«Фиор»

29-е ноября 2151 г.

Нацу Драгнил

      Я не чувствовал пламя вокруг себя.       Я. Был. Им.

***

      Вспомнилась мисс Анна.       Она была хорошей. Единственной во всем этом аду, кто верил, что я говорю правду. Даже Рейн порой отмахивался от меня с фразой «Всё ты помнишь!» — дулся, типа, тоже хочет «уметь забывать, когда надо». А мы ведь тусовались каждый день. С мисс Анной я виделся трижды в месяц, и она никогда не упрекала меня во вранье. В её кабинете горел приятный, теплый свет, стояли коробки, полные игрушек, шкафы со старыми книжками — помню, как взял в руки одну такую и охренел, впервые ощутив густой запах печатной краски, — но больше всего мне нравился диван. Бархатный вроде? Ложишься на него и будто проваливаешься. Кайф. Наши кровати не были такими мягкими — это к лучшему, иначе оставаться начеку бы не получалось. То ли дело на занятиях с мисс Анной, да? Я дрых у нее по полдня, забив на школу. Почему-то она меня не гнала. Другие воспитатели орали, как психбольные, когда я пропускал.       К слову, в детстве на ее групповых занятиях было весело: все болтали, как прошел день, обсуждали, кому что нравится, делали эти дурацкие упражнения, типа, когда надо одновременно двигать левой рукой и правой ногой. Хех. Никогда не понимал, что в них сложного, но любой движ без последующей домашки в целом приветствовался. А вот стоило нам остаться один на один в её кабинете, и я выл от скуки. Кажись, она пыталась делать то же, что делала док на наших сеансах. Только время выбрала неподходящее. Тогда было легче принять, что я дегенерат или псих, чем сидеть и вспоминать, почему мои руки разнесли кому-то лицо. Тем не менее мисс Анна мне нравилась. Встречи с ней были всяко приятнее, чем с директором Хейзом или врачами. Я просто падал на диван, брал очередную книженцию — черт, я же реально нюхал их, как нарик, уже и забыл, — и мы начинали копаться.       Она спрашивала, например (этим своим дружелюбным голосом):       — Ты опять подрался?       Я кивал. Каждый раз. Редко когда нам с пацанами удавалось прожить мирно целую неделю.       Мисс Анна сидела в кресле напротив, положив планшет на колени. Всегда в длинной свободной юбке. Помню, Жан как-то проспорил Рейну, не поверив, что она не носит брюки. Мы установили срок в два месяца — ее обтянутых ног так никто и не увидел. Зато Рейн переехал к нам, махнувшись с Жаном комнатами.       — Считаешь, ты был прав? — обычно интересовалась она.       Я раскрывал книгу, клал её на лицо, закрывал глаза. И вдыхал.       — Он сказал, что я умственно отсталый. И типа поэтому меня бросили.       Жаловался ей, как лох последний. Но все и так было напичкано камерами. Либо говорю с мисс Анной начистоту, либо меня ставят на учет, разве нет? Всю дорогу не врубался, в чем был ее профит.       — У Розы выбит зуб. Это очень больно.       Я пожимал плечами.       — Никак не возьму в толк, — говорила мисс Анна. — Мы уже выяснили, что ты не хочешь причинять боль. Почему продолжаешь?       — Больше ничего не помогает. А боль всегда понятна. Так Рейн говорит.       Иногда она делала какие-то пометки в своем планшете. Я слышал, как ее пальцы глухо стучат по экрану. Тык, тык-тык-тык, тык-тык.       — Ты пробовал по-другому? Пытался ответить Розе, прежде чем ударить?       — Не помню, — честно признавался я. — Он сказал это, а потом меня уже вели к директору.        — Давай пофантазируем. Как бы ты мог ответить?       Я задумывался, пытаясь сообразить что-то не менее обидное. Типа такого:       — «Меня бросили один раз. Тебя возвращали трижды. Лучше я буду умственно отсталым, чем таким лошарой».       Тык-тык — снова звучало в тишине.       — Допустим, Роза не успокоился. Как поступишь?       — Скажу, что врежу ему, если не заткнется.       — Подозреваю, что это его тоже не остановит. Вы ведь уже дрались, и не раз.       Я самодовольно хмыкал и сдвигал книгу с глаз, чтобы посмотреть на мисс Анну.       — Ну видите? Я пробовал.       — Разве? — удивлялась она, вскидывая брови. — Ты не бил его кулаками, но слова тоже могут ранить. Что ты сам почувствовал, когда Роза тебя обозвал?       От этого вопроса улыбка закономерно сползала с лица. Что я почувствовал? Да как обычно.       — Мне захотелось впечатать кулак ему в рожу.       — Тебе захотелось, да. Но что ты чувствовал?        — В смысле?       Она поясняла:       — Сами по себе слова, какими бы жестокими они ни были, не могут вызывать действия. Они вызывают лишь чувства. А вот чувства могут заставить нас действовать. Или бездействовать. Твое желание ударить Розу появилось не из-за его слов, а из-за чувства, которое они вызвали. Что это было за чувство? Можешь описать?       Я хмурился в попытке переварить услышанное и откладывал книжку в сторону. Копаться в себе — не моя история, и никогда не была. Не достань меня сраные кошмары, я б и всей этой шляпы не писал. А тогда — сколько мне было? Двенадцать, тринадцать? Я не понимал саму идею болтовни о «чувствах». Не знал, что это вообще кто-то обсуждает.       — Ну, — я чесал репу, — стало неприятно, он же не знает моих родителей. Я тоже, но… Это другое. И вы говорите, что я не отсталый. Получается, он соврал. А делал такой вид, типа все знает. Меня это бесит.       — Вот, — кивала мисс Анна. — «Меня это бесит». Твое чувство — злость, так ведь?       — Ну, да, я разозлился. Это тоже ненормально?       — Как раз наоборот. Злость — обычное чувство, мы все его испытываем. Вопрос всегда в том, что именно нас разозлило. Почему злишься ты, Энд?       Мы встречались взглядами.

***

      Круши. Круши. Круши.       Звон колоколов разнесся по округе. Он перебил пульсирующий в мыслях призыв к разрушению, и я вдруг застыл, не доведя объятую пламенем голень до очередной сваи, удерживающей надо мной каменный небоскреб.       Почему?       Внутри все клокотало: кровь бурлила в венах, руки саднило от содранной кожи, ноги ныли из-за отбитых костей. При каждом выдохе — а дышал я часто — изо рта вырывался огонь, заполняющий горло и легкие. Словно хренову бомбу разорвало прямо в груди.       Я хотел сравнять Эре с землей. Выбивал окна, сносил стены, сжигал идеальный газон, обращая траву в пепел. Я пробивал крыши зданий и летел сквозь этажи, попутно уничтожая в пламени чьи-то пустые офисы. Как сраные злодеи в старой кинофантастике. Мне было мало. Эта злость… Казалось, она вообще не иссякает. Я врезáлся костяшками пальцев в бетон, ломал его и становился еще злее. Я помнил, что делал это. Но забыл, почему.       Вокруг не было ни души. Только огонь, дым и звон. Звон чертовых колоколов.       Почему я так злюсь? Почему рушу админский остров? Почему один? Почему я вообще оказался в Эре? Мы уже завершили висяк? Тогда где остальные? Где преступник? Вопросы возникали друг за другом, вытесняя почти жизненно важную установку разрушать всё вокруг. Игнорируя зашкаливающий адреналин, я поднял трясущуюся руку и взглянул на браслет. Хотел понять, сколько прошло времени с тех пор, как мою капсулу зарядили раствором. Провал же случился в тот момент?       — Чё за…       На экране отобразилось странное уравнение: ноль хит-поинтов = молния и череп.       — Он здесь!       — Эй!       Я обернулся на крики. По пепелищу бежали Рыцари: их рясы трепало на ветру, традиционные шапки сменились ассасинскими капюшонами, а лица полностью скрыли резные металлические противогазы. Чёрные круглые глазницы смотрели на меня крайне враждебно. Одни NPC держали в руках посохи, которыми тушили моё пламя. Другие, судя по многочисленным печатям в воздухе, уже кастовали атакующие заклятия. Каждого из них окружала прозрачная сфера, непрерывно мерцающая в местах соприкосновения с пламенем. Думать стало некогда. Я драпанул.       — За ним!       Вылетел из-под каменной коробки, на мгновение охренел от увиденного, но не остановился. Придуркам в рясах эревский барьер не помеха: догнали бы — уложили в два счета. Или мчишься со всей дури, или надеваешь новые браслеты не по размеру.       Всё затянуло дымом. Воздух казался оранжевым: огонь, бушующий повсюду, освещал каждый кубометр пространства. Я не видел неба. Не понимал, какое сейчас время суток. Просто нёсся — сквозь пламя, мимо теперь уже руин, — пытался учуять запах моря и на бегу соображал, как убраться с острова, обойдя Рыцарей в порту. Угодить в их лапы после того, что я устроил, — значило вконец похерить гильдейский бюджет, обнулить рейтинг или даже словить бан. А в текущих обстоятельствах мне бы до кучи пришлось сидеть в тюремной камере не пойми сколько.       За спиной резко и сильно громыхнуло, как от удара молнии. Я ускорился.       Думай! Думай!       Зачем вообще, нахрен, могло понадобиться крушить Эре?! Не настолько меня бесили эти стерильные улицы. Мы же торчали у R-системы! Что с Фернандесом? Мы подрались? Кто был с ним на кладбище? Где Эльза, Отморозок? Люси?       Хэппи!       Спасительный образ пушистого-пернатого воссиял в мыслях, как свет в конце тоннеля. Я резко свернул к завалам и стал взбираться по ним к уцелевшим остаткам верхних этажей. Куски чёрных бетонных плит разъезжались под ногами, камни поменьше скатывались вниз, вызывая лавину из кирпичной крошки и покрытых то ли пеплом, то ли пылью обломков. Когда я споткнулся о торчащий металлический прут и упёрся руками в какой-то железный лист, сверху сорвались несколько крупных шматов бетона. Я инстинктивно дернулся в сторону, но поздно — если бы воздух передо мной вдруг не пошёл рябью, и тяжеленные глыбы не съехали по дуге в сторону, мне б снесло башку и добрую половину ХП. Это как пить дать. Барьер впервые спас меня от чего-то кроме веселья, и все же из-за него Хэппи был единственным существом, кому сейчас могла навредить моя магия. Хреново.       Я долез этажа до десятого и сразу сел в угол полуобрушившегося помещения, чтобы меня нельзя было увидеть снаружи. Огонь туда не доставал, хотя дым и запах гари так и висели в воздухе. Когда, судя по звуку, толпа моих преследователей пробежала мимо здания, я выдохнул, но продолжил сидеть на корточках. Не расслабляясь. Решать ребусы с экрана браслета пока не стал — залез в меню спутников. А там:       «Иксид Хэппи призван. 4,7 км от вас. Режим: полет.       Уровень здоровья: 99%. Уровень маны: 48%».       Замешкавшись на мгновение, в итоге я облегчённо прикрыл глаза и чуть откинул голову. Раз он не спал, значит, знал о происходящем. Судя по времени в интерфейсе, прошло не больше двух реальных часов — в игре был поздний вечер. Появился шанс восстановить провал если не полностью, то хотя бы в части с Эре. Я открыл карту: голубой отпечаток лапы нашелся в порту. Он не двигался, поэтому я решил, что ничем важным Хэп не занят. Отозвал и призвал его заново.       — Ай-я! Кхе-кхе… Много я — кхе — пропустил? Кхе.       Я снял с себя шарф и обмотал им его шею. Хэппи натянул чешую до носа.       — Лучше?       — Ага. — Он печально оглядел пылающий город и с надеждой посмотрел на меня. — Не передумал?       — Ну… — Я расплылся в глупой ухмылке. — Зависит от того, чё я думал. Память опять отшибло… Ещё от острова с башней.       — Ой, Нацу… — Хэппи завертел голубым хвостом.       Я улыбнулся:       — Всё нормально. Давай сначала уберёмся отсюда. Закинешь меня на корабль?       Пушистый насупился и легонько вздохнул. Он сел на пол, убрал крылья — они разлетелись на блестящие пылинки — и помотал головой.       — Не могу. Я бы с радостью, — его тонкий детский голос задрожал, — но ты сам просил этого не делать.       — Ась?       — Нацу, я тыщу раз предлагал! Сразу сказал, что это плохой план! А ты заладил: «Надо разнести Эре!», «Надо попасть внутрь!»! Совсем с катушек слетел! — Хэппи шмыгнул носом. — Оставил меня в порту, чтобы я объяснил всё ребятам… А что я им скажу?! Что ты в тюрьму решил сесть?! Что герб сжёг?! Эльза бы меня убила! Как ты…       Не поверив, я расстегнул куртку и оголил правое плечо.       — …собираешься вернуться?! Как же я, Нацу?       Исчез. Знак «Хвоста феи», который я носил почти три года и даже набил в реале, бесследно пропал, оставив кожу девственно чистой. Словно и не было его там никогда.       — Какого…       — Я пойду с тобой! — вдруг всхлипнул Хэппи. Он взял лежащий рядом каменный осколок и выкинул его наружу. — Эй, там!       — Так, Хэп, — я подхватил кота под лапы и поднял на уровень лица. Его глаза слезились. — Мне нужно, чтобы ты сейчас собрался. Извини, если напугал, хорошо? Я был очень зол. Но никогда бы тебя не бросил, ты же знаешь? — Дождавшись кивка, я продолжил. — Пожалуйста, расскажи подробно, что произошло и чё там за плохой план. Это важно.         Хэппи снова кивнул. Я прижал его к груди и принялся слушать, поглаживая мягкую шерсть пальцами в попытке успокоить — то ли его, то ли себя. Чтобы выйти из гильдии — а пропавший герб не мог значить иное, — мне нужна была весомая причина. Настолько весомая, что подставить Мастера, уронить общий рейтинг больше чем на 100К и лишить всех членов «Хвоста феи» баффа на защиту от драконов, которую давали мы с Лаксом, было лучшим исходом, чем если бы я остался. Невообразимо, нахрен.       Невообразимо до тех пор, пока не взглянешь на пламя, пожирающее город-шедевр. Эти драгоценные, обожаемые админами, но почему-то совершенно не охраняемые архитектурные чудеса разваливались, как карточные домики. Трон Совета окружали объятые огнём руины и дымные облака. Никто и никогда не устраивал подобного шоу. Сложно было предсказать, какие последствия ждут психа, который на это решится, да? По словам Хэппи, я избавился от герба прежде, чем начать всё крушить. Чтобы ни одна собака не могла предъявить претензии Макарову или кому-то из наших. Чтобы вся тяжесть наказания легла на мои теперь бомжацкие плечи. Чтобы меня скрутили и провели внутрь чёртовой резиденции. Чтобы я сам побывал в ней и проверил: действительно ли они не хотят нас пускать, как утверждает Джерар, или там тупо никого нет.       План и правда был плох. Но хорошего мы не придумали, так?       — Всё равно не догоняю, — вздохнул я, даже не вспомнив про странную надпись на браслете. — Что меня так разозлило? Говоришь, я был с Джераром, когда тебя разбудил?       Хэппи уже сидел на полу рядом со мной.       — Агась. Но ты сразу сказал улетать с острова и уже был не в себе, так что я не спрашивал… Джерар говорил остановиться, ты его не послушал.        — Ты так и не узнал, в чём дело?       — Ну, я… — Он вильнул хвостом и отвернул голову. — Если честно, побоялся. Ты раньше так сильно не злился.       Я постарался улыбнуться как можно шире.       — Понимаю, мне тоже бывает страшновато к тебе подходить, когда ты жуёшь рыбку. Взгляд такой… Будто ногу мне откусишь.       Он тут же развернулся с довольной мордой:       — Пф, нужна мне твоя нога!       — Зря отказываешься, между прочим я неплохо прокопчён.       — Ага, а на вкус всё равно как ботинок!       — Эй! — Я легонько пихнул его. — Так те следы были от твоих зубов, а не паучьих!       — Мы тогда три дня не ели!       На улице вдруг снова прогремел мощный удар молнии и послышались крики. Наше ненадежное укрытие задрожало, со стен и потолка что-то посыпалось. Мы с Хэпом молча переглянулись. Я кивнул в сторону шума и вскинул бровь. Он качнул головой. Я указал рукой на свою шею, затем — на Хэппи и сложил ребра ладоней крестом. Он с готовностью поправил шарф. Через секунду мои кулаки вспыхнули пламенем, а за его спиной выросли белоснежные крылья.

Autumn Kings — Echo (Ready for War)

      Я поднял большой палец. Указательный. Средний. Как только Хэппи выпорхнул под открытое небо, я врезал кулаками друг в друга.       Огненная сфера мгновенно разошлась ударной волной во все стороны. Пол подо мной рухнул, и я с чудовищным грохотом провалился вниз, до самой земли. Здание сложилось и накрыло меня, точно кто-то захлопнул крышку гроба. Приземление было мягким: тело легко отпружинило, как на батуте, и я тут же встал на ноги. Руины облепили невидимый барьер вокруг, так и не приблизившись к моему аватару. Стоя в кромешной темноте, задрав голову, я смотрел на огромную нависшую надо мной плиту, что периодически виднелась из-за оранжевого мерцания защитной оболочки, и ждал.       — Нацу Драгнил! — Свирепый глухой голос пробился сквозь стены. — Именем Магического Совета я призываю вас сдаться. Любое сопротивление будет воспринято как грубое нарушение закона и использовано против вас в суде.       Ждал, пока Рыцари окружат мой каменный кокон поплотнее. Зажег кулаки.       — Лягте на землю.       Пока рано.       — Заведите руки за голову.       Рано.       — Не двигайтесь.       Почти.       — Мы вытащим вас.       БА-АБАХ!       Рухнувшие обломки взорвало изнутри, и они разлетелись, будто осколки гранаты. Огонь вокруг вспыхнул с новой силой. Пока Рыцари не опомнились, я ускорился Роговым Мечом и стал по очереди долбить Крушащим Кулаком их защиту. Бьешь в невидимую стену, отпрыгиваешь к следующей, снова бьешь, снова отпрыгиваешь, бьешь, прыгаешь дальше. Кто-то из них должен был успеть.       Меня мощно окатили водой. За ней последовал разряд, перезапустивший сердце, наверно, трижды, и я, как те обломки, отлетел в сторону, но — не ударился, а отскочил от земли, используя свой барьер, и тут же выдохнул все пламя из легких, закрывая Рыцарям обзор.       Мои атаки не могли им навредить, но чем больше пытаешься пробить эревские руны, тем длиннее становится досье. А оно мне нужно было такое, чтобы из огня — сразу за трибуну в зале суда. Я не хотел торчать в тюремных стенах. Если хорошенько подебоширить перед арестом, админы не смогут закрыть глаза, думал я. Уж на сожженный Эре они точно забивать не станут, да?       Когда один из Рыцарей выпустил очередной электрический заряд, я поймал его ртом. После поглощения магии Лаксуса это было все равно что батарейку лизнуть. Режим Дракона Огненной Молнии сожрал бы всю оставшуюся ману, так что мне пришлось выбирать: Руны или резиденция.       Во всяком случае, будет что вспомнить, если все же застряну в тюремной клетке.       Следующая пара их дальних атак разбилась о защитную оболочку Рыцаря, случайно загородившего меня во время замаха двуручным мечом. И я вдруг понял. Рванул вперед, снова в окружение, и завилял между оранжевыми сферами, используя их как щиты от ударов, летящих в спину. Лобовые атаки удавалось блокировать, но неписи двигались все быстрее, и в какой-то момент я просто… Воодушевленно крикнул:       — До скорого, мужики! — и скастовал Коготь, чтобы взмыть вверх прямо перед их попаданием.       По инерции Руны вдарили друг по другу, вызвав серию вспышек, отбросивших их, как бильярдные шары. Вряд ли это нанесло им урон, но где б я еще такое увидел, а? Шикардос!       В воздухе меня подхватил Хэп. Вместо порта, как я планировал еще полчаса назад, мы полетели прямиком к горе, что одиноко высилась среди горящих, дымящихся развалин. Теперь их никто не смог бы отличить друг от друга: кубы, пирамиды, зигзаги и змеи — с воздуха они все выглядели, как груды обломков. Впервые, находясь в Эре, я не чувствовал себя инородным телом. Впервые был здесь в своей тарелке. Когда мой шок прошел и ситуация стала более-менее понятной, я ощутил странное единение с творящимся хаосом. Мне ведь нравилось, да? Рушить всю эту идеальную картинку. Хех. Не помню, чтоб говорил это доку.       — Секрет Убийц Драконов: Багряный Лотос. — Правую руку объял огонь, а левую непривычно закололо от сверкающих электрических искр. — Взрыв Клинка Молний.       Как только Хэппи разжал лапы, сбрасывая меня над пустой площадкой, я развернул руки и закрутился вокруг своей оси, создавая вихрь огня и молнии. Целью были ворота. Но когда я врезался в них, взрывом снесло и неприступный забор, и жабью будку, и с десяток метров вглубь каменной породы. Как гребаная ракета, внатуре — жаль, Отмороз не видел. Барьеру резиденции все нипочем, но хотелось верить, что скрываться за глухими стенами у админов больше не выйдет. Хотя бы какое-то время.       Я еле стоял на ногах. Смотрел наверх: с самого дна образовавшегося кратера виднелись только темное звездное небо и два здешних Рыцаря, тут же прыгнувших в яму с магическими кандалами в руках. Пока они надевали их на меня, я все глядел на звезды и с сожалением думал, что так и не отдал Люси Хартфилии ее дурацкие ключи.

29-е ноября 2151 г.

Люси

      Ослепительный оранжевый свет и колокольный звон. Я будто попала в фильм про апокалипсис: улицы были в огне, здания рушились, фасады немногих уцелевших почернели, обуглились, стали похожи на уродливые лекала самих себя. Не верилось, что это дело рук одного человека. Эльза, облаченная в легкий чешуйчатый доспех и с трезубцем в руках, расчищала нам дорогу, и со всех сторон слышалось шипение воды, брызжущей на обожженные поверхности. Оно смешивалось с треском горящего дерева и звоном колоколов, образуя странно завораживающее сочетание звуков. Дым и пар застилали глаза, горячий воздух пропитался гарью — к счастью, барьеры позволяли нам свободно дышать и в таких условиях. Жар щекотал носоглотку. Куртка, водолазка, леггинсы и ботфорты очень быстро превратились в ненужные, противные телу предметы одежды. Волосы липли к мокрому лбу, ладошки и спина тоже неприятно потели, но я продолжала бежать, стараясь не терять из виду тёмную макушку Грея. С каждым кварталом поспевать за ними становилось труднее.       Не знаю, зачем я вообще это делала. Игроки в порту косились на нас, как на умалишённых: казалось, мы единственные, кто по прибытии на остров действительно отправился в город, а не развернул судно сразу после швартовки. И ладно Эльза с Греем, но я-то? В усмирении буйного Саламандра я точно была не помощница. Однако меня столь поразил его выход из гильдии — гильдии, о настроении которой Нацу так пёкся всю неделю и чьё имя защищал как своё личное, — что самой хотелось скорей выяснить, почему он оставил «Хвост феи» после такого страшного письма, во время всеобщей растерянности, никому ничего не сказав. Пока мы ещё не покинули корабль, Грей успел высказать предположение о благородном — и невероятно глупом, учитывая обстоятельства — мотиве Драгнила попасть в резиденцию через тюрьму, но жечь ради этого Эре — единственный безопасный уголок в игре — явно не требовалось, и потому, чем больше охваченных драконьим пламенем зданий я наблюдала, тем сильнее убеждалась в отсутствии хоть сколько-нибудь логичного обоснования действиям Нацу.       Глядя на чёрный дым, клубящийся вокруг догорающих каркасов чьих-то NFT-высоток, я думала о том, что сказала мне Леви. Мол, «заскоки» есть у всех. И это так. Но у Саламандра, очевидно, имелись проблемы с гневом, и назвать их безобидным словом «заскок» язык не поворачивался. В нём сидело что-то посерьёзнее обычной человеческой странности. Только вот что?       Когда мы добежали до моста у подножия админской горы, любопытная часть меня сдалась окончательно. Дыхание сбилось. Я не смогла бы продолжить бег даже по прямой, что уж говорить о подъеме протяженностью в несколько километров. Силуэты ребят скрылись в оранжевом тумане за мостом, я устало плюхнулась на лавочку — и, айкнув, мигом вскочила из-за неожиданно горячей каменной поверхности.

Celldweller, James Dooley — The Wings of Icarus

      Следом земля вдруг задрожала. Сверху донеслось грохочущее эхо: я вскинула голову, но гора была не видна. Звук приближался. Я чувствовала, как что-то движется вниз, несется прямиком в бездну, зияющую в метре от меня, за тонким металлическим забором. Неосознанно, я стала пятиться, но взгляд не опускала. Безотрывно смотрела в сторону грохота, вглядывалась в этот апельсиновый цвет, стараясь различить хоть какую-то картинку.       Громадный камень возник перед глазами прежде, чем я успела осознать необходимость бегства. Зажмуриться и отвернуться — моя первая реакция. Но боли не последовало. Валун врезался в землю рядом: проломив тротуарную плитку, создав сильное углубление и расколовшись пополам. Пока я дивилась своей удаче, боковое зрение поймало еще один булыжник. Он отскочил вбок, отрикошетив словно от воздуха, и лишь тогда мозг вспомнил о чудесном защитном барьере, окружавшем слабое звено естественного отбора в лице Люси.       Сумасшедший грохот настиг меня. Я стояла там, посреди камнепада, и боялась сдвинуться с места — парадоксально, тем не менее казалось, что если я пошевелюсь, спасительная магия рассеется.       Выпученными от страха глазами я прожигала каждый летящий в меня каменный снаряд. Всякий раз, когда он должен был вот-вот впечататься мне в лицо, я невольно жмурилась и дергалась всем телом. Удара не происходило. Происходило что-то внутри: будто натянутые струны лопались одна за другой, и сердце, как по ступеням, планомерно скатывалось куда-то в низ живота. Думаю, это были выбросы адреналина, потому что в определенный момент — когда взгляд случайно зацепился за белую тряпку, струящуюся по воздуху среди камней, — терпеть прилив энергии стало невыносимо. После пары нерешительных шагов я резко сорвалась на бег и кинулась к мосту, чтобы поймать.       Даже смешно, каким важным ощущалось то стремление.       Поймать его шарф.       Разве эта вещь имела для меня значение? Никакого. И все же я бежала. Почему-то бежала, не обращая внимания на падающие с неба камни, сломанные мостовые ограждения и дрожь в ногах. Он вился, будто воздушный змей. Опускался в черную пустую пропасть и исчез бы в ней, не перегнись я через перила, не протяни я руку, не зажми я его в кулаке. Чудо, что шарф занесло так близко к мосту. Чудо, что меня так вовремя занесло туда же. Вся эта ситуация в целом казалась чем-то нереальным. Как во сне.       Пока я не посмотрела вниз. В безликую мрачную тьму. Она сгущалась подо мной, съедала огромные валуны без остатка и словно бы тянула свои щупальца, подбираясь все ближе.       «Вы умрете. По-настоящему».       Страх вдруг снова парализовал меня. Я замерла посреди моста, продолжая держаться за ограду, неожиданно ставшую опасно шаткой. Тогда я обнаружила, что перила обрываются всего в нескольких метрах — с обеих сторон. Что я облокотилась на их сохранившийся участок, и теперь они могут сломаться от любого неосторожного движения. Что то было не дрожью в ногах. Дрожал мост. Ведь его, в отличие от меня, не защищали никакие руны. Мне стало дурно от мысли, что, если он рухнет, я, возможно, уже никогда не проснусь. И все из-за чего? Долбаного саламандровского шарфа? Ладони взмокли еще сильнее. Металлический прут заскользил в руке.       Люси, ты просто идиотка.       Тут над моей головой промелькнуло нечто, и грохот затих. Я почувствовала легкий порыв ветра, а затем прямо передо мной воспарил белый иксид.       — Тебе жить надоело, ненормальная?! — громко возмутился он тонким женским голосом.  — Долго ты позировать собралась? Слезай с этого забора! Живо!       Кошка — а судя по розовому банту на кончике хвоста и милому девичьему платьицу, это была именно она — стала размахивать лапами.       — Давай-давай! Назад!       Лишившись дара речи, я послушно выполнила ее указания: без всякого страха поставила вторую ногу обратно на мост и отпустила перила. Когда через мгновение они накренились, я стиснула добытый шарф с такой силой, будто могла тем самым придушить его хозяина.        — Так держать! — похвалили меня. — А теперь убирайся с этого моста, пока он не обвалился окончательно!       Я завертела головой и с ужасом осознала всю плачевность своего положения. Мост уже обрушился в середине, а мой путь к площадке был усыпан камнями всевозможных размеров. Один, особенно крупный, занял собой почти всю ширину прохода. Подбежав к нему, я увидела узенький — как раз со стопу — выступ, не внушающий доверия. Забор рядом с ним отсутствовал, что тоже не придавало смелости. Но иксидка продолжала парить над бездной и подгонять меня вперед.       — Не думай, а просто иди! Венди долго не продержится!       Я обмотала шарф вокруг шеи, прилипла к громадному булыжнику грудью и мелкими приставными шажками стала продвигаться вдоль него. Оказавшись по ту сторону прохода, я — под звонкую команду «Бегом-бегом-бегом!» — что есть мочи рванула прочь с моста.       — Готово! — крикнула кошка, как только я ступила на твердую землю.       Грохот тут же возобновился. К счастью, ненадолго: по ногам несколько раз прошлась вибрация, и все стихло. Повернувшись, я поняла, что загадочная Венди, кем бы она ни была, все это время каким-то образом сдерживала камнепад, не давая ему снести мост вместе со мной. А ведь его снесло. Минуту назад мои сапоги еще касались каменной кладки, а сейчас ее и след простыл. Я обессиленно опустилась на пол. Моя пернатая подружка вертелась рядом.       — Эй, ты чего плачешь? — Она прыгнула мне на колени. — Всё позади.       После ее слов я и правда ощутила влагу на лице. Это был уже не пот.       — Шарли! — мягкий взволнованный голосок послышался неподалеку. — Ну зачем ты так грубо! Это же, наверно… Простите, пожалуйста! Зачем же было так ругаться…        Из тумана выбежала девочка-подросток. Она выглядела смутно знакомой, хотя я абсолютно точно её не знала.       — Как вы? Вы в порядке? — Девочка наклонилась, и я увидела озабоченные карие глаза. — Хотя барьер же… Не должно задевать. Вроде бы. Все нормально?       В такой позе синие волосы, заплетенные в два высоких хвоста, почти доставали до земли. Прикрепленные к ним большие красные заколки напоминали кошачьи уши, что лишь придавало убедительности невинному детскому образу. Венди Марвелл с самого начала походила на прилежную ученицу, возвращающуюся с занятий: аккуратный бордовый пиджачок с белыми манжетами, оранжевый бант на шее, гольфы до бедер, юбка, рюкзачок за спиной. Но я-то уже знала: люди не всегда соответствуют своим аватарам. Вернее, почти никогда не соответствуют.       — Сколько тебе лет? — было первым вопросом, который я ей задала.       Невежливо с моей стороны, однако мне остро требовалось понять: реален ли ребенок, которого я вижу. Знала, что да, ведь детям до восемнадцати лет нельзя было создавать взрослые аватары, как и взрослым игрокам — детские. Но в голове просто не укладывалось, что она забыла в самой гуще рукотворной катастрофы совершенно одна.       — Эй! — взвизгнула вместо нее кошка. — Даже спасибо не сказала! Ц!       Колени опустели. Я ждала ответа, продолжая смотреть в юное девичье лицо.       — М… Мне? Мне… Тринадцать. Почти. — Венди смущенно отвела взгляд.       — Зачем ты отвечаешь?! Венди! Мы же ее не знаем! Она даже…       — Шарли, ну хватит тебе, — повернув голову, умоляюще протянула она. — Я в безопасности.       — По-настоящему? — снова спросила я. — Тебе на самом деле столько?       — А как еще? — фыркнула Шарли.       Венди устало вздохнула, выпрямилась и поклацала по своему браслету. Недовольная иксидка мигом обратилась в мерцающую пыль — прямо как Хэппи.       — Мне правда столько. Извините, Шарли просто… — Она махнула рукой. — Ой, а вас как зовут? Я Венди.       Я поднялась вслед за ней, попутно отряхиваясь от пыли и пепла.       — Люси. Я благодарна тебе за помощь, Венди. Очень. Прости, что спрашиваю, но если тебе действительно тринадцать… Почти. — Я ей чуть улыбнулась. — Почему ты одна?        — Ну, я… Бабушка мне разрешила. Играть можно с двенадцати лет!       Я посмотрела на обрыв позади нее и — опять же с улыбкой, чтобы скрыть собственную растерянность, — сказала:       — Ты очень смелая. Тебе совсем не страшно?       — Не знаю. В Эре же вроде нечего бояться… Или есть? — Она замешкалась и вполоборота встала к пропасти. — Ну, кроме этой огромной дыры.       — Ты права, да. Здесь безопасно. Несмотря на… Все это.       Я прикусила губу, пытаясь понять, читала ли она письмо. Пугать ребенка не хотелось, но и оставлять ее в неведении было опасно. Даже если Венди все знала — как могла я теперь бросить девочку в «Фиоре», захваченном каким-то психом? Вряд ли это затянется надолго, думалось мне, но она итак уже неделю бродила одна.       Господи, ее бабушка, должно быть, с ума сходит.       — Люси, а вы…        — Давай на ты, я не такая уж взрослая.       — Ой, простите… Ты из «Хвоста феи»? Ваша рука… То есть твоя. Это ведь герб «Хвоста феи»?        Я похлопала глазами и взглянула на тыльную сторону ладони. Розовое — нет, снова персиковое из-за пылающего везде огня — тату еле виднелось на коже. Как она вообще его заметила?       — Да, — как-то отрешенно подтвердила я, — это их герб.       — А вы разве… То есть ты… Я подумала… Ты не оттуда?       — Хороший вопрос. — Я слабо улыбнулась, продолжая смотреть на гильдейский знак. — Наверное, скорее нет, чем да.       Молчание Венди вынудило меня вновь поднять взгляд. Она выглядела поникшей.       — Прости, я тебя запутала. — Я с неловкой улыбкой вскинула руки. — Я из «Хвоста феи», просто вступила совсем недавно и еще не…       Венди вдруг радостно завизжала, подскочила ближе и схватила мои ладони в свои. Я, опешив, уставилась в большие сияющие глаза, глядящие на меня снизу-вверх.       — А можно мне тоже?! Пожалста-пожалста-пожалста!       Я даже дышать перестала, кажется. Открывала и закрывала рот, как рыба, не зная, что ответить. Она смотрела с такой надеждой, будто у меня имелось лекарство, способное излечить ее от страшной болезни. А я так желала ей помочь, что ощущала невольную вину за отсутствие у себя морального права это делать. Приглашать кого-то в гильдию? Когда сама без году неделя ее участница? Когда набила герб, лишь бы было где переждать обстоятельства? Меня, считай, добродушно приютили — не могу же я звать кого-то с улицы в чужой дом. Пусть это и маленькая девочка.       Малышка, которая, вероятно, спасла мне жизнь. Я была готова остаться с ней там.       — Я Убийца драконов! — выпалила она. — Это вроде редкость! Я буду полезной! И…       — Ого, — растерянно протянула я.       — И еще я умею лечить! И накладывать всякие эффекты! Я очень хочу к вам!       — Венди, милая…       Смесь чувств на моем лице заставила блеск в ее глазах померкнуть. Она отстранилась, от чего мне тоже стало невыносимо грустно.       — Простите, пожалуйста, Люси. — Венди опустила голову и сцепила руки в замок перед собой. — Я очень люблю «Хвост феи», мне нравятся Эльза, сестричка Мира, и дедушка Макаров, и еще Леви, и… И Нацу… И еще… Они веселые, и добрые, и сильные! Я хочу быть такой же… Но мне… Я боюсь… Знаете… Сегодня это письмо, и я пришла сюда, а тут… Я не знаю, что делать…       По ощущениям, у меня разорвалось сердце. Я услышала, что она шмыгает носом, а дальше все случилось как-то само.       — Малышка, все хорошо. — Я присела на корточки перед ней и приобняла ее за ноги. — Ты испугалась, это совершенно нормально. Мне тоже страшно. Раскрою тебе секрет, даже Эльза и Нацу всю неделю места себе не находили. Но знаешь что? — Я положила свободную руку на ее сцепленные пальцы. — Они стали от этого только сильнее. Да! — Я настойчиво закивала в ответ на ее удивленный, полный слез взгляд. — Потому что настоящие герои — это те, кто смотрят страху в лицо, боятся, плачут, но продолжают идти и делать. А ты… Представь, ты спасла целую взрослую тетку! Я даже близко не такая героиня, как ты, Венди!       — Ну, это ведь Шарли… Я просто…       — Но если бы не ты, Шарли не смогла бы мне помочь, правильно?       Она скромно пожала плечиками, но я заметила дернувшиеся уголки ее губ.       — Думаю, Мира и мастер Макаров были бы рады с тобой познакомиться. И остальные ребята тоже. Ты спасла члена их гильдии! Ничего себе заявочка.       — Значит… — Венди снова просияла.       Я улыбнулась и отпустила ее руки, чтобы раскрыть ладонь.       — Я приглашаю тебя в «Хвост феи». Что скажешь?        Слова вырвались из меня быстрее, чем я успела их осмыслить. Но вот сказала — и сомнения по поводу их правомерности сразу вернулись. Правда, отступить я бы уже не успела — да и не стала бы, потому что счастье, отразившееся в светлых карих глазах, и милейшая благодарная улыбка, с которой она быстро затрясла мою руку, были слишком ценны. В конце концов, «Хвост феи» действительно мог выиграть от вступления такого игрока. Не станут же они выгонять драгонслеера после того, как потеряли Саламандра. И каким извергом надо быть, чтобы выставить ребенка за дверь в подобной ситуации! Нет уж. Я твердо решила: если они так поступят, я уйду вместе с Венди.       Над запястьем засветился оранжевый герб.       «Новый участник гильдии: Венди Марвелл, 42 ур. Небесный Убийца драконов».       Следом — ещё один.       «Поздравляем! Гильдия "Хвост феи" занимает 3-е место в рейтинге сервера. Вы в тройке лидеров, продолжайте в том же духе!».       Я нервно хихикнула. Подумала, что теперь, если уж кого за дверь и выставят, то это меня с моими жалкими десятью уровнями. И ни одна циферка в рейтинге не дрогнет.       — Офигеть! — воскликнула Венди, увлеченно разглядывая пространство перед собой. — Мира теперь у меня в друзьях! И Титания! И даже громовой драгонслеер! И Гилдартс! И…       Она радовалась так искренне. По-детски. В общем-то, неудивительно: «Хвост феи» правда был популярен. Я и так это знала. Но отчего-то — от ее нескрываемого, яркого восхищения или от собственной гордости за проявленную инициативу — мне вдруг стало ощутимо приятнее видеть на ладони наш герб. Теплое чувство в груди разлилось сильнее, когда вышедшие из тумана, злые и растерянные, Эльза с Греем тут же переменились в лицах при виде маленькой девчушки, краснеющей то ли от смущения, то ли от сдерживаемых восторженных криков.       — Здоров, малая! Это ты что ль наш рейтинг спасла?       — Привет, Венди, — по-доброму улыбнулась Эльза.       Малышка вдруг вцепилась в мою руку и сильно ее сжала.       — З… Здрас… Здравствуйте!       Мы с Эльзой переглянулись, и по ее кивку я поняла, что объяснять свое решение не придется. Как гора с плеч.        — Новый имидж? — Грей вскинул бровь, смотря мне куда-то в область шеи.       Только после этого я вспомнила, что до сих пор не сняла шарф. Пришлось быстро стянуть его и рассказать про героический поступок Венди. Грей уважительно присвистнул и отбил ей пять, а Титания поблагодарила ее и сказала, что в «Хвосте феи» помощь близкому очень ценится. Моя маленькая спасительница покраснела пуще прежнего. Затем Эльза посмотрела на меня:       — Ты в норме?       Я пару раз кивнула. Предложила ей забрать шарф, но она попросила меня самой отдать вещь Нацу, когда и если тот вернется.       — А… А где Нацу? — поинтересовалась Венди. Она старательно выговаривала слова, будто боясь ошибиться. — По-моему… Кажется, я не видела его в списке друзей… — Она снова стала обеспокоенно изучать интерфейс.       — Ну ещё б, кумир шко… — Грей осекся под взором Титании и не договорил.       — Нацу сейчас на специальном задании, — с улыбкой пояснила Эльза. — Он на время покинул гильдию, но обязательно вернется.       Малышку это ободрило более чем. Вот так, вчетвером, хоть и не тем составом, что ожидалось, мы сначала пошли прочь от горы, затем — из города, и наконец — поплыли долой с острова. Я долго смотрела на яростно пылающий Эре и сверкающее красными бликами море.        Естественно, никакого «специального задания» не существовало. Ребята видели, как Драгнила арестовали и увели в резиденцию. Мы предположили, что его просто посадят за решетку, но — чем черт не шутит — может, и в судебный зал отведут. Только… Кто его будет там судить? И как он собирается выбираться, если администраторов действительно нет в игре? Планирует ли он вообще это делать? По сути, тюрьма резиденции — самое защищенное место, и там потерять хит-поинты уж точно не выйдет. Может, нам всем стоило туда напроситься? Я не понимала. Что у него в голове: расчетливость это или глупость; что в голове у ребят, решивших забить и вернуться в гильдию; что происходит со мной. Должно было стать спокойнее, ведь мой убийца угодил в тюрьму — пусть и по другой причине, — но от чего-то на душе скреблись кошки. Как если бы произошло что-то плохое, и ты чувствуешь, что это «что-то» плохое, но не можешь объяснить, почему. Я убеждала себя: все из-за дебильного письма. Из-за пожара. Из-за чудом несостоявшегося падения в лапы смерти. И, конечно, это играло роль. Но глубоко внутри, где-то под слоями сильных нервных потрясений, было еще «что-то». Еле ощутимое, крошечное, и потому не видное взору моего самокопателя.       Пламя, танцующее на улицах Эре, казалось дерганым. Наверное, топливо или кислород поступали неравномерно. В нашем камине таких проблем никогда не возникало: голограмма огня двигалась одинаково в любой момент, когда бы ты ни взглянул. И теперь, видя, как мерцают и прыгают огни на горизонте, я вдруг почувствовала себя обманутой. Почувствовала разочарование в том, с каким интересом маленькая Люси наблюдала за имитацией стихии внутри имитации печи. Почувствовала обиду. Ведь и сейчас продолжала смотреть на иллюзию — куда более искусную, но все же иллюзию. А самым ужасным была мысль: останется ли реальность прежней, когда я выберусь?       Выберусь ли я?

30-е ноября 2151 г.

Люси

      Говорят: можно вечно смотреть на то, как горит огонь. Я тоже раньше так думала. Пока однажды не проснулась от того, что этот огонь меня пожирает.       Во сне я видела затухающий костер. Вокруг шумел ночной лес, и потому мне совсем не хотелось, чтоб единственный источник света погас. Я протянула к нему руку. Думала сдвинуть торчащую деревяшку, помочь пламени вспыхнуть. Даже наклонилась, чтобы подуть на него, но не успела.       Огонь взмыл и перекинулся на верхушки деревьев. Я отскочила, а пламя стало быстро разрастаться в стороны: уничтожая траву, кусты, бросаясь на стволы и цепляя меня за пятки. Как завороженная, я смотрела на собственную горящую кожу и не могла двинуться. Огонь, словно живой, полз по мне, становясь все ближе к лицу. Только в момент, когда он коснулся подбородка, я снова почувствовала эту боль. И подскочила на кушетке с застрявшим в горле криком.       На соседней койке пошевелились. Я тут же залепила рот ладонью, стараясь приглушить громкое дыхание. Разбудить малышку Венди после такого долгого дня было бы жестоко. Она и так еле уснула.        Я обвела взглядом лазарет. Была еще ночь. Через окно слабо пробивался оранжевый свет от герба. Рука машинально потянулась к браслету.        «Срочно пополните запас анабиотика. До возобновления жизненных процессов остался 21 час».       Мне стало невыносимо душно и жарко. Может, я придумала себе это ощущение из-за дурацкого сна, может, снова накрыла паника, но захотелось быстрее оказаться на свежем воздухе, так что я натянула одеяло и прямо так, босиком, аккуратно вышла в главный зал.       Не скажу, что пустая гильдия меня удивила: всю неделю я вставала раньше, чем кто-либо успевал приходить. И все же по утрам это огромное помещение было другим. Светлым и знакомым. Ночью, как оказалось, люстры не горели, и отсутствие окон стало заметно. Свет исходил лишь от ламп над барной стойкой, но его не хватало, чтобы рассеять тьму во всех углах. Я не испугалась — просто лишний раз вспомнила, что совсем не знаю, куда попала. И куда привела чужого ребенка.       Когда мы вернулись, нас встретили десятки пар бегающих, выпученных глаз. Никто не понимал, что происходит в игре и гильдии, и эта надежда — мол, сейчас Эльза объяснит хотя бы уход Нацу — читалась на раз-два. Наши ответы не сильно подняли общий дух. Мастер Макаров по-прежнему был в отъезде, Лаксус в компании парней-Громовержцев отправился в Эре, чтобы воочию увидеть старания Саламандра, — в общем, Титания оставалась главным морально-волевым ориентиром для «Хвоста феи». Не представляю, как трудно ей давалась эта ноша. Она знала не больше остальных, я убедилась в этом во время нашего разговора с Джераром, однако ей удавалось сохранять спокойствие. Во всяком случае, внешне. Грей тоже вел себя на удивление тихо — ни тебе шуток, ни ругани.       Целые игровые сутки — вплоть до наступления этой ночи — мы все провели в главном зале, обсуждая поступок Драгнила и разбирая возможные варианты происходящего. Знакомство с Венди прошло как-то скомкано: почти сразу Кинана отвела их с Ромео в комнату отдыха, чтобы они не услышали ничего «такого». Сомнительное решение, учитывая прочитанное ими письмо и драконий слух малышки, но возражать я не стала. К слову, Венди с Ромео довольно быстро нашли общий язык. Мне показалось, что она даже стала более собранной. Наверное, потому что он был на пару лет младше.       Споры велись бурные. То, с какой легкостью большая часть гильдии поверила в россказни про злое кровожадное МКБ, ввергало меня в ступор. Они будто не понимали всю серьезность этих обвинений. Весь масштаб. Не понимали, что такая бесчеловечность попросту невозможна в организации, оберегающей нас от угроз, которые давно вышли за пределы киберпространства. Да если б не Управление, ни один из них дверь в дом запереть не смог бы! Радовало, что хоть с десяток людей оказались здравомыслящими. Эльза была среди них, и только поэтому я не махнула рукой на попытки достучаться.       — Мы все напуганы, но давайте не разводить конспирологию. — Титания вещала со сцены. — Презумпцию невиновности никто не отменял, подумайте хотя бы об этом.       — Вот именно! — поддакивала я из зала. — Нет никаких доказательств тому, что написано в письме!       — Но нет и «Выхода», — громко, но спокойно возразил Грей. Он сидел за барной стойкой позади всех. — И пока что письмо счастья — единственное объяснение, которое нам дали.       — А кто дал-то? — донесся чей-то голос. — Вы же не верите всему, что говорят в виртнете?       — Мне хватает того, что это была Администрация. — Кана, сидящая на соседнем столе, развела руками. В одной из них она сжимала горлышко бутылки. — Кто бы щас не занимал посты админов…       — Да можт это админы и есть! — перебили ее.       — Сам-то в это веришь? — не оборачиваясь, спросила Альберона и приложилась к напитку.       Я вспомнила, как Нацу говорил о ее трезвости как о чем-то из ряда вон выходящем. Получается, что сейчас, глотая алкоголь, она была в порядке? После таких-то новостей?       — В реале что-то происходит, это ясно, — снова заговорила Эльза. — Я лишь прошу вас не верить первому, что нам преподнесли в качестве правды. Игру могли взломать, могли испортить наши ключи, я не отрицаю. Но ведь это письмо может быть и вбросом. Мы с вами не знаем, в этом-то и проблема.        — Так не логичнее тогда поверить? — откуда-то сбоку подал голос Макао.       Вакаба ему вторил:       — Реально, если поверим, то ниче не потеряем. А если нет, но окажется, что это правда, куча народу поджарится.       — Не мог другое слово выбрать? — возмутился женский голос.       — Я же не говорю, что нам надо забить на вероятность… Смерти, — сказала Титания. — Разумеется, стоит иметь это в виду и избегать опасностей.       — Просто не принимайте за чистую монету всё, что пишет этот человек, — продолжила я ее мысль. — Мы даже не знаем, мужчина это или женщина. Может, это и не человек вовсе. У нас есть только его слово против репутации эм-ка-бэ.       — Да срал я на их репутацию! — пробасил вдруг Эльфман и треснул кулаком по столу. — И на его пол. Мужик, баба… Пусть вытаскивают нас, или нахер бы они нужны.       — Аргумент, — усмехнулась Кана.       Все наши разговоры были не чем иным, как сотрясанием воздуха. К согласию мы пришли только в одном: хит-поинты терять не стоит. И потому в зале периодически вспоминали о Саламандре — то в отрицательном ключе, то с восхищением к его решимости. Говорили, мол, он и дня в клетке не протянет: помрет со скуки. И все же эта перспектива не изменила желания Нацу попасть в резиденцию. Я не стала заигрывать с его друзьями и сказала прямо:       — Если это геройство такое, то он просто дурак. Админов в игре нет, что ему делать в Совете?       — Дурак! — весело хохотнула Кана. — Как-то нежно ты с ним, Люси, втюрилась небось?       Она мне подмигнула, а затем прыснула со смеху — видимо, из-за выражения на моем лице. Понятия не имею, что там было, но её совершенно неуместный и абсурдный вопрос застал врасплох. Я дар речи потеряла.       — Кана, угомони свою печенку, — раздраженно произнес рыжий парень, стоящий у балки в стороне.       Кажется, Джет. Или Дрой. Все время их путаю.       — Тю-ю, а ты чего такой злюка? — переключилась Кана. — И твоя любовь вернется, не сцы в трусцы.       Джет резко выпрямился — его стянутые на затылке волосы придавали лицу ещё более грозный вид. Острый нос, раскосые брови, янтарные глаза. Он напоминал ястреба, который сейчас спикирует Кане в лоб.       — Ребят, — послышался с бара мягкий голос Миры. — Пожалуйста.       Конфликт был исчерпан, и слава богу. Джет снова облокотился на балку и, не глядя на меня, выбросил в воздух странную фразу:       — Ставлю, что у него просто память отшибло. Вот и поперся.       — Ха, принимается! — выкрикнул кто-то сзади.       В зале сразу поднялся шум. Все стали наперебой голосовать: «отшибло» ли у Нацу память или он сел в тюрьму сознательно. Длилось это недолго, поскольку Титания быстро пресекла инициативу.       — Совсем сдурели? Он наш друг, и это не то, о чем стоит спорить на деньги! Чтобы я больше такого не слышала! Закрыли тему!       И они закрыли. Только вот мне так никто и не объяснил, что это за тема такая и почему у Нацу могло «отшибить память». Спрашивать, понятное дело, я ни у кого не решилась. И теперь, смотря на пустой темный зал, жалела об этом. Будто мало было загадок, тьфу!       Я тряхнула головой и пошла к дверям. Надавила на одну из них плечом, и в лицо ударил холодный свежий воздух. Брусчатку покрывал слой снега — тонкий настолько, что неровности в кладке все еще были различимы. Я ступила за порог гильдии и, охая, вприпрыжку добежала до ближайшей скамьи. Мокрые ледяные пятки взбодрили получше любого кофе.       Забравшись с ногами на лавочку, я получше закуталась в одеяло и посмотрела наверх. Из-за светящегося над крышей герба звезды были почти не видны. Парочку особо ярких я заметила, но никаких созвездий и, уж тем более, Млечного Пути в небе не наблюдалось. А жаль. Впервые я увидела эту невероятную сияющую полосу, когда мы семьей ездили в Африку и я так же, посреди ночи, вышла на террасу нашего домика. Он располагался в саванне, довольно далеко от города, и потому на улице не горело ни одного фонаря. Мне было пятнадцать. И я так обомлела, увидев этот взрыв блестящих красок прямо перед собой, что на радостях разбудила и Стинга, и родителей. Мы тогда простояли снаружи целый час, любуясь зрелищем, пока где-то в кустах не зашуршал какой-то зверь. Папа загнал нас всех обратно, но я еще долго не могла уснуть, пересматривая сделанную запись в вирт-очках. Потом она меня уже не так впечатляла — и все же я помню этот момент до сих пор.       Оставалось меньше суток до того, как у меня закончится анабиотик. Было страшно. Однако мысли о семье помогали не скатиться в состояние ужаса. Любому из них я бы доверила свою жизнь без сомнений.       Если выход из анабиоза необходим, так тому и быть.       Они бы не дали мне погибнуть от истощения.        — …знать, что так получится? — послышался голос за воротами. — Что это так затянется? Как будто это было моей идеей!       Он приближался. Прислушавшись, я узнала в нем Грея и зачем-то притихла.       — Я говорил, что ненадолго, потому что правда так думал! Зачем раздувать из мухи слона? Разве я не прав?       — Ты можешь не орать? — шикнул ему женский голос.       Его я различить не смогла.       — Да не могу уже! Задолбали эти вечные срачи! Такое ощущение, что надо опять убить Люси, чтобы все успокоились!       — С ума сошел такое говорить? Блин, Грей!       Несмотря на толстое теплое одеяло, у меня по спине пробежал мороз. Даже не знаю, от чего конкретно: то ли от сочетания моего имени и слова «убить», то ли от осознания, что женский голос принадлежал Леви.        К счастью, они не зашли во двор, а двигались вдоль стены, в сторону общежития. Я поняла это по удаляющимся звукам их разговора. Слова разобрать уже не получалось, но судя по высоким нотам, Леви была сильно чем-то возмущена. Хотелось верить, что идеей моего убийства, но…       Я залезла в инвентарь. Несколько касаний, и на ладони появился резной золотой ключ. Уставилась на него, как… Наверное, как папа иногда смотрит на сигареты. Он не курит уже лет пятнадцать, но на столе в его кабинете всегда лежит запечатанная пачка.       Эти дурацкие — исключительно потому, как они у меня оказались — Близнецы внезапно стали моим единственно верным спасением. Никому в игре я не могла доверять больше, чем себе. И пока я продолжала отмахиваться от перспективы снова прокачать своего персонажа, даже двенадцатилетний ребенок мог оставить меня позади.       — К черту.       Я крепко сжала оружие в руке. О чем бы ни говорили Грей и Леви, спускать это на тормозах я не собиралась. Люси, может, и была слабачкой, но уж точно не размазней трусливой. Фиг им всем, а не мой поджаренный мозг!

29-е ноября 2151 г.

Нацу Драгнил

      Сколько себя помню, я всегда её ощущал. Вернее, она всегда была моей частью — чем-то неотделимым, неизменным, нормальным. Я думал, что так у всех. Что все чувствуют злость двадцать четыре на семь. Я мог смеяться, пускать слюни по красивой девчонке, уплетать за обе щеки вкуснейшее мороженое из киоска возле дома, мог играть с пацанами в футбол, выгуливать Бильбо — лабрадора нашей кухарки, — и даже спать, но все равно этот острый жгучий комок ворочался где-то внутри. Я привык с ним жить, не замечать. Обычно он не мешал, но в моменты — как с Розой, например, или вот Эре, — злость становилась слишком громкой. Вырывалась.       Мисс Анна пробовала докопаться, узнать, в чем дело. И я бы помог — с радостью, реально, — если б шарил, как. Любая попытка упиралась в воспоминания, которыми я не обладал, так что вся её психологическая свистопляска была бесполезна. Она почему-то этого не понимала. И продолжала, продолжала, продолжала упорно спрашивать:       — Что тебя злит?       Мои ответы менялись из раза в раз, но правда в том, что в большинстве случаев я не помнил, почему разозлился. Мог догадаться по имеющимся обрывкам информации, но не знал наверняка. Да и были ли вообще причины? Меня злило всё и ничего одновременно. Какие-то раздражители извне лишь раздували пламя — не зажигали. Однако ж…        В наручниках адреналин быстро сошел на нет, и я... Испугался, да? Да. Самого себя. Злости, в порыве которой разнес целый город. Злости, которая напугала даже Хэппи, а ведь он знал мою игру лучше остальных. Лучше меня. Несмотря на привычное сосуществование с этим чувством, тогда я очень четко ощутил его инородность. Будто оно было уже не моим. И печально знакомый холодок семилетней давности снова прошелся по спине.       — Ты видел письмо?!       Эльзин крик звенел в голове. Их с Отморозком бешеные лица стояли перед глазами. Я не успел ответить, да и не допер, о чем речь — пока меня не заперли в камере три на четыре метра, оставив из развлечений только браслет. Фернандес не врал, когда говорил, что в тюрьме нет удобств. Ни туалета, ни кровати, ни вообще чего-либо, кроме стен и пола. Лишь я и мое растущее с каждой секундой желание орать.       Хренова туча слов. Письмо было открыто — значит, я уже прочел его во время провала. И тем не менее — никакого ощущения дежавю. Зато её — черную, глухую, безрассудную и чужую ярость — узнал сразу. Всё встало на места.       Магия в тюрьме не работала, так что вымещать это бурлящее внутри говно приходилось через голые кулаки на стенах и прутьях клетки. Я метался по ней, как пойманный в банку шмель. Аж вспоминать неловко. Я пытался пробить скалу — наверняка жалкое зрелище. Но меня чудовищно триггерила одна мысль.       «Теперь мы с вами станем наглядным доказательством».       Мы с вами.       Кто бы это ни был, он находился в игре. Единственное, что меня волновало: этот говнюк здесь, а я заперся в сраной конуре без выхода. Я торчал в камере, пока он разгуливал по Королевству, и хрен знал, что еще взбредет в его голову. Мне было глубоко насрать, говорит он правду или блефует — грозить смертью моим друзьям я бы никому не позволил.         — Нахера ты тогда сюда рвался?! — Я в очередной раз пнул каменную стену. — Тупой баран!       Не знаю, сколько раз за это время я ломал пальцы. Клетка вылечивала все за секунду. Когда сил орать и драться не осталось — это где-то через пару часов, — я разлегся на полу и продолжил злиться уже молча, глядя в каменистый потолок.       Долбаный синдром.       Зачем мне было лезть в резиденцию, если я знал об этом письме? Сраная болезнь.       — Успокоился? — мужской голос эхом пронесся по коридору.       Я пулей подлетел к прутьям. В проходе никого не было видно.       — Думал, ты никогда не затихнешь.       — Кто это?       — Угадай, блин. Или без драконьего слуха никак?       — Ты меня знаешь?       Он засмеялся. Удивительно знакомо.       — Ну после того, что я тут услышал, мы, считай, родные люди. Орешь ты, конеш, будь здоров.       — Кто ты, мать твою? Я не в настроении шутки шутить, если не заметил.       — Ой-ой, боюсь-боюсь. — Что-то зашуршало. — Обидно даже, Нацу. Я тебя сразу узнал.       Что-то зазвенело, упав на пол. Тюрьму освещали кристальные факелы, висящие между камерами, так что я сразу увидел напротив своей клетки золотую медаль с голубой атласной лентой.       — Твою мать…       — Ага.       Я просунул руку и взял ее.       «Лучшему другу "Хвоста феи"».       — Мест, чувак… — Я сполз по стене на пол.       — Аллилуйя!       Мы по приколу наградили Места этим званием, когда он отмазал нас перед мэром Магнолии на прошлогоднем Фестивале Урожая. Гилдартс перебрал, слегка увлекся демонстрацией своей магии и чуть не уничтожил собор Кардия — нам здорово повезло, что у ворот стояли симпатичные монашки. Его интерес переключился, но парад превратился в наши почти безуспешные попытки предотвратить богохульную оргию, которую он намеревался устроить. Мы тогда сильно побуянили в городе, так что если бы не Мест — расплачивались бы до следующего Фестиваля. Вот это была веселуха, да?       — Какого черта ты тут? — спросил я. — Мы уже решили, тебя нет в игре.       — Хотел бы я, чтоб так и было, но…       — Почему тебя упекли? Ты же модер!       — Ага, на пенсии. Уж неделю как. — Он тяжело вздохнул. — Видать, я просто невезучий.       — Ты торчишь здесь с понедельника?!       — Угу. Будто вечность прошла.       Меня передернуло от мысли, что он сидел за этими стенами все время, пока мы ходили туда-сюда из Эре и смотрели, как висячие сигают в пропасть. Один. Я чуть не взвыл, представив себя на его месте. Впрочем, все к тому шло.       — Я отчитывался перед Советом в Зале контроля — все было как обычно. А потом началась какая-то дичь. Админы вдруг исчезли, я получил сообщение о снятии всех модерских полномочий, ворвались Рыцари и скрутили меня, как бублик. Потащили куда-то, орут, типа, я че-то нарушил… Ну, и вот я сижу в уютной каюте.       — Долбануться.       — Ага. — Он немного помолчал. — Я долго не понимал, в чем дело. Увидел, что «Выхода» нет, и совсем раскис. Думал, у меня че-то навернулось. Ан-нет.       — Жесть, чел… Я б свихнулся.       — Да ладно, я уже через день допер, что проблема не во мне. Они сказали, типа, я нарушитель, потому что по факту я им был: не имея прав, находился в служебном помещении. И если бы «Выход» пропал только у меня… Не знаю, мне казалось, кто-нибудь бы уже пришел. Хотя вот щас сказал это вслух и понял, что вряд ли. Преступники тут месяцами могут сидеть, пока до них дойдет очередь. Но я видел, как испарились админы, и это помогало верить, что что-то происходит. Если честно, сегодняшнее письмо чуть меня не добило. Если бы тебя не привели, я бы, хер знает…       — Эй-эй, спокуха! Теперь вместе чиллить будем. Тут же больше никого?       — Никого. Сорри, я просто охренеть как рад тебя слышать. Да вообще хоть кого-то.        — А чё ты раньше голос не подал? Любишь подслушивать?       По коридору прошуршал его тихий смех.       — Ну, я спал поначалу, потом это стало невозможно. Я решил, у меня уже глюки. Но на моменте с нуболовкой и… Неожиданной стороной ее системы пищеварения дошло, что мое подсознание на такие эпитеты не способно.       Я хмыкнул:       — Чё было в тюрьме, остается в тюрьме, слышал о таком?       — Там так-то про Вегас было, ну ладн. Нам теперь обоим век маны не видать. Новостями с воли поделишься?       — А то.       Я рассказал всё. В мельчайших подробностях — из сочувствия насчет той скуки, которую ему пришлось пережить. Про наш долгий понедельник, про Люси, про каждый висяк, каждую драку и все наши размышления по поводу случившегося. Даже про сирень рассказал. Когда дошел до воспоминания о последней беседе с Джераром, Мест задал странный вопрос:       — Слушай, а насколько вы доверяете его словам?       — В смысле? — не понял я. — Это ж Фернандес. Он не подарок, но они с Эльзой тыщу лет знакомы.       — Да это ясно, просто… Ты сказал, он сдал висячего в понедельник.       — Ну, да. К чему ты клонишь?       Он ответил не сразу. Наверное, ждал, что я сам догадаюсь.       — Здесь только ты и я, Нацу.       Я замер, перестав крутить в руках медаль.       — Может, есть другие блоки с камерами.       — Нет. Новые камеры не появляются, пока не будут заполнены предыдущие.       Ладони закололо. Глубокий вдох.       — Ты уверен?       — Я знаю это.       Сукин же ты сын.       — Сукин сын! — Я от души запустил медалью в стену.       — Эй, полегче!       Осознание накрыло холодным душем. И новая, доселе незнакомая злость стала расползаться поверх уже существующей. Он соврал. Дважды обманул нас, глядя в глаза. Да похер на нас — он соврал Эльзе. Эльзе, сука!       Я снова вскочил на ноги и стал нарезать круги по клетке. Пытаться придумать, что делать. Мест неубедительно подбадривал, типа, этому может быть безобидное объяснение: Джерар что-то напутал, неправильно понял, ошибся. А если намеренно солгал, то у него имелись свои мотивы и это не обязательно связано с ситуацией в игре. Чушь собачья. Не было никаких объективных причин говорить нам про висячего, мы даже не спрашивали. Он сам сказал, что идет из резиденции.       Или это тоже вранье?       Нет.       Джерара видели выходящим оттуда. Его ложь имела смысл, только если он попал внутрь, но не так, как мы думали. Без висяка. А значит, этот сукин сын знал способ пройти и молчал. Знал о наших тщетных попытках, но не помог.       Я хотел задать Фернандесу много вопросов — сразу после смачного правого хука. Попробовал бы он снова закатить глаза или отшить нас. Хренов Святоша.       — Мы должны отсюда выбраться.       — Прикалываешься? — Мест фыркнул. — По-твоему, я просто так тут неделю чиллюсь? Если админов нет, путь на свободу нам заказан.       — Кто-то прислал письмо от их имени. Значит, один админ есть. Минимум.       — А дальше-то что? Нацу, ты не врубаешься? Мы тут застряли. Если админский доступ перехвачен, последнее, о чем будут заботиться те, кто это сделал, — наше с тобой…       — Должен быть способ. Я не собираюсь здесь отсиживаться.       — Твои планы уже не имеют значения, чувак. Ты тут, и если не произойдет чуда, тут и останешься. Как бы я ни был рад твоей компании, зря ты сюда рвался.       — Не-ет. — Я покачал головой. — Без этого я бы не узнал о его вранье. Эре сгорел не зря.       — Эре что? — Судя по голосу, он приблизился к прутьям камеры.       Я поднял с пола брошенную медаль.       — Я хотел привлечь их внимание. И попасть внутрь. Лучшего метода не нашлось.       — Нацу… Что ты сделал?       — Странно это говорить, но… — Я провел пальцем по гравировке в виде нашего герба. — Я сжег город.       Послышался тяжелый звук, как будто Мест осел на пол.       — Мать твою…       — Кто бы ни был теперь админом, он об этом узнает. И обо мне — тоже. Поэтому… — Я просунул руку между прутьями и кинул медаль обратно Месту. Металл зазвенел и покатился по каменной поверхности. — Улыбаемся и машем.       Звон прекратился. Видимо, Мест поймал свою награду.       — В смысле?       Я набрал в легкие побольше воздуха и что было мочи заорал:       — Выпусти нас, хренов кусок говна! Я тут свихнусь! Слышишь, мать твою?! Свихнусь! Хочешь доказать, что «Казнь» существует?! Выпусти нас и дай проверить! Иначе твой треп про безопасность ни хрена не стоит! — Я ударил по прутьям. — Чем ты лучше эм-ка-бэ, которых так засираешь? Если оставишь нас здесь сходить с ума, ты сраный лицемер!       — Гениальный план. Надёжный, как швейцарские часы, если я всё правильно понял.       — Повторишь это, когда мы выберемся. — Я плюхнулся на пол.       — С радостью, — фыркнул Мест. — Только не ори больше, умоляю.       Почему-то я решил, что это поможет. Читая ту бредовую портянку в тюрьме, я поймал себя на мысли, что знаю автора. В смысле, что суть этого человека мне знакома и понятна. Такие, как он или она, любят прикрываться благородными целями, вредя другим. Они ставят свою правду выше чужого благополучия и утверждают, типа, так всем будет лучше. Ни черта подобного. Единственное, что для них важно: убедить себя и окружающих в своей правоте. А если ты, не дай бот, усомнишься в их порядочности, они на говно изойдут, лишь бы ты поверил: они вредят тебе во благо. Такие люди не прибегают к насилию напрямую, не мстят. Они либо долго и методично ломают тебя, заставляя согласиться, либо избавляются от твоего присутствия в их жизни. Выкидывают как бесполезный хлам и забывают.       Рейн был моим лучшим другом десять лет, а? Без него я бы в детдоме не выжил. Он научил меня стоять за себя, давать отпор, когда другие дети нападают — не важно, физически или словесно. Мы постоянно тусили вместе. Рейн стал для меня тем человеком, на которого я равнялся. Которому я доверял по-настоящему. Хоть на кого-то после него я смог полагаться? На Отморозка, разве что. Но то в игре.       Мисс Анна как-то спросила:       — Рейн часто рассказывает тебе, что произошло? Когда ты забываешь.       Я тогда ответил честно и без прикрас:       — Если Рейн рядом, я уверен, что буду знать правду в случае провала. Он не врет мне, как остальные.       — Почему ты так думаешь? — Она прищурила глаза.       — Потому что он мой лучший друг.       — Резонно, — отвечала мисс Анна, наверняка считая меня наивным ребенком.       Но я верил ему, потому что видел лица тех, кто пытался мне соврать. Они всегда менялись, когда Рейн пресекал их чушь и рассказывал правду. Эти закатанные глаза, типа, «Всё веселье испортил» — я хорошо их помню.       Мисс Анна знала, как я отношусь к Рейну. Знала, что он помогает мне жить нормальной жизнью, заполняя пробелы нужными кусками. Она не могла не знать, ведь сама расспрашивала об этом.       И все же именно она надоумила директора перевести Рейна в другой детдом. Якобы он плохо на меня влиял. Ей, похоже, казалось, что она все про всех знает: кто кому врет, кто кого боится, кто на что способен и где кому будет лучше. Я ходил к ней на занятия, потому что не было выбора. Рассказывал всё, потому что был обязан. А мисс Анна, как настоящий добрый коп, использовала мои слова против меня.       Долго же она пыталась объяснить, почему забрать моего самого близкого человека было необходимо и почему это пойдет мне на пользу. Ей так и не удалось, да?

Titan Slayer — Outlander

      Я навсегда запомнил тепло зажигалки, которую держал в руках, и горящий перед глазами книжный шкаф в ее кабинете. Я тогда до усрачки напугался, потому что провал закончился ровно в момент поджога. Только не было у меня планов это делать. Даже если она поступила со мной, как… Я не собирался отвечать таким образом.       В тот вечер оно появилось впервые, да? Мне показалось, что это не я. Что кто-то другой управлял моими руками. Это ощущалось, как остаточное движение: будто я по инерции завершил действие, начатое другим человеком. Кабинет почти сгорел, и слава ботам, что никто не пострадал. Меня, как ни странно, тоже не тронули. Мисс Анна уволилась, я отправился к психиатру за диагнозом, и всё просто… Закончилось.       Наверное, поэтому я надеялся спровоцировать заперевшего нас в игре ублюдка. Его тон напомнил мне её: такой дружелюбный, снисходительный, уверенный в своей правоте. Я ждал, что он продолжит играть эту роль. А значит, нас с Местом освободят. И уж тогда…       Я лоб в кровь расшибу, чтоб его найти.