МоноХром. Ржавчина

      Вано заступил на пост, что называется, по собственному желанию.       Что им двигало, когда он напрашивался в ночной караул на модуле, он и сам не мог сказать. Наитие, интуиция - что-то в таком роде. Он понимал, что вроде как должен крепить боевое товарищество, спешно вливаться в новый для себя коллектив. А как еще это сделать, если не разделить со всеми «тяготы и лишения военной службы», воспетые воинской присягой?       Ночь выдалась какая-то неприятная, во всяком случае, по мнению Вано. С севера тянуло холодным сырым ветром, и пах он даже не подступающей осенью, а прямо-таки зимой, словно вот-вот вместе с ним прилетит и снег. На небе не было ни звездочки - все заволокло черной пеленой туч. Зато в снопе света прожектора совсем по-летнему кружила разнокалиберная мошкара.       - Ай, и по фигу! Все равно хорошо здесь, - сказал Вано, ни к кому не обращаясь. Впрочем, если разобраться, говорил он это самому себе, отгоняя дурное настроение, навеянное общим неуютьем.       - Чего ты там бормочешь? - спросил Серп, с которым Вано делил смену с одиннадцати до часу ночи. Голос у него был хриплый, негромкий, а язык еле ворочался - это было ясно слышно. Похоже, Серпа отчаянно клонило в сон.       - Хорошо, говорю, здесь, батоно! - откликнулся Вано.       - Ничего себе, - фыркнул Серп. - Да ты, мужик, оптимист, каких поискать.       - А без этого никак. Никакого вина не хватит, чтобы здесь жизнь тянуть, если без оптимизма.       - Философично, - Серп, похоже, усмехнулся.       Вано не видел его в темноте. Тот умело прятался, выбирая себе местечки, в которые смотреть вовсе уж неудобно. Сейчас он стоял где-то по ту сторону яркого столба света от прожектора, и Вано пришло в голову, что весь окружающий мир для него сейчас - ярко освещенная сцена, а сам Серп - невидимый зритель во тьме партера.       - Слушай, Диоген-самоучка, - помолчав, окликнул он Вано, - а ты в самом деле этакий «грозний горний арол», - здесь он неуклюже изобразил кавказский акцент, с каким обычно рассказывают анекдоты про грузин, - или просто прикидываешься?       Вопрос этот Вано несколько смутил. Не своей сутью, а тем, как он был задан. На дешевого клоуна Серп вообще-то не походил. Язвителен был, это да. Но вот до таких откровенных подначек еще не опускался.       - В самом деле, - улыбнулся Вано. - Не поверишь, я же из Цинандали. Цинандали знаешь?       - Разве что в жидком виде, - хохотнул Серп. - В темных таких бутылках.       Вано невольно поморщился. Каким бы космополитом он себя ни мнил, а пренебрежение к своей родине в чужих устах трудно было воспринять не как личное оскорбление.       Кольнуло вдруг ощущение, что Серп нарочно выводит его из равновесия. Может, полагает, что в запале он ляпнет что-нибудь лишнее, некий секретик, зацепившись за который можно будет вытянуть вещи посерьезнее.       Что это? Недоверие? Разве майор Дегтярев - не лучший поручитель, что только возможен в нынешних условиях?       - Э, так ты ничего и не видел в жизни, - протянул Вано, изобразив добродушную снисходительность. - Там такие горы красивые... Склоны под солнцем зеленые от виноградников, а в долине - густой лес. Не то, что здесь, - он повел рукой вокруг.       - Ага, я и не сомневался, - проворчал Серп. - Своя рубашка, кулик со своим болотом, все в таком духе...       В голосе его послышалась внезапная злоба.       Но от размышлений о природе чужих эмоций Вано отвлекла еловая шишка - тяжелая и упругая, словно мячик из цельной резины, она больно спикировала из темноты прямо ему на голову. Он обернулся, схватившись за дробовик, но никакого шутника, бросающегося шишками, не увидел, а ближайшая ель стояла метрах в тридцати от модуля.       - Что там? - спросил Серп из темноты.       - Да шишка вот. Прямо в темечко попала, - с досадой ответил Вано. - Загадка природы какая-то. Елка видишь, где? - он показал на косматый древесный силуэт. - Далековато.       - Сходи-ка проверь, - посоветовал Серп с едва заметными командирскими интонациями. Верно, числил его по куда более скромному разряду, нежели себя.       Вано недоуменно и, пожалуй, недобро глянул на него. То есть, конечно, в той темноте, где прятался злой на язык долговец, он ничего не смог бы разглядеть при всем желании: свет прожектора работал не хуже плотной занавески. Но Вано было важно, чтобы этот взгляд долетел, что называется, по адресу, и не пришлось бы слов подбирать, высказывая этому микрокомандиру все, что он о его микрокомандирских замашках думает.       - Сходи, сходи, - чуть добрее сказал Серп. - Я прикрою, если что.       - Да шишка всего лишь... Не пуля, не граната - шишка.       - Ну, шишка так шишка, - вдруг легко согласился долговец.       С минуту-другую они молчали, будто супруги в ссоре - вроде бы и понимают, что из-за пустяка разлаялись, но слов для примирения не находят.       Потом вдруг Серп признался из своей уютной темноты:       - Шишку я швырнул. Уж не обессудь.       - Как это ты? Я же к тебе вот как стоял, лицом! - удивленно воскликнул Вано. - Шутки шутишь?       - Какие ж тут шутки? - в голосе Серпа почему-то звучала горечь. - Гляди...       Из погасшего, сырого кострища поднялась головня, словно ее «тащил» бюрер. Вано поначалу именно на бюрера и подумал: на рефлексах ухватился за дробовик покрепче и зашарил стволом по округе.       Головня тем временем проплыла по воздуху к самому модулю, негромко стукнулась в металлическую стену.       - Это ты делаешь?! - вдруг сложилась в голове Вано мысль.       - Больше вроде некому, - хмыкнул Серп. - Не мешай. Просто смотри.       Головня поползла по стене, оставляя за собой грязную сажевую полосу. Еще полоса, и еще... В свете прожектора было заметно, что полосы эти складываются в буквы, но какие - Вано пока разглядеть не мог.       Головня все летала, скрипела острым концом по металлу - ни дать, ни взять, человек-невидимка пишет свои мемуары. Серп часто и шумно дышал в темноте, и Вано даже представилось, что он, словно маленький мальчик, сверлит глазами деревяшку, высунув язык от усердия - совсем как Арто, его младший братишка, когда учился выводить похожие на кудряшки буквы.       Наконец, головня чиркнула по стене последний раз и шлепнулась в траву.       Вано подошел ближе и прочел неумное и хулиганское «Вано - лох», а ниже подпись: «Серп». Он хмыкнул, подобрал головню и накарябал ниже свою приписку. Получилось «Серп - тоже лашок».       Долговец подошел поближе, глянул на надпись, рассмеялся.       - Так и оставим, пожалуй, - и хлопнул Вано по плечу.       - Значит, об этом Морж Дегтяреву говорил? - догадался тот. - Как это по-научному? Телекинез?       - Он самый, - кивнул Серп. - Да, об этом. И кое о чем другом, по мелочи.       - Надо же... - Вано покачал головой. Не сокрушенно - просто озадаченно. Словно школьник, столкнувшийся с особо заковыристой задачкой на контрольной.       - А ты бывал в Припяти? - вдруг спросил Серп.       - Нет, - смущенно улыбнувшись, ответил Вано. - Да и кто там бывал? Пара человек, да и те - больные совсем стали.       Он покрутил растопыренными пальцами у виска, будто изображая некий метафорический миксер, взбивающий мозги в пушистую бестолковую пену.       - Ну я-то был, - усмехнулся Серп.       - И думаешь, голова в порядке осталась, да? - сощурился Вано, выражая всем своим видом сомнение.       - Подловил, ага, - кивнул тот. - Все мы немного с присвистом меж ушми… - Серп вздохнул и вдруг сделался печальным. - И все же, Припять это... Я твой Цинандали не видал, это правда. Наверно, там действительно красиво. Но в Припяти красота совсем другая. И ощущения другие совершенно. Нигде больше подобного места нет, уж поверь. Там тихо. Покой и... - не находя слов, он как-то странно повел рукой: словно вкручивал снизу вверх растопыренные пальцы. - Сложно это объяснить, Вано. Но там было счастье. Может, не такое, какое должно быть у нормального человека - так я и, как ты сам сказал, не вполне нормальный.       Он вздохнул и надолго замолчал. Спрашивать его о чем-то Вано не решился: захочет, сам расскажет.       - Ты бы видел эти улицы, - тихо и печально продолжил Серп. - Когда долго ходишь среди мертвых домов, пустых дворов и безлюдья, начинаешь слышать музыку. То есть, через какое-то время понимаешь, что это - всего лишь тихий свист ветра, да еще мозги от недостатка звуков начинают сами себе что-нибудь напевать. Но это - через какое-то время. А пока это время не настанет, стоишь посреди города и слушаешь, слушаешь... - он снова вздохнул, - пожалуй, самую прекрасную музыку на свете. А если долго стоять и не обращать внимания, что этой музыки на самом деле нет, вскоре понимаешь, что ты уже не на земле - ты поднялся над городом и летишь. Да, летишь, представь себе! - глаза Серпа лихорадочно вспыхнули. - И в самом деле видишь под собой крыши домов, верхушки деревьев. Где-нибудь внизу - мелкие, как злые муравьи, снорки снуют. А прямо на них неверн… сталкер какой-нибудь чешет. Но это уже не важно. Потому что ты вдруг осознаешь, что никто... - Серп отчаянно тряхнул головой, и Вано показалось, что он сморгнул непрошенную слезинку, - никто во всей Зоне не способен вот так лететь без крыльев и пить ветер.       «Эк мужика понесло-то», - подумал Вано, а вслух сказал: - Скучаешь? Вроде как по родине, да?       - Не вроде как, а по родине, глупый ты человек, - грустно улыбнулся Серп. - Может, у кого-то иначе, но лично я в Припяти родился. Но не так, как обычно понимают. Когда я туда пришел, это был не я - кто-то другой. А вот я, который в самом деле я, появился на свет именно там, - он вдруг осекся, и, помолчав, спросил: - Думаешь, у меня крыша едет, да?       - Нет, конечно, - соврал Вано, пожав плечами.       - Знаю, что думаешь, - глухо сказал Серп. - Но это ничего. Ты, может, даже прав. Иногда я сам себя не понимаю, боюсь себя даже, представляешь? Бывает, просыпаюсь - а сны были такие яркие, красивые, что хочется навечно заснуть, лишь бы в этот грешный мир не возвращаться... Вот, просыпаюсь, и на полном серьезе думаю: кто я?       Вано с опаской глянул на него и отошел на пару шагов. Сейчас они одни снаружи модуля. Случись что, никто не успеет на помощь. А случиться может всякое: у Серпа явно плыли мозги, шиза почти что ощутимо сочилась из каждого долбанного квадратного сантиметра его тела. Едкая такая шиза: Вано даже подумалось, что она заразная. Еще минута, другая, и он сам забудет, кто он такой и начнет нести бред про музыку и полеты.       Впрочем, бред ли? Это ж Зона, а в Зоне все возможно, все бывает. Даже то, чего быть не может в принципе.       - Ты бы поспать пошел, а? - предложил Вано.       Серп пару секунд - не больше - сверлил его взглядом.       - Не волнуйся, - хмуро сказал он. - Не буду я тебя убивать, расчленять, изводить телекинезом и глупыми шутками. Если угодно, крыша у меня сползает в сторону записного пацифизма, пожалуй.       - Да не волнуюсь я, что ты! - воскликнул Вано. Снова соврал, разумеется.       Серп хотел, было, что-то на это ответить, но вдруг насторожился и отшагнул в свою «насиженную» темноту.       Дверь шлюзовой камеры с негромким металлическим скрипом отворилась.       Вано оглянулся. Беды не ждал: какая может быть беда со стороны модуля-то? Наоборот: стало чуть спокойнее. Даже если кто-то просто вышел покурить, Вано хоть пяток минут не будет наедине с «поехавшим» Серпом. А там, глядишь, и расползется как-нибудь безобидными смешочками вся эта нелепая и, что уж греха таить, жутковатая откровенность.       Под затянутое тучами ночное небо, на сырой и неуютный ветер вышел, пошатываясь, словно в изрядном подпитии, раненый свободовец - Кондратий. На ногах его были расшнурованные ботинки, неудобно болтающиеся и норовящие соскочить при каждом шаге. А выше пояса из одежды - лишь плотная повязка, у плеча темная от крови.       - Вай, дарагой, что не спишь? - окликнул его Вано. - Дырку застудишь - совсем плохой станешь.       Кондратий не отозвался. Медленно и неуклюже он зашагал к рощице корявых деревьев совершенно неопределимой породы.       - Эй, болезный! - громко шикнул вслед ему Серп. - Куда собрался?       И опять - ноль реакции. Кондратий шел и шел, не оглядываясь и, кажется, даже не глядя себе под ноги. Он то и дело спотыкался и вскоре потерял сперва один ботинок, затем - застряв ногой в какой-то коряжине - и второй.       - Чего это он? - растерянно спросил Вано. - Лунатик, что ли?       Для одной ночи людей со странностями был явный перебор: то бывший монолитовец со своими припятскими «бэд-трипами», а теперь, вот, и свободовец...       - Кто ж его знает? - Серп пожал плечами. - Проследи-ка за ним. Попробуй аккуратненько назад вернуть. Я и один покараулю.       - А может, ты пойдешь, батоно?       - Боишься, что ли? - прищурился Серп.       - Боюсь, - честно признался Вано.       - Значит, тем более тебе идти, - Серп многозначительно помолчал, видимо, ожидая возражений, но не дождался и продолжил: - Учись побарывать свой страх.       Он сказал именно «побарывать» - этак архаично, неуместно и жутковато-таинственно. От этого словечка веяло чем-то церковно-славянским, в духе «поборати за братие...».       Впрочем, чему удивляться? И Серп, и вся его компания - бывшие религиозные фанатики похлеще всяких там шиитов, которые, помнится, по праздникам расхлестывают себя острыми клинками до костей. А у монолитовцев, поди, в лексиконе «талмудизмы» и позабористее водятся.       Вано досадливо махнул рукой и торопливо зашагал вслед за Кондратием. Тот уже дошел до первых деревьев рощи, и теперь можно было разглядеть лишь мелькающую среди темных стволов белую повязку. Ни дать, ни взять - безногое привидение.       - Кондратий! - окликнул его Вано. Надсадным таким шепотом, боясь кричать в голос. В Зоне, особенно по ночам, лучше лишний раз воздух не сотрясать: любопытных, а главное, голодных слушателей может оказаться чересчур уж много.       Кондратий никак не отреагировал. Все так же шлепал босыми ногами по сырой траве, как заправский зомби. И с удивительной сноровкой обходил аномалии, коих в рощице оказалось пруд пруди. Даже Вано, признанный спец по прохождению подобных лабиринтов, и то едва-едва поспевал за сомнамбулирующим свободовцем.       - Стой, глупый зомби дурак! - шипел он вслед Кондратию. Безрезультатно, конечно. «Глупый зомби дурак», похоже, даже прибавил ходу. Голые пятки его засверкали куда живее и увереннее, словно он вдруг по-собачьи взял одному ему известный след.       - Тьфу, джоджохети с дыркой! - проворчал Вано, подобрал с земли камешек-голыш, с перепелиное яйцо размером, и точнехонько запулил им в затылок Кондратию. Тот даже не обернулся.       Так они миновали рощу. Вано бранился, мешая грузинские ругательства, русские матюки и совсем уж экзотические оскорбительные эпитеты из монгольского языка. Кондратий же, точно робот с заклинившей программой, молча шагал вперед.       Роща обрывалась у кромки круглой ямины, похожей на глубокую миску с плоским дном. Внизу, под склоном, Вано разглядел в обманчивой темноте чью-то фигуру. Она казалась темно-серой и несколько угловатой. К этой фигуре и топал самозабвенно, будто подросток на свидание, Кондратий.       «Наемник», - догадался Вано. Среди местных «фрилансеров» была весьма популярна такая вот угловатая серая униформа, будто скроенная по эскизам выдающихся художников-кубистов.       - Эй, красивый-хороший! - окликнул он незнакомого сталкера и тут же ловко перекатился вправо и припал на колено, вскинув дробовик. Если наемнику приспичит выстрелить на звук - по-любому промажет.       «Красивый-хороший» не шелохнулся. А вот у Вано вдруг сами собой разжались пальцы, и дробовик, позвякивая, покатился вниз по склону.       «Что за?!» - успел он удивиться. И в дальнейшем, наверняка, испугался бы не на шутку, но словно из ниоткуда на него накатила вдруг волна удивительного спокойствия, почти что наркотического полузабытья.       «Надо испугаться. Надо бежать, - вяло, безо всяких эмоций подумал Вано. - Это не наемник никакой, это самый натуральный контролер».       Разозлиться очень хотелось. Для такого случая он даже нашел в себе остатки воли и прикусил до холодной ломоты кончики мизинцев. Затем, когда от боли заломило в висках, Вано свел пульсирующие подушечки пальцев - мягкое на мягкое - и сдавил, на миг представив, что пытается мизинцами расколоть воображаемый орех. Острая, щекотная, электрическая, белесо-яркая боль пронизала тело от макушки до копчика, а потом, уже медленнее, притупляясь, расползлась по ногам, до пяток.       Но - древний рецепт не помог. Вано с отстраненным, как при просмотре старинного и весьма наивного ужастика, вроде советского «Вия», ощущением даже не страха, а, скорее, досадливого дискомфорта, осознал: он вообще не может повлиять на свои внутренние шевеления и позывы.       Его собственная рука, будто насмехаясь, сложила пальцы колечком и пребольно щелкнула по самому кончику выдающегося кавказского носа.       «Не ерепенься, мужик», - выговорил в его голове контролер. Голос у мутанта оказался густым, сильным баритоном с внушительной хрипотцой - будто некий Клинт Иствуд ронял слова прямиком в мозг, минуя уши.       «А что, можно поерепениться?» - с невеселой иронией подумал Вано. Он и рад был бы сотворить что-нибудь недоброе с этим телепатом, да вот только сам себе хозяином уже не являлся. Даже руками, и теми управлял контролер.       «В общем-то, нет, - ответил монстр без всякой злобы, агрессии, без вечного людоедского голода, которым так славится его порода. - Но пусть это будет твое решение. Право, никогда не любил лишать людей свободы воли».       «Какой щепетильный и высококультурный мутант, - подумал Вано, с дзенской отстраненностью наблюдая, как Кондратий, выписывая ногами замысловатые вензеля, спускается по склону ямины. - Ты чего это удумал? Ясное дело, жрать ты нас не собираешься».       «Ясное дело, - согласился контролер. - Я вообще гурман и сноб. Предпочитаю некурящих и непьющих. А вы невкусные».       Вано отчего-то всерьез обиделся на замечание о своей гастрономической неполноценности. Мутант это, конечно же, понял - матерый телепатище! - и пощекотал в его голове коротким бархатистым смешком.       «У меня дело к этому, который раненый», - пояснил он.       «Его Кондратий зовут», - подумал Вано.       «Кондратий?! - в мысленной речи монстра послышалось веселое изумление. - Это в черном кафтане, розовых джинсах и с белым кайфом в кармане который? Оригинально.»       «Контролер-меломан, да еще и фанат «Крематория», - лениво удивился Вано. - Кажется, теперь я видел все».       «Ну нет, ты еще Григория не встречал, - серьезно заявил мутант. - Он вообще картины пишет. Правда, кровью на высушенной коже - но это же не умаляет художественной ценности и чистоты посыла его работ!»       Абсурдность ситуации давно превысила критическую, и более серьезный человек, наверно уже двинулся бы крышей. Но сам себя Вано числил в завзятых раздолбаях, оторванных от реальности. Видно, поэтому до сих пор лишь удивлялся происходящему, не впадая в животный ужас и панику.       «Григорий тоже контролер?» - спросил он.       «Конечно. Удивительно тонкая личность».       «А тебя как звать?»       На довольно долгое время в голове Вано повисла звонкая тишина. Он даже понадеялся, что контролер отпустил его, и попробовал дотянуться до пистолета, но тело по-прежнему не слушалось. Вместо того, чтобы взяться за рукоять оружия, рука поднялась к лицу и снова впечатала щелбан в выдающийся нос. От резкой боли аж в глазах потемнело.       «Ну почему опять по носу-то?! - в отчаянии возопил Вано мысленно. - Лучше б по яйцам звезданул...»       Пальцы сами собой сложились в кулак, и кулак этот размашисто саданул его в пах. Он и рад был бы скрючиться, но и этой отдушинки лишил его вежливый монстр. Вано так и сидел, блаженно улыбаясь, словно Будда в позе лотоса, а в кишках, в районе пупа, закручивался тугой узел боли.       «Су-у-у-ка! Шайтан ты пархатый! - ругался он на контролера мысленно. - Садюга! Предатель! Иуда - вот как тебя звать!»       «Вообще-то, Иннокентий меня зовут, - с нотками раскаяния в мыслеголосе сказал мутант. - Вряд ли ты знаешь, но это имя переводится, как «невинный». Я к тому, что, может, я и перегнул палку по части воспитательных наказаний, но виноват в этом ты. Сам же за пистолем потянулся, уж точно не для того, чтобы салют в мою честь устроить. Пойми, ни тебя, ни Кондратия я есть не собираюсь».       «И на том спасибо», - мысленно проворчал Вано.       «Знаешь, а с этим вашим Кондратием хлопотно, - вдруг пожаловался контролер Иннокентий. - Он, похоже, никак не может проснуться. Мне с ним поговорить нужно, а он - бревно бревном. Так что, сделай одно хорошее дело...»       «Какое?» - спросил Вано.       «Понимаешь, трудновато и тебя держать, и с этой спящей красавицей контакт налаживать, - пустился в объяснения Иннокентий. - То есть, водить его, как куклу на веревочках, еще терпимо...»       «Марионетка, - перебил Вано. - Кукла на веревочках называется марионетка».       «Да знаю я. Просто заметил, что для человеков определение «марионетка» оскорбительно. Вроде как резко понижает самооценку».       «Подумать только, какой щепетильный монстр! - удивился Вано. - Интересно, а у своего потенциального ужина ты разрешение спрашиваешь?»       «Бывает и такое, - тут же отозвался Иннокентий. - Тебе бы тоже не мешало приобрести чуточку такта. Монстр - это вообще-то обидно. Я же тебя кавказоидом не называю. Или хачом...»       «Ну, прости, дорогой!» - Вано даже улыбнулся. С контролерами он, конечно, сталкивался, но вот так поговорить еще не удавалось. Потому и не предполагал за этими людоедами тонкой душевной организации. И то, что мутант дает ему уроки этикета, было по меньшей мере, забавно.       «Ладно, забыли. Я о чем попросить-то хотел. Сейчас я тебя отпущу. Попробую все-таки протиснуться в думалку этого Кондратия. А ты посиди пока смирно, пожалуйста. За оружие не хватайся, не шуми. Как закончу, ты его назад проводишь, целого и невредимого. Договорились?»       «Один вопрос: на фига тебе Кондратий? Это какая-то интрига? Хитрый план?»       «Если и план, то не мой. Я тут вроде парламентера. Тварь подневольная, можно сказать».       «А кто тогда твой босс?» - спросил Вано.       «В двух словах не объяснить, - замялся мутант. - Некто и никто одновременно. Альфа и Омега, так сказать...»       «Бог, что ли?» - усмехнулся сталкер. Православный контролер Иннокентий - это и впрямь смешно. Что дальше? Кровосос-экзистенциалист Геннадий? Снорк-ницшеанец Вениамин? Плоть-феминистка Инесса?       «Если и бог, то совсем не такой, как ты полагаешь, - ответил контролер. - Не всякие «аз есмь». Времени маловато, конечно, но попробую вкратце объяснить на примерах. Дерево видишь?»       «Какое?»       «Любое.»       «Ну, допустим», - Вано повертел головой, отыскивая взглядом то самое «любое» дерево. Отыскал корявенькую березо-елку.       «Это одно из проявлений. А третьего дня, судя по твоим же воспоминаниям, уговаривали тебя мужики в вылазку пойти, за артефактами. Ты отказался, хотя до сих пор сам не знаешь, почему. Голова разболелась, больным сказался, так?»       «Она и в самом деле болела», - подумал Вано. - «Сильно.»       «Поболела, да и перестала, безо всяких лекарств, словно кто-то на кнопку нажал. А мужики те - ни один не вернулся. Зато ты в тот день пошел к модулю, обнаружил Кондратия, людей и братьев, и теперь вокруг тебя творится, можно сказать, История с большой буквы. Это другое проявление. Так вот, и дерево, на которое ты смотришь, и твоя внезапная головная боль связаны первоисточником».       «Ничего себе объяснил! - едва не в голос фыркнул Вано. - Только еще больше запутал».       «Вы, люди, ошибочно и крайне примитивно называете это Зоной», - устало пояснил в его голове Иннокентий.       И Вано уловил тонкий свист на грани слышимости - точно где-то в затылке его лопнула невидимая леска. Он почувствовал, что может по собственной воле шевелить руками и ногами. Но остался сидеть, задумчиво глядя на неподвижный силуэт контролера.