшая бумага, высохшие трупики насекомых. Длинные ряды одинаковых деревянных дверей тянулись по обе стороны коридора. Почти все они были распахнуты, и из них сочился все тот же мутный пыльный свет.       Когда-то здесь явно было что-то медицинское. Какое-нибудь больничное отделение. Может, лаборатория: в углу торчала поржавевшая стойка на две капельницы. На полу валялся микроскоп, пинцет, зажимы. Пробирки какие-то.       - Нам везет, как покойникам. Простите за каламбур, - нервно хихикнула Мурашка, разглядев что-то на стене, среди трещин и белесых потеков.       - Что там? - спросил Зелибоба, не оборачиваясь.       - Сам глянь...       «Секционная», - было написано на стене некогда желтой краской, и рядом с надписью маячила красноречивая пиктограмма: рука, сжимающая скальпель и стрелочка, указывающая направление. Чуть ниже, со стрелочкой в другую сторону, значилось: «Выдача трупов».       - Это что? - поморгав, спросил Зелибоба.       - А тебя только на «объективные предпосылки» хватает? - Мурашка покачала головой. - Мы в морге, ребята.       - Ну и что? - пожал плечами Вик с деланным равнодушием. На самом деле ему стало крайне неуютно в этом коридоре, захотелось сбежать, пусть даже под пули. - Кто-то из нас мертвецов боится?       Он, конечно, храбрился, едва удерживаясь от паники. Казалось, что стены вдруг стали наползать на него, а буквы надписи «Секционная» запламенели нестерпимо ярко и стали огромными, ужасающе огромными. Видимо, где-то очень глубоко в подсознании каждого человека таится этот иррациональный страх перед кладбищами, мертвецкими и прочей посмертной инфраструктурой.       - Ты боишься, - невозмутимо отпарировала Мурашка.       Вик смолчал. Лишь снисходительно и самоуверенно хмыкнул - и пошел вперед, в глубину здания.       - Расположимся здесь, - сказал он, приглядев более или менее чистую, не захламленную комнатушку. В ней даже стояли две больничные кушетки, обтянутые «казенным» красно-коричневым дерматином.       - Надеюсь, тут отдыхали вполне живые люди, - проворчала девушка.       - Наверняка что-то вроде дежурки, - предположил Зелибоба. - Морги-то круглосуточно работают. Или нет?       - Круглосуточно, круглосуточно, - покивал Вик.       Комнатушка выгодно отличалась от остальных помещений наличием еще одной, решетчатой двери. Здесь при желании можно было неплохо забаррикадироваться. А он уже привык несколько параноидально оценивать окружающий мир, и не сказал бы, что привычка эта дурная. Вот и теперь, прежде всего, подумал о том, как укрепиться.       - Не так уж и страшно, - заявил Зелибоба, брякнувшись на кушетку. - Неуютно - это да. А страшного-то нет ничего.       И тут в комнатке стало темно по-ночному. Словно окно задернули плотной черной шторой.       - А вот это уже страшно, - сказал Зелибоба и зажмурился.       За щербатым стеклом маячила огромная бронзовая фигура. Снова Ленин, и на этот раз весьма подвижный. Его пальцы царапали стены рядом с окном, металлический скрежет отдавался ощутимой зубной болью. Глаза по-прежнему сияли начищенной медью, а лицо приобрело какое-то совсем уж злобное выражение: сейчас Ленин был похож на агрессивного пациента психушки в фазе обострения. Бронзовые губы его шевелились, будто он пытался что-то сказать, но вместо слов слышался лишь лязг и скрежет.       - Это пиздец, граждане, - со стоном выдохнула Мурашка. - Окончательный и бесповоротный.       И Вик был с ней вполне согласен.