А если...

      «Мы в ответе за тех, кого приручили».        Время карточный игры – драмы «Дик, кольцо и Баловник» неумолимо приближалось, а вместе с ним в голове Рене рос вопрос – что делать? Пойти с Ричардом? Ввязаться в игру? Попытаться остановить? Мысли надоедливыми мухами крутились в голове. А тут ещё Ричард с Баловником умудрились наделать шуму. Всё это помогло Рене быстро забыть «милое» приключение на балу и вернуться к суровой реальности бытия.        Во-первых, чтобы не дать Алве усомниться в своей половой принадлежности, сразу после бала Райс заявился на утреннюю тренировку в одной лишь рубахе. Весна укрепляла позиции, и простыть молодой человек не боялся.        Во-вторых, Ричард.        По зрелом размышлении, Рене решил не только не участвовать в игре, но даже не появляться в трактире. И причин тому было несколько. Для начала, ушастик не умел играть в местные карточные игры. Да, скорее всего, «тонто» – это разновидность преферанса, а «вьехаррон» – что-то типа покера. Но чтобы вникнуть в особенности игры и привыкнуть к картам нужно время.        Впрочем, насколько Рене помнил, играть Дик должен был в кости. Кроме того, Эстебан наверняка будет жульничать. Словить его за руку было бы проблематично, а прийти и проиграть вместе с Диком – невозможно. Потомок Леворукого по определению не может проигрывать.       И последнее, но, пожалуй, самое важное – последствия проигрыша Дика. Именно после него Окделл получил аудиенцию у королевы, именно после проигрыша Алва в очередной раз спас своего оруженосца, отыграв его кольцо.        Свободное время Райс потратил на приобретение лестницы, то есть оборудования безопасного подъёма на монастырскую стену и спуска с неё. А так же одежды подмастерья. Ну, право слово, не в одежде же оруженосца на стену дряпаться.       Кроме того, он несколько раз лазал на эту самую стену, чтобы убедиться, что в нужный момент сможет сделать это быстро и безопасно. Так же он побывал в монастырском саду и убедился, что Ричард – не единственный, кому Её Величество назначает встречи в монастыре.        «И эти люди считают Леворукого отцом обмана», – подумал Рене, глядя из-за кустов на монашек, провожающих очередного одураченного.       Был ещё один немаловажный вопрос, который не давал Рене спокойно спать. Именно в первую встречу с Ричардом королева рассказала ему о Джастине Придде. Рене помнил, что всё, сказанное ею, было ложью, а правду знал только Валентин. И вот теперь ушастик не знал, стоит ли ему обращаться к Валентину с просьбой рассказать Дику эту правду? Согласится ли Валентин? И если не согласится, то стоит ли самому Рене рассказать всё Дику?        В конце концов, обращаться к Валентину Рене счёл преждевременным. Сначала нужно дать Ричарду возможность увидеть истинное лицо его «Дамы сердца», а в том, что у него это должно получиться, Рене почему-то не сомневался.        И вот наконец День «Ч» настал.        Не пойти с Ричардом оказалось проще простого, ибо тот собирался к кузену. Реджинальд же откровенно недолюбливал Рене, что и демонстрировал с завидной регулярностью. А вот ждать возвращения Дика оказалось не так просто. Любопытство толкало пойти и посмотреть «хоть одним глазком», как Окделл продувает фамильные раритеты; попытки отвлечь себя полезным чтением закончились провалом, время тянулось мёртвой улиткой, и к тому моменту как печальный Дик переступил порог герцогского дома, Рене готов был лезть на стену.        Первым порывом было броситься к Ричарду и всё у него выспросить. Рене пришлось буквально за шиворот оттаскивать себя от двери.       «Нельзя, тебе нельзя вмешиваться. Не сейчас. Алва первым должен увидеть пропажу Баловника и кольца».        Это было немаловажно. В последнее время герцог не уделял Дику никакого внимания, легко препоручив одного оруженосца другому. С этим надо было что-то делать. Раскрывать Ворону все карты Рене не хотел, а справиться самостоятельно со всем – не мог. Оставалось ждать. Опять ждать.       Утром Рене как обычно ждал Ричарда на тренировке. Ричард появился бледный, был рассеян и допустил ошибок больше обычного.        - Что с вами, юноша? Вы нездоровы? – раздраженно осведомился Алва.        - Нет, монсеньор. Я здоров.        - Может ли быть, что вы тоскуете по своему скакуну? – очевидно, герцог уже успел заметить исчезновение Баловника. - Не могу выразить, сколь я растроган вашим непротивлением, но вы приняли мои слова слишком буквально. Ваш короткохвостый не обременял моих конюхов никоим образом. Вы вполне могли его оставить.        А дальше последовал диалог с классической фразой о том, что «герцога касается всё, что его касается», и выдача Окделлу герцогского кольца в качестве наказания.        - А что же вы, милостивый государь? – Ворон повернулся к Рене. – Вас не увлекают азартные игры?        Чего-то подобного Рене ожидал. Он сам заявил Алве, что изучает пороки – и вдруг пропускает такую возможность пополнить знания.        - Увлекают. Однако мне не нравятся любители, монсеньор. Предпочитаю учиться у профессионалов.        - Такую возможность я вам предоставлю, – довольно улыбнувшись, пообещал герцог.        А вечером их ждал дом прекрасной Марианны.        Нет, конечно же, Алва не мог предвидеть, что там будет происходить, но его появление в сопровождении двух оруженосцев – причем оба вызывали не меньше толков, чем сам герцог – было весьма эффектно. Рене всей кожей чувствовал направленные в его спину взгляды. Чтобы хоть как-то избавиться от неприятного ощущения, Райс принялся разглядывать дом.        Странная помесь дорогого казино, фешенебельного ресторана и первоклассного борделя. Всё дорого, со вкусом, но слегка вызывающе. Пожалуй, бордель преобладал над всем остальным.        Ворон любезно раскланялся с хозяйкой. Марианна была красива. Очень красива. Она одновременно подходила и не подходила этому месту. Её яркая внешность соответствовала всему, что Рене уже успел увидеть, но вот глаза… Они были чужды этому месту, хотя баронесса очень умело скрывала это. А если учесть всё, что Рене знал о Марианне, то эта чуждость становилась вполне понятной.       «Да, неудивительно, что Эпине влюбился в эту женщину».        Тем временем, Рокэ уселся у камина, потягивая вино. Рене стал рядом с Ричардом, старательно игнорируя повышенное внимание к своей персоне.        И вот наступил момент, когда Килеан-ур-Ломбах, разгромив Валме, спросил, есть ли желающие принять на себя его долг.        - Золото – славный слуга, но мерзейший господин. Не сыграть ли нам? – произнёс Ворон, подходя к столу.        - Однако, герцог, - вылез вперёд какой-то потрёпанный господин, - вам ведь ворожит сам Леворукий.        Потрёпанный господин мотнул головой в сторону Рене.        - Ну так станьте рядом со мной, а лучше – рядом с графом, и читайте молитву. Говорят, это помогает, – белозубо оскалился Ворон. – Граф, вы тоже боитесь этого мальчика? – обратился он к Килеану.        Признать такое Людвиг Килеан-ур-Ломбах не мог. К тому же, его фора была слишком велика, ему везло и в своих силах он был уверен. Однако он бросил быстрый взгляд на скромно опустившего глаза долу Рене. Естественно, Ворон этот взгляд не пропустил.        - Рене, принесите вина баронессе, – отдал распоряжение маршал, убивая этим сразу двух зайцев: отсылая от стола подозрительного оруженосца и отвлекая Марианну, которая, несмотря на всё имеющееся у неё присутствие духа, уже готова была упасть в обморок.        Игра началась.        И закончилась так, как должна была закончиться. Алва сравнял счёт, а после обеда – разгромил Килеана. Всю партию Рене честно простоял под стеной, не решаясь подойти к толпе, окружившей стол, дабы тем самым не скомпрометировать монсеньора. Впрочем, наблюдать за наблюдающими за игрой было не менее интересно, чем за самим ходом поединка.        Рене видел как насмешка, а местами даже издёвка, переходила в сомнение, сомнение – в удивление, а удивление – в восторг. Сейчас, когда взгляды всех были прикованы к карточному столу, никто из смотрящих не контролировал свои эмоции. Рене видел, как Вороном откровенно восхищаются и так же откровенно ненавидят. Но преобладающим выражением была зависть. Герцогу откровенно завидовали и враги, и те, кто считал себя его приятелем.        «Дурачьё. Чему завидуете? Этого человека лишили возможности испытать самые лучшие человеческие чувства – привязанность, дружба, любовь. Он одинок и вынужден оставаться таким, если не хочет видеть смерть тех, кто ему дорог. Ему оставили только ненависть. И всё равно он живёт. Живёт, борется и не сдаётся.        Интересно, если кому-то из этих господ предложить поменяться с Алвой судьбами, они согласятся? Кто-то – наверняка. Ничтожества».       Рене презрительно скривился.        - Не желаете ли вина, сударь?        «Проклятье, Марианна. Я совсем забыл о ней».        Женщина внимательно смотрела на Рене. Даже слишком внимательно.       «Она далеко не глупа и умеет читать людей. Профессия, так сказать, обязывает. А ещё она умеет держать язык за зубами».        - Благодарю, сударыня, – Рене улыбнулся баронессе, – но – нет.        Алва уже описал ур-Ломбаху фамильное кольцо Окделлов. А затем, распрощавшись с гостями и Марианной, покинул гостеприимный дом.        В том, что завтра Дик получит своё кольцо назад, Рене не сомневался.       Встреча с Её Величеством стремительно приближалась.