Я подарю ему любовь

6. «Новостей от Призрака Оперы все нет. Это затишье перед бурей пугает меня и Кристин. Но остальные же так радуются, что решили устроить Бал Маскарад и пригласить на него множество разных знатных и не очень людей. Маскарад должен быть самым ярким и большим праздником для работников театра и зрителей…» Подготовка шла несколько дней, суета царила в театре. Каждый хотел, чтобы его костюм был идеальным и индивидуальным. Люсиль и Кристин тоже отправились в швейную лавку, чтобы заказать платья. Они решили сделать себе образы роз. Кристин — розовая, нежная, совсем еще юный цветок. Люсиль — красная, яркая, приковывающая взгляд. Пышные юбки с длинным шлейфом, кружева, приятная ткань. Платье Люсиль темно красное с открытым верхом, корсет темнее оттенком поднимал грудь и утягивал талию, рукава были отдельно от платья и не скрывали плечи. На шее высокое колье из кружева с черными бусинами. Обычная незамысловатая прическа была украшена настоящей розой, которую ей за несколько часов до начала принесла мадам Жири. Сопровождать Люсиль на балу вызвался друг Рауля. Девушка лишь из приличия не отказала Аугусту, хотя ей совершенно не хотелось идти в чьем-либо сопровождении. «Когда мадам принесла эту розу, я уже собиралась сказать, что передам ее Кристин, но она оказалась для меня. Моего восторга не описать. Она была для меня… Я уже было поверила, что он появится на балу среди обычных серых людей, но мадам сказала, что если он появится, то не для того, чтобы танцевать. Розу я решила вставить в прическу. Хотя бы какая-то часть его будет со мной на этом балу… Приглашение от Аугуста пойти с ним на бал не вызвало у меня никаких чувств. Он военный и вполне не плох внешне, но это привлекает лишь других танцовщиц. Мое сердце уже занято, и это заставляет его сильно мучиться…» Яркие огни, великолепные наряды и мерцающие маски мелькали тут и там. Зал был окутан волшебством и тайной. Никогда не знаешь, кто может скрываться под маской. Каждый костюм был по-своему прекрасен. Кристин и Люсиль еще заканчивали наряжаться в своей комнате. Старшая Даае аккуратно собирала кудрявые непослушные волосы сестры в легкую прическу. — Тебе понравился Аугуст? Мне кажется, он хороший человек, — поинтересовалась Лотти, натягивая перчатку на руку. Люси отвела взгляд в сторону и сжала губы. — Нет. Прости, конечно, милая, но ты плохо разбираешься в людях. Ты и сама это знаешь. Слишком уж ты доверчивая, да и веришь не тем, кому надо… — последняя прядь волос оказалась на месте, и балерина отступила от сестры к зеркалу. — Ты хочешь сказать, что я должна верить тому… человеку, который обманывал меня столько лет? Я верила ему. Нет. Я доверяла свою душу Ангелу, а не убийце. — Не говори так. Он делал это ради тебя. Стала бы ты общаться и доверять человеку из тени, которого не знаешь? Ты была разбита, и даже я не могла тебе полностью помочь. Вот почему появился Он! Тебе нужен был Ангел! — Именно Ангел, а не Демон! — младшая Даае осеклась, когда поняла, что сказала. Губы задрожали, а перед глазами возникло Его разочарованное и злое лицо. — Не смей так говорить! Неужели ТЫ так же судишь только по внешности?! Он убил Буке только потому, что тот собирался убить меня! Он защитил меня! Сделал то, чего не сделали бы ты, твой милый Рауль и мерзкий Аугуст. Ты совсем не знаешь этого мира! Ты хочешь свободы, но ты погубишь себя этой самой свободой. Ты ничего не знаешь о людях! Доверчивость и доброта — не те качества, которые помогут в жизни. Мир держится не на этом. — Люсиль сама не заметила, как сорвалась на младшую сестру, и только к концу этой пламенной речи ее грозный голос стих. Кристин опустила глаза в пол как провинившийся ребенок. Злость сестры заставила глаза наполниться солеными и горькими слезами. Люсиль подбежала к сестре и обняла ее. — Прости, прости меня. Я не должна была так кричать, — слезы прекратились и уступили место слабой улыбке. — Я сама сказала лишнего… Все-таки отец всегда был прав, мы с тобой не похожи ни внешне, ни внутренне. У нас разные мечты, разные интересы, разные дороги в жизни и разная любовь, — Кристин обняла старшую сестру и, поцеловав ее в щеку, выбежала из комнаты, за пределами которой ее ждал грандиозный вечер. Люсиль же в недоумении и растрепанных чувствах смотрела на только что закрывшуюся дверь. Балерина перевела взгляд на зеркало, в котором отражалась бледная с красновато-каштановыми волосами девушка. Тело и красота стали для нее пороком в жизни. Не должно быть у балерины такого тела. О, как же ей хотелось, чтобы в ней видели человека с прекрасной душой, а не девушку с красивым телом. «Наверное, я должна быть благодарна маме за это… Но как же тяжело жить с этой ношей. Слышать шепот за спиной, видеть косые взгляды и грязные ухмылки…» Люсиль повернулась в сторону двери, в которой появилась мадам Жири. — За мной, — ничего не объясняя, махнула рукой мадам. Балерина повиновалась и последовала за женщиной. Они шли в ту часть театра, где Люси была крайне редко. Через нее она могла проходить в другую часть театра, если ей не хотелось с кем-нибудь встретиться. Неожиданно темная рука из-за угла схватила девушку и, зажав ей рот, утянула за собой во тьму. Старшая Даае отчаянно схватилась за руки похитителя, пытаясь выбраться из капкана, но над ухом послышался знакомый шепот. — Успокойся. Это все равно бесполезно, — Эрик убрал руку от лица девушки, и та мгновенно повернулась, дабы удостоверится. Страх в ее глазах тут же испарился, а губы расплылись в улыбке. Он до сих пор не понимал… Почему она всегда на него так смотрит? Ему хотелось понять, куда девается тот привычный для остальных страх. Он долго думал об этом, но потом в голове появлялась другая мысль, которая сильнее тревожила его. Эрик понимал, что ему хочется видеть этот взгляд каждый день, каждый час и каждую секунду. Мужчина пробежал глазами по девушке. Сердце его сжалось и пропустило удар. Именно так бы выглядела его любимая алая роза, если бы была человеком. Люсиль же рассматривала его великолепный костюм. Костюм красного цвета, как и у нее, маска — лицо скелета и красная шляпа с большими полами и перьями. Это было так похоже на него. Рука призрака скользнула по волосам девушки. — Ты вставила ее в прическу… Зачем? — сердце Люси билось слишком сильно, его удары раздавались в ушах. Если бы не маска на лице Эрика, то его горячее дыхание опаляло бы ее бледную кожу. — Это ведь Ваш дар мне. Эта роза много для меня значит, — девушка посмотрела ровно в глаза мужчины, и тут же ее щеки покрыл еле заметный румянец. С минуту они стояли молча, а рука Эрика все так же покоилась на ее волосах. Эта неловкая тишина продолжалась бы, если бы Призрак не нарушил ее: — Люсиль, ты… — сердце девушки забилось в тисках смущения: «Он впервые позвал меня по имени!» — Да? — нетерпеливо перебила она. — Твое платье. Ты сама его придумала? — он решил вдруг сменить тему. Танцовщица не поняла, почему ее собеседник поменял русло разговора, но она решила ничего не спрашивать. — Отчасти. Я — роза. Этот образ пришел мне в голову благодаря Вашей розе, которую я подобрала тогда на крыше. Ткань платья алая, как лепестки той розы, а этот черный пояс — лента, что была обвязана вокруг стебля, — Люсиль нежно улыбалась и поправляла платье во время объяснения. Губы Эрика дрогнули, и теплая улыбка показалась на его лице. Ему было приятно, что обычная роза произвела столь сильное впечатление на девушку. — Спасибо… Могу ли я попросить тебя сыграть в моем сегодняшнем представлении? — глаза обоих загорелись диким огнем. Люси кивнула, и мужчина опустился к ее уху, дабы рассказать сценарий. » …Я так и думала, что этот вечер не пройдет просто так. План был продуман идеально и произвел должный фурор…» Сестры Даае спускались по лестнице, в конце которой их ждали кавалеры. Кристин засветилась от счастья, как только увидела Рауля. Лицо Люсиль не отображало никаких эмоций. Встретившись с диким, пожирающим ее взглядом Аугуста, девушка поспешила сделать вид, что рассматривает собравшихся людей. На самом деле ей были безразличны все в этом зале, кроме сестры, Мег и мадам. Люди в костюмах сновали туда-сюда. Дамы хихикали, прикрываясь веерами, а кавалеры делали им всяческие комплименты. Люсиль не заметила, как они уже подошли к молодым людям. Теплая рука Аугуста легла на руку ее. Девушка вздрогнула и повернулась лицом к офицеру. На секунду ее воображению предстало лицо Призрака, и девушка уже готова была пойти с ним куда угодно, но видение тут же рассыпалось. Аугуст все время что-то говорил, расспрашивал, а девушка только кротко кивала или сухо отвечала. Она ждала, когда же наконец начнется Его представление. Офицер крепко прижал к себе балерину во время танца, возвращая ее к пугающим мыслям. «Это было так странно… Я чувствовала смущение и стыд. Стыд перед Ним… Но ведь я ни его возлюбленная, ни его жена, ни его сестра… Я стыжусь самой себя. Как я могу так бесстыже прижиматься к Аугусту, если мое сердце уже в руках другого? Может быть, есть еще шанс… И я могу забрать свое сердце обратно. Жизнь с этим человекам могла бы дать мне хоть что-то хорошее. Он офицер, красив, имеет состояние, но я совсем его не знаю. Не могу судить о человеке, не зная его. И все же, нет. Моего сердца не вернуть назад. Я уже пересекла запретную черту, и нет возврата…» Неожиданно для всех собравшихся музыка в зале затихла… Гости и работники театра обратили свой взор на самый верх лестницы, где стоял Он. Красная Смерть. Величественно подняв голову, грациозно спускаясь к ним, к этим грязным, давно прогнившим насквозь людишкам. Эрик возвышался над ними всеми. Женщины хватались за руки своих кавалеров, у которых от страха тряслись коленки. Все еще помнили смерть Буке… Кристин прижалась к Раулю, но тот вдруг оторвался от девушки и медленно скрылся в неизвестном направлении. Люсиль, отцепив от себя руки Аугуста, встала рядом с сестрой и сжала ее похолодевшую от страха руку. «Спектакль начался, и я не должна его подвести, во чтобы то ни стало… С каждым его шагом и словом я готова была броситься к нему и забыть об этом мире обо всех на свете и даже о себе…» Вот отправил достаточно колкие слова в сторону Карлотты и Пянджи и с жаром говорил о «Дон Жуане». Наконец его взгляд остановился на сестрах Даае. — Что же до мадмуазелей Даае… Они, конечно, справятся. У Кристин хороший голос, а Люсиль прекрасна в танце, но все же я надеюсь, что решатся они совершенства достичь, отбросят гордость, вернутся все же к Маэстро… к Маэстро, — испытующий взгляд зеленых глаз заставлял дрожать Кристин, но все равно продолжал завораживать, как и всегда, а сердце Люсиль уже рвалось к Нему в руки. Мужчина приближался к ним, продолжая пожирать взглядом каждую. Сейчас ему было труднее всего выбрать, на кого же ему хочется смотреть сильнее… Кристин — любовь всей его жизни, которая отвергает его и боится, или Люсиль — девушка, в глазах которой он не видит такого привычного и противного отвращения к Нему. Тут он увидел обручальное кольцо, поблескивающее на груди Кристин. Глаза его почернели, а черты лица вмиг стали острыми и темными. Резким движением Призрак сорвал цепочку с шеи младшей Даае и схватил бледную тонкую руку Люсиль: — Вы принадлежите мне! — с этим криком он схватил на руки потерявшую сознание Люси и побежал вверх по лестнице. В следующую секунду он обернулся и, объятый огнем, исчез вместе с девушкой. Но удачно подоспевший Рауль вскочил в еще не закрывшийся люк. От только что стоявшей здесь балерины осталась только красно-черная маска, одиноко лежащая на ступеньках. Все вокруг ахали, дрожали, шептали, а кто-то даже кричал. — Она мертва? — Он что, убил ее? — Да нет же, просто потеряла сознание. Крошка Лотти стояла бледная как смерть, не выдавая ни одной эмоции. Одинокая горькая слеза скатилась по ее щеке. Аугуст, стоявший рядом с девушкой покраснел от злости: «Я не дам какому-то сумасшедшему украсть мою добычу…» Тем временем в люке под залом творилось что-то невероятное. Когда Рауль оказался внизу, вокруг него было множество зеркал, в которых периодически появлялось отражение Призрака Оперы и виселицы. Молодой мужчина оглядывался, ухватившись за свою шпагу, пытаясь понять, где здесь реальность, а где обман зрения, но неожиданно кто-то схватил его за руку и вывел из зеркальной ловушки. То была мадам Жири, не сумевшая оставить юношу на верную смерть в ловушке Призрака. Теперь ей предстоял долгий разговор с Раулем, благодаря которому он наконец узнает историю загадочного Ангела Музыки. «…Какое возбуждение я испытала в этот момент. Я стала частью его игры, и это невероятно льстило мне. Меня радовало, что Эрик смог вырвать меня из лап Аугуста и этих бездушных людей, которые ходили по залу, говоря друг другу комплименты, а потом за спиной этого же человека говорили непристойные гадости». В тот момент, когда Эрик схватил Люсиль за запястье, началась ее часть игры. Девушка преднамеренно сымитировала потерю сознания, падая в руки мужчины, а как только они оказались внутри люка, тут же спрыгнула на пол и отошла в сторону. Она испугалась за Рауля и уже схватила Эрика за руку, когда мадам Жири вывела виконта из ловушки. Они остались одни. — Там еще будут веселиться, а я лишил тебя этого праздника, — с горечью в голосе произнес мужчина, смотря на нервно дышащую девушку. Вдруг на ее лице появилась нежная улыбка, которая приносила каждый раз столько тепла в его душу. — Праздник начался для меня только сейчас, — она робко опустила руку с локтя Призрака до ладони и переплела свои тонкие пальцы с его, обтянутыми кожей перчатки. Сейчас девушка была как никогда счастлива, просто находясь рядом с Ним. Ее смущал тот момент, что они находятся в темноте одни, где никто не потревожит их. Сердце Эрика вдруг начало учащенно биться, пытаясь показать ему, какие сильные чувства пробуждает в нем одно лишь ее прикосновение. Это ввело повелителя оперы в замешательство. «Я ведь люблю Кристин… Но почему я сейчас чувствую к ней только злость и разочарование, а к Люсиль столь нежные и приятные чувства? Почему все так сложно… Ах, Кристин, сколько боли ты причиняешь моему и так израненному сердцу» Мысли его вновь вернулись к той, которая так жестоко предала его. — Как она могла так поступить… Ведь я подарил ей все: голос, музыку, славу… свое сердце и душу, — он тихо, как тень, направился вглубь тоннеля, не отпуская и ведя за собой старшую Даае. — Она любит тебя как близкого друга, как Ангела Музыки, но не как мужчину, которого хочет видеть рядом собой. Ты не захочешь поверить в это, но ты должен. — О, бедный, несчастный Эрик… За что я должен так мучиться. Почему я не могу быть любим, как все люди в этом мире? Почему не могу прожить жизнь счастливо с человеком, который не будет видеть во мне лишь монстра?! — он сорвался на нервный крик и схватил девушку за плечи. — Хватит жалеть себя… Ты ослеп, живя здесь, как крот в норе, ты ослеплен своей любовью к ней. Ты считаешь, что ты один в этом мире? Считаешь, что нет здесь человека, который любит тебя? — Люсиль спокойно, без крика говорила слова, которые заставили Эрика отступить от нее. — А разве это не так? — ответил он вопросом на вопрос, проводя рукой по маске с той стороны, где она хранила его ужасный секрет. — Открой, наконец, глаза и посмотри вокруг себя! Рядом с тобой всегда была мадам Жири, готовая исполнять любой твой каприз. Она всегда была твоим другом. Именно она спасла тебя тогда. Где бы ты был сейчас, бедный Эрик, если бы не ее сострадание? Мир не кончается на одной Кристин. Если бы ты был хоть чуточку внимателен к другим, то заметил бы ту, в которой с первой вашей встречи ты зародил огонь, пожирающий ее сейчас. Ту, которая не боится тебя и готова смотреть на тебя всю свою жизнь. Ту, которая отдала тебе свое сердце и душу! — из серых мутных глаз лились слезы горя и отчаянья, бледно-персиковые губы дрожали, а руки лихорадочно тряслись. Сердце Люсиль так болело, что ей хотелось вонзить в него кинжал, лишь бы прекратить эту пытку. Эрик был напуган, обескуражен и удивлен таким словам, но тут же его накрыли другие чувства. Сначала его охватил стыд. Ведь он правда совсем забыл о том, каким хорошим и преданным другом для него является Антуанетта. Но о ком же она говорила потом? Догадка не заставила долго себя ждать — он смотрел в злые серые глаза и понимал, что настолько был занят Кристин, что не заметил, как к нему относится Люсиль. Наконец он понял, что эта прекрасная, добрая балерина зародила в нем новое чувство и сама отвечала на него, чего, к его сожалению, Кристин не могла сделать. Неужели эта рыдающая, дрожащая, беззащитная девушка говорит о том, что любит его? Вот почему ему было так легко и приятно находиться рядом с ней. А, может, все эти чувства кончатся, когда она увидит, что находится под маской скелета? — Ты просто не видела, что под этой маской… Как только ты узнаешь, как я уродлив, ты тут же забудешь о всех своих чувствах, — он вновь двинулся дальше по тоннелю, но его все-таки не хотело отпускать это приятное тепло, зародившееся в нем от осознания, что девушка влюблена в него. Люсиль последовала за ним, вытирая слезы. — Не надо пытаться предугадать все… Я знаю, что под твоей маской и мне совсем не страшно. Просто откройся мне, покажи то, что скрываешь, — Люси мельком глянула на него и опустила взгляд в пол. Ей было немного стыдно за свое признание. «А вдруг я сделала только хуже? И теперь он вовсе будет меня ненавидеть…» — Откуда? Ну, конечно, Антуанетта. Ты просто не можешь понять, знать и видеть — это на самом деле разные вещи. Кристин хватило одного взгляда, чтобы возненавидеть мое лицо… — Ты опять о Кристин?! Я не она. Так покажи мне, если я не понимаю, — девушка глянула вперед себя и поняла, что они уже практически пришли к нему домой. — Нет, никогда. Тогда ты убежишь от меня, и я останусь один. Люси больше не решилась спорить с ним, ей не хотелось портить ему настроение. И так в молчании они добрались до жилища на озере и разошлись по разным углам. Эрик сел за пианино и тут же по озерному жилищу раздалась грустная мрачная мелодия. Люсиль же пошла разглядывать рисунки Призрака. Она смотрела на портреты Кристин и снова наткнулась на рисунок балерины. Почему ей кажется, что она ее знает? Следующим оказался портрет, но не Кристин, а ее портрет. Девушка с изумлением и восторгом разглядывала нарисованную себя. Он нарисовал ее! Сейчас ей вновь хотелось танцевать, но все эти счастливые мысли прервались на другом рисунке. Там была изображена девушка, которая танцует и поет. Рисунок был прорисован четче, чем некоторые другие. Сначала Люси подумала, что это Лотти, но с каждой примеченной деталью рисунка она все больше ужасалась тому, что было на листе. Волосы и глаза принадлежали Кристин, да и пение тоже, а вот тело было совсем не ее, губы тоньше, чем у нее. Люси ужаснулась собственной догадке это были ее тело и губы… Как ужасно! Вот как выглядела идеальная девушка Эрика. Как больно и обидно сейчас было девушке. Неужели он тоже видит в ней только тело? Две слезинки скатились по подбородку и упали на рисунок. Она тихо, словно призрак, прошла до кромки воды и села, обхватив колени руками. Эрик отвлекся от игры, заметив, как вдруг поменялась в лице девушка. Он пошел к рисункам, ведь она стояла там, что так ее расстроило? Призрак Оперы сразу все понял, когда увидел слезинки на том самом рисунке. Как же стыдно ему стало. — Так вот, что ты ценишь во мне. А я думала, ты не такой как все остальные, — подала свой голос разбитая балерина. Мужчина подошел к ней, но не осмелился сесть рядом. — Прости, я не хотел тебя обидеть. Ты не так поняла. Это было мимолетное видение. Я в порыве своих чувств соединил вас… — Я все понимаю… Ты любишь ее. Ее внешность, но нужно же сделать ее совершенно идеальной, добавить ей красивое тело. Но почему губы? Они ведь у нее такие пухлые, розовые, красивые, — посмотрев в глаза мужчине, спросила старшая Даае. Эрик дрогнул. Ее глаза — грустные и полные обиды, все еще держали эту любовь, с которой она смотрела на него всегда. Он быстро помог ей встать, взяв за руки. — Потому что именно эти губы говорят мне приятные вещи, именно эти губы не ранят меня, — большим пальцем руки он провел по персиковым, полураскрытым от изумления губам. Люси было приятно услышать эти слова, приятно понимать, за что еще он любит ее. Эрик продолжил, — сейчас портрет этой девушки изменился. Теперь у нее остался только голос Кристин. Люсиль подалась вперед, обхватив прохладными ладонями лицо Эрика и мягко прикоснулась своими губами к его. Сначала он удивился столь несвойственному жесту в его сторону со стороны девушки, но решил, что ни за что не хочет прерывать этот долгожданный поцелуй. «…Мой первый поцелуй… и его тоже. До сих пор не верится, что я нашла в себе силы поцеловать Эрика. Ах, Эрик какое же сильное и необъятное чувство у меня к этому человеку. Я никогда бы не поверила, что могу так любить. Этот поцелуй был немного соленым и горьким, ведь мы оба столько времени грустили, но вмиг он стал сладким и нежным, потому что мы наконец обрели друг друга…» — Я не оставлю тебя, Эрик, — прошептала ему прямо в губы девушка и отстранилась, смущенная своими действиями. Мужчина стоял неподвижно, боясь пошевельнутся и спугнуть ее. Сейчас он так боялся, что это все лишь видение, что он все еще один. — Ты больше никогда не будешь плакать из-за меня, — прошептал наконец он. Люси улыбнулась и прикоснулась к маске на его лице. Испугавшись. Что она ее сейчас снимет, Эрик накрыл ее руку своей. — Хватит бояться самого себя. Между нами не должно быть тайн. Они не нужны нам. Ты никогда не поймешь, как я тебя люблю. Если не снимешь ее, — девушка настойчиво взглянула на Призрака, и этот взгляд вдруг внушил ему доверие. «А может и правда? Она не испугается меня и не исчезнет?» Он тяжело вздохнул и, отвернувшись от нее, снял маску. Эрик был готов повернуться, когда сомнение вновь овладело им, и он остался стоять к ней спиной, закрыв лицо руками. Люсиль подошла к нему и, положив свои ладони на его, прошептала: — Не бойся, я никогда не оставлю тебя, — с этими словами она поцеловала его руку, скрывающую ужас. Он медленно, нерешительно убирал ладони и вместе с тем, дрожа, поднимал на нее глаза. Внутренне девушка была готова, ей было не важно, что там, она любит его и это главное. Наконец она смогла рассмотреть искаженную правую часть его лица. Сложно было понять происхождение этого. Действительно, это не очень приятное зрелище, но монстра она не увидела здесь. Только несчастного человека. «…Ком застрял в горле, когда я увидела, чем наградил мир Эрика. О, как же он несчастен. Только сейчас я поняла, как ему плохо. Он мог бы радовать людей своим талантом там, наверху, в свете, но из-за внешности, которую отвергнут там, он обречен скрываться во тьме…» — Бедный Эрик, — все, что она смогла произнести. Руки ее сами потянулись к нему и обняли его. Балерина прижалась к нему, даже не задумываясь, какие чувства сейчас бушевали в нем. Он был счастлив. «Она не испугалась, не назвала монстром, не убежала. Она обнимает меня. Я не противен ей. Неужели, Бог простил меня и наконец дал шанс быть счастливым?» Мужчина сильно прижал к себе любимую и по щекам его покатились слезы. Она не исчезнет, не растает в его руках. Она живая, теплая, любимая, дарит ему новую жизнь. *** Несмотря на этот трогательный момент, в этот вечер они так и не сказали друг другу заветных «Я тебя люблю». Видимо, еще не пришло время для такого признания. Им нужно еще проверить свои чувства, чтобы не ошибиться в выборе и понять, правильно ли они изменили свое мнение о любви. Люсиль вернулась в спальню очень поздно и решила не будить Кристин, но та сама проснулась и расспросила сестру обо всем. Получив ответ, о том, что с Люси ничего плохого не случилось, младшая Даае наконец смогла уснуть. «…Этот день стал самым счастливым днем в моей жизни. Я больше не чувствую терзаний и ненавистных скребущих меня когтей внутри, теперь там только тепло и порхание тонких маленьких крылышек…»