МоноХром. Ржавчина

      Стекло разлетелось острыми, как ножи, осколками от медленного неуклюжего, но тяжелого удара бронзового кулака, в котором была зажата предписанная монументальным каноном кепка. Вик, не задумываясь, повернулся спиной к окну, прикрывая собой Мурашку.       Зелибоба совсем не почетно взвизгнул.       Беззвучно бормочущий Ленин снова заглянул в окно, на этот раз просунув голову в помещение. Выглядел он бронзовым имбецилом, и от этого казался еще более страшным.       - Уходим, быстро! - крикнул Вик.       Неуклюже сталкиваясь, они выскочили из злополучной комнаты в коридор. Здесь оживший монумент их наверняка не достанет: застрянет в дверях.       - Привал, как я понимаю, отменяется, - мрачно проворчала Мурашка. Дышала она тяжело, словно после долгого бега, и глядела в дверной проем, за которым ворочался памятник, с горькой злобой. Как если бы бронзовый вождь только что раздавил ее любимую собачку, например.       Вик довольно бесцеремонно схватил ее за рукав и потащил за собой. Она ругалась, пыталась вырваться, но он не обращал на это внимания. Зелибобе коротко приказал:       - За мной. Не отставать.       Выскочил из здания и, полагаясь лишь на удачу и совсем немного - на чутье, рванул вперед, не разбирая дороги. Вокруг запоздало жвакали аномалии, упустив добычу. Вика радовало, что он не услыхал ни единого выстрела, не влетел в невидимую стену, а главное - не ощущал за спиной тяжелой бронзовой поступи.       - Куда бежим? - буднично поинтересовалась Мурашка.       - Вперед, - коротко выдохнул Вик. Задумываться над этим вопросом, а уж тем более разговаривать на эту тему не хотелось вовсе. Куда кривая выведет...       Зелибоба позади лишь шумно пыхтел, волоча поклажу. Ни о чем не спрашивал.       Он вообще был для Вика загадкой, хотя, казалось бы, сложно найти человека проще. Если было страшно, он пугался. Становилось смешно - смеялся. Весь он казался бесхитростным и открытым. Каким, наверное, был и сам Вик - лет пять назад. И главная загадка Зелибобы: как он сумел остаться таким в Припяти, в «Монолите»?       Та самая кривая вывела их в гадкое место. Поначалу Вик и не понял, куда они попали, и с чего вдруг Мурашка встала, как вкопанная. Лишь когда увидал торчащую из земли покореженную железяку, а потом еще одну и еще, и понял, что это - ржавые кресты и пирамидальные стелы, до него дошло...       - Кладбище, - нервно хихикнула Мурашка. - Хорошо, не ночь и не полнолуние.       - Ну, кладбище, и что с того? - вмешался Зелибоба. - Здесь все умерли, знаешь ли. Бояться живых нужно.       - Ходячему цветмету это скажи, - огрызнулась она.       - А он живой как раз! - обрадовался Зелибоба. - Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить.       - Ни фига себе! Среди нас - настоящий юморист! - картинно всплеснула руками девушка.       Зелибоба смутился и замолчал. Возможно, даже обиделся.       - Не обращай внимания, - подбодрил его Вик. - Она ж у нас записная язва, если ты еще не понял.       Мурашка покачала головой.       - Не к добру мы что-то разговорились все. Не то место...       - Еще и суеверная, - добавил Вик.       Вдалеке затрещали кусты, затем шумно стеганула Электра.       Все трое притихли.       - Вот вы смеетесь, а я почти уверена: это наш монументальный приятель прется, - прошептала она, невольно поежившись.       - Гранатой бы его. А лучше - шашкой тротиловой, - сказал Зелибоба, настороженно глянув в сторону шума.       Снова ухнула аномалия. На этот раз, кажется, Трамплин.       - Ладно, уходим, - поторопил Вик.       Насколько он помнил город, от морга они очертя голову ломанулись на восток, если уж оказались на кладбище. Отсюда к югу должны стоять всяческие хозяйственные постройки, вроде мастерских, прачечных, химчисток. От них до КПП, а стало быть, и до нормальной, очищенной воды было совсем недалеко. Вот разве что продираться теперь придется колючими зарослями. Ну, или возвращаться прежней дорогой к моргу - как раз туда, откуда шумело неотвратимо приближающееся нечто.       Он снова пошел первым. Впрочем, иначе и быть не могло. Шаг, другой, десяток...       Шипящий взрыв, словно прорвало паропровод, вдруг взметнул комья земли по правую руку. Ржавый крест с остатками голубой краски на перекладинах свечкой взлетел в воздух и с лязгом упал на соседнюю могильную ограду.       Вик машинально втянул голову в плечи, прибавил ходу. В его привычку, кажется, уже входило правило: в любой непонятной ситуации - беги.       Еще один крест с грохотом выскочил из земли, как пробка от шампанского. На этот раз слева. Мимо пропыхтел, обгоняя, Зелибоба. Вик поначалу решил, что парень совсем потерял голову от страха и сейчас бежит в плотный кустарник, где рискует влететь в какую-нибудь неприятную аномалию. Но Зелибоба, добравшись до края кладбища, остановился, развернулся и, припав на колено, приложил к плечу автомат.       - Прикрываю, - скорее, угадал по движению его губ, нежели услышал Вик.       Он толкнул Мурашку вперед и сам вскинул винтовку, поводя прицелом из стороны в сторону.       Еще одна могила взорвалась, выстрелив памятником. И еще.       Вику это все напомнило старый фильм с Брюсом Кэмпбеллом. «Армия тьмы», кажется. Если верить фильму, сейчас из земли должны полезть костяные руки откапывающихся скелетов. Такой поворот событий был бы прекрасным дополнением ко всему, что творилось в последние дни.       - Сюда, дура! - гаркнул за его спиной Зелибоба. На возмущенный писк «Сам дурак!», кажется, ответил совсем уж непочтительным шлепком пониже спины, если верить звуку.       А из вскрывшейся могилы, метрах в двадцати от Вика, в столбе белесого пара взмыло вверх нечто темное, бесформенное. Этакая вычихнутая из-под земли сопля черного цвета - огромная, почти в размер человека. Вик уже собирался приложить ее короткой очередью, но сдержался. Рефлексы рефлексами, а так ведь и до беды достреляться можно.       Сопля тем временем развернулась в воздухе в некое подобие плоской, оборванной по краям кляксы совершенной черноты, этакий лоскут плотной тьмы. Лоскут этот, покачиваясь, как осенний лист, плавно опустился на землю, и тут же вновь взмыл длинной каплей - на этот раз чуть выше.       А там, где эта штука коснулась поверхности, не осталось ничего. Вообще ничего. Ни травинки, ни железяки, ни окурочка. Даже сама земля казалась пропеченной до стерильности и стеклянисто поблескивала.       - Тикайте, батько! - не своим голосом заорал Зелибоба.       - Ни хрена ж себе пылесос! Вот бы мне домой такой, - сказала Мурашка уже из густого цепкого кустарника, окаймляющего кладбище.       Сопля вновь развернулась в лоскут. Неподалеку из могилы высморкнулась еще одна - и уже две черных рванины плавно, танцуя, устремились к земле. И снова, будто вселенские вантузы, оставили за собой лишь пустоту.       Зелибоба дал короткую очередь. Вик засек ухом два выстрела.       К слову, выучка у парня хорошая, если сечет «на палец» из «калаша» два выстрела. Почему они раньше не встретились, в «Монолите»? Вик бы такого точно не пропустил, запомнил бы.       Выстрелы пропали даром. Он заметил, как двумя искорками пули сверкнули под пологом черноты и исчезли, не причинив этой... твари?.. штуковине никакого вреда.       Проплешины остекленевшей земли с каждым падением лоскутов возникали все ближе.       Вик понимал: лучшее, что можно сделать в такой ситуации - бежать. Но весь этот балет со стремительными взлетами и последующим плавным пожиранием... да, пожалуй, что реальности - во всяком случае, материального ее компонента... заворожил его, как удав кролика.       В воздух поднялась третья клякса. Четвертая, пятая, шестая... Влажные хлопки их взлетов слились в гадкую пародию на автоматную очередь. Вскоре уже и небо над кладбищем стало казаться черным, словно вдруг наступила ночь. И это небо давило, опускалось.       А Вик все стоял и смотрел вверх, не в силах ступить ни шагу.       - Засранец! Сдохнуть решил по-легкому?! Быстренько свалить от нас на тот свет, да?!       Он не сразу понял, что Мурашка подбежала к нему и теперь тащила к кустам. За шкирку, как нашкодившего котенка. При этом орала прямо в ухо и, кажется, даже успела пару раз от души хлопнуть его по щекам.       Чернота приближалась, неумолимая и безразличная - нога гиганта, занесенная над двумя мелкими муравьями.       Вик «пробил» оцепенение криком, как учили на тренировках по рукопашке. Страшно или, там, ступор напал? Ори, что есть мочи!       А, заорав, вдруг почувствовал, как сознание прочищается, власть над мышцами возвращается. Он взвалил Мурашку на плечо, словно она была не тяжелее пуховой подушки, и рванул к краю кладбища.       Черная пелена ухнула за его спиной, едва не задев. Краешек одного из лоскутов чиркнул его по пятке, начисто и безо всяких усилий срезав каблук.       - Не стоим, бежим! - бросил он Зелибобе, продираясь мимо.       - Кто бы говорил, а? - проворчал тот и потрусил следом. Не торопясь, обстоятельно и с достоинством, можно сказать. Похоже, он угадал - не догадался, а именно угадал наитием - что дальше кладбища эта чернота не вылетит. Не положено ей - и все тут! Она и не полетела. Когда они отбежали на порядочное расстояние, и Мурашка принялась не слишком сильно, но убедительно колотить Вика по спине, требуя, чтобы он ее опустил, они остановились.       Кладбище целиком превратилось в стерилизованную, выровненную, как хоккейный каток, проплешину, на которой не было вообще ничего, а в воздухе неподвижно, лишь слегка колыхаясь на ветру, зависли бесчисленные черные лоскуты.       Вик отпустил Мурашку, и та вдруг всхлипнула, старательно отводя глаза.       - Ты чего? - спросил он.       - Ничего, - буркнула девушка.       - От испуга? - предположил Зелибоба.       - Имею право, - снова всхлипнула она. - Я же женщина все-таки. Мне истерики предоставляются со скидкой.       - Ты храбрая и ты молодец, - серьезно сказал Вик, положив ладонь ей на плечо. - Это я что-то совсем растерялся, а ты - умница. Спасибо.       И он осторожно чмокнул ее в щеку - будто мину, готовую взорваться при малейшем прикосновении.       Взрыва не произошло. Вернее, может и произошел он, этот взрыв, но не так, как ожидал Вик.       Мурашка просто бросилась ему на шею и расплакалась. А он несколько неуклюже, неумело - ибо даже руки его позабыли, как это делается - гладил ее по спине, приговаривая нелепые «Ну, тихо, тихо...» и «Не плачь...». Как будто хоть кому-то эти банальности помогали.       Зелибоба вздохнул и отвернулся на всякий случай, принявшись разглядывать что-то в верхушках деревьев.       Было уже за полдень, когда они вышли из зарослей кустарника к каким-то невысоким серым зданиям. Вик припомнил: то, что было прямо перед ними, в трех сотнях метров - санэпидемстанция. По правую руку, стало быть, за двумя «недостроями» - химчистка, баня, общаги... То самое место, куда еще совсем недавно «Монолит» совершал едва ли не ежедневные вылазки, вытравливая украинских десантников.       - Теперь оружие лучше убрать, - сказал Вик. - Здесь могут быть военные. Они - люди нервные. А нам бы просто потолковать.       - Прошли бы стороной, да и все, - проворчал Зелибоба. Иногда у него очень неплохо получалась роль Здравого Смысла о двух ногах. - Станут они с монолитовцами разговаривать...       - На вас не написано, что вы - монолитовцы, - не очень уверенно сказала Мурашка.       - Мы в Припяти, не военные, и на наемников не похожи. Значит, «Монолит». Других здесь не водится, - пояснил Зелибоба. - Метод исключения. Дедукция, блин!       - Да и характерная униформа с таким вот веселым шевроном с надписью «Монолит», - Вик потыкал пальцем в его рукав, - может вызвать некоторые подозрения. Так, самую малость. Если по остальным пунктам отмажемся.       - Погорячилась, - мрачно сказала Мурашка. - Вот на нем - точно написано. Прямым текстом.       Зелибоба глухо выругался и, достав нож, принялся срезать злосчастный шеврон.       - Нам же на КПП нужно, - ворчал он. - Так и пойдем на КПП, я даже дорогу примерно знаю, в обход по восточной окраине. «Колючка» там гнилая, маникюрными ножницами перекусить можно. Или у нас планы изменились?       Он с подозрением глянул на Вика.       Тот лишь плечами пожал и ничего не ответил. Он и сам не до конца понимал, изменились у них планы или нет. До прошедшей ночи, до встречи с таинственным Диким, отрекомендовавшимся «просто эсэмэской с ногами», цель была вполне ясна. Теперь же...       Из Припяти он и впрямь не выйдет. Не пустят. Зона ли, Монолит ли - что-то не пустит, это точно. И чем ближе к окраине города, тем больше будет стремных моментов, вроде того, что случилось на кладбище. При таких раскладах КПП на выезде - не лучший выбор. Впрочем, это всего лишь догадки. Дикий правил игры не объяснил. Хотя наверняка мог бы. Но почему-то не стал. Почему?       Вик подумал, что оставит вариант с КПП на самый крайний случай. Сперва нужно попробовать переговорить с военными. Они, конечно, вроде как представители закона, карающая длань и все такое. Но сейчас эта длань сама угодила в капкан, надежно застряв в Припяти в ожидании эвакуации. Так что у Вика есть неплохие аргументы, чтобы поторговаться. Информация всегда ценилась дорого, если, конечно, она нужная. А информации в голове Вика - хоть лопатой греби. О монолитовских схронах, запасах, укрепленных точках он знал практически все.       Хотя, это он так искал хоть каких-то объяснений своему решению, принятому уже давно... ну, еще утром, когда они спасались бегством от бродячего памятника.       - В общем, за мной и не спорить, - Вик поправил винтовку, висящую на груди. - Идем к десантникам.       - Что за ботва, командир?! - возмутился Зелибоба.       - Я же сказал: не спорить! - негромко, но очень резко огрызнулся Вик. - Не нравится - иди до своей Беларуси, как умеешь, сам.       И - удивился собственной резкости. То есть, не зря его в свое время двинули в Старшие Братья - командовать-то умел. Но он же не воспринимал парня как младшего, как подчиненного. И Зелибоба, и Мурашка - они были друзьями. Особенно после всего, что им троим довелось испытать. И пусть Мурашка до сих пор язвит и ерничает, она вытянула его там, на кладбище - и это было по-настоящему. А Зелибоба? Если б не этот увалень-беларус, Вик уже догнивал бы в подвале за полгорода отсюда.       А с друзьями так не обращаются - табу, непререкаемое. И табу этому от роду - неделя, вряд ли больше.       - Извини, - глухо сказал Вик, почувствовав острый укол стыда. - Извини... друг, - последнее получилось у него вымученным, натужным, но - получилось.       И Зелибоба, видимо, понял, насколько искренним было это незначительное признание. Вика же никто не заставлял говорить - переступая через все, засевшие в голове усиленные колючей проволокой, заваренные пламенем огнеметов, заправленных термитом, бронированные ворота и стены - одно лишь слово «друг», за которое в клане можно было серьезно пострадать.       Зелибоба поднял на него глаза, тоскливые и радостные одновременно - как у человека в реанимации, которому сказали, что он будет жить.       - Ничего, командир, это ничего, - пробормотал он, переваливаясь с ноги на ногу. - Ничего... друг... Все мы люди, все мы человеки...       И на последнем слове у Зелибобы будто сорвало клапан: он облапил опешившего Вика, сграбастал, как плюшевого медведя - и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Хорошо еще, что не запел какую-нибудь колыбельную.       Мурашка коротко и нервно хихикнула, потом нарочито громко замычала себе под нос из Стинга - «Shape of my Heart».       Вик из-за плеча Зелибобы погрозил ей кулаком.       - Я вам фикус подарю, - издеваясь, пообещала она.       Когда парень все же отпустил его, Вик лишь смущенно откашлялся. И еще раз - украдкой - погрозил Мурашке. Та показала ему язык.       - Очень по-взрослому, - покивал он. - И, возвращаясь к нашим баранам... Мы идем к военным. Я намерен выторговать для нас безопасность. Мурашка, если ты помнишь, изначально это было твое предложение. Так что вопрос за тобой, Зелибоба. Ты согласен?       Тот покосился на темное пятно на месте шеврона и пожал плечами.       - Выбор-то у меня невелик, да?       - У нас, как в польском сейме: либо все согласны, либо решение отклоняется, - сказал Вик.       - И когда так стало? - поинтересовалась Мурашка.       - Только что, - он глянул на нее неодобрительно и, как ему самому показалось, грозно.       - Я согласен, - торопливо сказал Зелибоба.       - Тогда я - против, - тут же откликнулась девушка.       Она стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась, будто в лотерею выиграла.       Вик едва сдержал гнев.       - Хорошо, - сказал он, прилагая массу усилий, чтобы оставаться спокойным. - Что ты предлагаешь?       - Ничего, - Мурашка пожала плечами.       - А почему тогда против?       - Из принципа. Никогда не верила в единогласие. Всегда кто-то не согласен. Так почему бы не я?       - Нашла время... - проворчал Зелибоба. - Пойдем, командир. Захочет жить - догонит.       - Вот еще! - фыркнула та.       Но, тем не менее, двинулась следом, хотя всем своим видом излучала недовольство.       Женщины всегда казались Вику существами загадочными, трудно понимаемыми, а уж Мурашку он и вовсе не пытался понять - все равно без толку. Она была словно и не человек, а какая-то инопланетянка.       - Ты чего такая долбанутая? - бухтел на нее Зелибоба. - Вот к чему эти твои понты, а?       - Да так... - туманно ответила ему Мурашка, пожав плечами. - С некоторых пор испытываю непреодолимое желание лезть на рожон.       - То есть, ты просто сволочь, - заключил Зелибоба.       - Считай, что так, - легко согласилась она.       Ближайший «недострой», который планировался как жилой дом - неясно, правда, сколько в нем должно было быть этажей - оказался прибежищем стаи снорков. Носатые твари, видимо, были сыты, и потому лишь лениво переползали по грудам кирпичей, по ржавым трубам, по обломкам бетонных плит. Вик заметил даже пару спящих мутантов, которых поначалу принял за дохлых.       - Идем тихо и дальней стороной, - шепнул он своим спутникам. Выразительно и строго посмотрел на Мурашку.       - А я что? - шепотом возмутилась та.       - На рожон лезешь. Сейчас вообще неуместно будет.       - Знаю, не дура, - проворчала девушка.       - Не дура, - тяжело сказал Вик. - Мне кажется, все гораздо хуже: ты очень умная, смелая и во всех отношениях замечательная... опасная сумасшедшая.       - Да кто бы говорил! - взвилась она, и хорошо, что сохранила самообладание и не прибавила громкости. Но от гнева вся будто засветилось.       Вик изумился: такой вот валькирией Мурашка выглядела сногсшибательно. Именно такими должны быть Фурии, а не теми клыкастыми старухами-ведьмами, какими их придумали древние греки. Или это были римляне? Да, римляне, точно. У греков эти... как их... эринии - с собачьими мордами и прическами из змей.       - Да сюда не десантников нужно засылать! - не унималась Мурашка. - А две сотни санитаров с аминазином, серой и смирительными рубашками - вот кто необходим всем сталкерам поголовно! А монолитовцев вообще, - она выразительно рубанула воздух ладонью, - через инсулиновую кому к светлому и разумному будущему!       Зелибоба тревожно озирался, держа наготове автомат. Да и снорки, кажется, забеспокоились: Вик слышал, как они время от времени отрывисто взрыкивают.       Но затыкать Мурашку не торопился. Не хотел. Он откровенно любовался ей, вот такой, мечущей молнии, и стоял, совершенно завороженный.       - Командир, давай-ка двигать дальше, - нервно сказал Зелибоба. - Не слушай эту психованную. Сам скоро тронешься.       Мурашка негромко, но зло рыкнула - и размашисто ударила парня кулаком. Ему, конечно, такой удар, что слону дробина, он даже не покачнулся, но шлепок получился звонкий, и Вику он показался щелчком кнута.       Он тут же очнулся, сграбастал девушку, прижав ее руки к телу, и оттащил на пару шагов назад.       - Ты что творишь? - зашипел ей в ухо. - Молчи. Не дыши даже.       Мурашка замерла на секунду, и Вик понадеялся, что все обойдется, что она успокоится, перестанет буйствовать - в самом же деле вела себя, как настоящая сумасшедшая. Но она вдруг хватанула ртом воздух - и закричала, что есть мочи.       Зелибоба не стал церемониться, просто аккуратно пристукнул ее прикладом. Крик оборвался на высокой ноте, и Мурашка обмякла.       - Прости, - сказал он Вику. - Нужно было ее заткнуть.       - Все нормально, - тяжело дыша, ответил тот. - Ты молодец. Это я хватку растерял.       Он взвалил бесчувственную девушку на плечо.       И как раз в этот момент совсем рядом взревел снорк. Мурашка все-таки добилась своего...       Вик бежал, почти не замечая тяжести ее тела.       Когда-то давно он слышал множество историй о том, как некий сталкер - чаще всего, сам рассказчик - сумел в одиночку отбиться от стаи снорков в добрый десяток особей. Обычно Вик не спорил, хотя все это было враньем от первого до последнего слова. Он по собственному опыту знал: снорк - тварь живучая и шустрая. Нужно быть гребанным Клинтом Иствудом, чтобы валить монстра в три-четыре выстрела - на большее времени просто не будет: сожрут.       Сам Вик, кстати, лишь раз нарвался на стаю в пять голов. Стрелял он хорошо, объективно хорошо - никакого дутого самомнения. Но тогда ему пришлось сматываться, записав в актив лишь двух мутантов.       Сейчас же снорков было никак не меньше десятка. А патронов - кот наплакал. Поэтому Вик бежал. Зелибоба, конечно же, несся следом, для острастки постреливая назад.       Мутанты обгоняли друг друга, кто-то из них натыкался на случайную пулю и отставал, но ненадолго. Скакали они тяжеловато: и впрямь, погрузнели и осоловели от пережора. Но даже сытые, никак не хотели отступать.       Вик вломился в густой кустарник, обдирая одежду, руки, лицо о цепкие ветви. Зелибоба нырнул за ним, дав перед этим неприлично длинную очередь.       Снорк, оказавшийся во главе стаи, споткнулся, покатился кубарем, и остальные поврезались в него, устроив кучу-малу. Небольшой выигрыш, конечно - метров двадцать дистанции, вряд ли больше.       Но тут с удивительной синхронностью произошли два неожиданных события.       Во-первых, Вик ощутил, что под ногами у него провалилась земля, исчезла куда-то. Он не сразу понял, что, удирая, угодил в овражек с крутым и скользким склоном. Он, Мурашка, а за ними и Зелибоба закувыркались вниз.       А во-вторых - где-то совсем неподалеку гулко застучал пулемет. Заверещали гибнущие под пулями снорки.       Вик и рад бы был хоть немного осмыслить происходящее, сообразить хотя бы, кто мог так щедро частить пулеметной очередью, но с размаху приложился головой об узловатый древесный корень, и до дна оврага докатился уже безвольным телом. Последнее, что он запомнил, прежде, чем окружающий мир погас, было его собственное растерянное «Ёп..!».