А если...

      - О да, – Рокэ улыбнулся, – хотя его покровительство выражается весьма странно, оно отличается завидным постоянством. И это пугает. Я могу ему наскучить.       Премудрая Гарра, увязавшаяся за армией, нашла старый бакранский алтарь. И теперь она через Бакну передала Алве и Дику предложение посмотреть в глаза великому Бакре. Алва согласился, а Дик, который последние несколько дней испытывал полнейшую апатию, просто пошёл за своим монсеньором.       Рене проводил их взглядом.       «Интересно, что они увидят? А почему меня не позвали? Хотя, Слава Богу, что меня не позвали. Мало ли, Гарра и вправду премудрая, вдруг что увидит. Не сейчас, не сейчас. Когда я решусь сказать правду – сделаю это сам».       Ричард смотрел, как Алва плеснул на камень принесённую воду. Ведьма махнула рукой, подзывая Дика ближе к камню. Юноша наклонился, и в этот миг Бакна ударил мечом о щит, а старуха заголосила дурным голосом.       Сначала Дик не увидел ничего, кроме отражения лиц, своего и монсеньора, а потом всё заволокло багровыми сполохами. Завыл ветер, где-то, в неведомой дали, ударил прибой; сверкнули молнии, озаряя скалу. Каменная твердыня гордо возвышалась среди всего этого буйства стихий. Скалы тверды и незыблемы. В безумном, рвущемся на куски мире, эта скала являлась олицетворением уверенности, была единственной опорой, стержнем, не дающим миру распасться окончательно; каменной рукой, уверенно сжимавшей поводья взбесившегося мирозданья.       В какое-то мгновение видение распалось, и Дик услышал злой голос камней, он становился всё громче, камни кричали, камни вопили. Им надоело ждать, они устали, они рвались туда, где бесновались стихии. Они так долго этого ждали, и они дождались! Что-то толкнуло Дика, подхватило и понесло. Песня камней вливалась в многоголосье апокалипсиса. Дик бежал вместе с камнями, он и был одним из камней. Он мчался вперёд. Там, впереди, спали люди, звери, там был ничего не подозревающий мир, который он должен был уничтожить, раздавить и смять, стереть в пыль.       И в то же время он снова ощутил себя скалой, возвышающейся над хаосом, скалой, ставшей единственным прибежищем тех, кто пытался спастись в творящемся вокруг ужасе.       Двойственность разрывала! Он нёсся вперёд и врастал в основание мира, он хотел уничтожить и защитить, он ненавидел и любил… Это было невыносимо. Не помня себя, Ричард закричал и потерял сознание…       Он пришел в себя в палатке. Горела свеча, у кровати сидел Рене:       - Ты как? – тихо спросил ушастик.       - Не знаю, – честно ответил Дик.       В небе над степью кружил ворон. Большая чёрная птица одиноко парила в синеве. Дик, засмотревшийся на ворона, так и не понял, откуда взялась вторая птица. Золотой орлан. Ворон вовремя увидел врага, и теперь обе птицы исполняли в небе странный танец, то приближаясь, то удаляясь, обмениваясь угрожающими криками.       Раздавшийся выстрел едва не заставил Ричарда подпрыгнуть.       - У-у, твари. Гляди, Дикон, какая мерзость, – Рене опустил пистолет, и Дик увидел странное существо, больше всего похожее на змею, покрытую едва ли не человеческими волосами, на коротких кривых лапах. Ушастик был отвратительным стрелком, но, как он сам говорил – раз в год и палка стреляет. Пуля перебила твари хребет.       - Степной ызарг – расплодились, жабу их соловей, – из кустов вынырнул Лово, а следом и полковник Коннер.       Ричард вспомнил о птицах и поднял голову вверх.       - Выстрел спугнул обоих, – каким-то глухим голосом произнёс Ворон. Его взгляд, непривычно тяжелый и внимательный, был устремлён мимо Ричарда. Дик оглянулся. За его спиной Рене сосредоточенно прятал пистолет в седельную сумку.       «Резаный». Это прозвище всё прочнее и прочнее закреплялось за Леонардом. Пока ещё кровавый струп пересекал всю правую сторону лица генерала. Хорошо хоть, глаз удалось спасти. «И всё равно, «резаный» – это намного лучше, чем «рыжий», – думал Манрик, рассматривая своё отражение. Тем более что ненавистное «рыжий» всегда произносили с оттенком гадливой брезгливости. А вот новое прозвище, хоть и носило иногда оттенок лёгкой иронии, тем не менее звучало уважительно. Армия наконец-то приняла генерала, как равного. Впервые Леонард Манрик по-настоящему почувствовал, что у него есть дом.       Позади остались Тронко и купание Понси. Фрамбуа, славный городок в шести хорнах от Олларии, одним из первых принимал победоносную армию.       - Ну-с, молодые люди, – Алва посмотрел на своих оруженосцев, – где желаете остановиться?       Оруженосцы с интересом разглядывали вывески.       - Как насчет этой? «Ощипанный павлин» – весьма символично, – Рене кивнул в сторону одной из гостиниц.       - А что думаете вы, Ричард?       - Даже не знаю, монсеньор, – растерянно произнёс Окделл.       - В таком случае, я выбираю «Талигойскую звезду», – уверенно произнёс Ворон. – В конце концов, именно счастливые звёзды даровали нам победу. А «ощипанного павлина» мне и одного с головой хватит.       Убедившись, что хозяин гостиницы способен предоставить стол и кров толпе военных, маршал отдал оруженосцам распоряжение обустроить лошадей, а затем присоединиться к нему и Савиньяку.       Вечер удался на славу – Рокэ и Савиньяк вспоминали свои унарские годы, но Ричард с проделками Сузы-Музы заткнул всех за пояс. А потом появился «комитет по торжественной встрече» в составе генерала Ги Ариго и церемониймейстера Фридриха Манрика.       Насколько были похожи братья Савиньяк, настолько были непохожи братья Манрики. В последнее время Леонард научился улыбаться. И пусть шрам делал его улыбку кривой, она всё равно была намного искреннее, чем те, которыми одарили прибывшие Проэмперадора и компанию.       Алва называл фамилии офицеров, отличившихся в Варастийской войне:       - Особо хочу отметить генерала Леонарда Манрика, чьи решительные действия предотвратили прорыв вражеских войск, а также Ричарда Окделла, сбившего вражеский штандарт. Если память мне не изменяет, за такое положен орден Талигойской Розы. Для обоих. О чем я и буду ходатайствовать перед Его Величеством.       - Поздравляю, Ричард, – искренне улыбнулся Рене, – ты молодец. Это здорово. Орден Талигойской Розы – высший орден Талига.       - Я ничего такого не сделал. Монсеньор, я не заслужил… Это вы сбили ту штуку. Это неправильно.       - Всё правильно. Вы заслужили, Ричард. И дело не в том шаре… Проклятье, никак не могу вспомнить, как он называется, а в том, что именно в тот момент вы стали воином. В твоей жизни будет много сражений, за которые тебе не скажут даже «спасибо». Но у тебя навсегда останется Дарама. И твоя первая награда. И будет легче.       - Я вас не подведу, монсеньор.       Ворон легко потрепал Дика по волосам.       - Знаешь, Рене, – из-за этого ордена Ричарду было неловко, – ты тоже сражался очень храбро, и… Я уверен, ты тоже…       - Брось, я не гордый. Не загадывая вдаль, я скажу: «Зачем мне орден? Я согласен на медаль».*       - Росио, ты несправедлив к мальчишке, – твердо заявил Эмиль, когда оба герцогских оруженосца отправились спать. – Не спорю, может, Дик и заслужил орден, но и Рене заслужил не меньше.       - Благочестивый король Талига Фердинанд Оллар вручил орден за спасение Отечества отродью Леворукого, – не спеша, смакуя каждое слово, произнёс Ворон.       - Разрубленный змей! – расстроился Савиньяк. – Но можно же что-то сделать?       - Можно. Орденами награждает король. А вот чины даёт Первый Маршал. Рене получит звание теньента сейчас и капитанский патент, с правом служить в любом полку по своему выбору…       - Отлично! Такой капитан мне пригодится!       - … после того, как он перестанет быть моим оруженосцем, – поубавил Эмилю радости Ворон.