А если...

      «Вот интересно, он его сразу прибьёт или сначала обнимет?» – подумал Марсель.       - Что с рукой? – голос герцога мог бы поспорить холодностью со льдами Полночного моря.       - Так, небольшая царапина, – Рене покаянно взглянул на Алву.       - Так ведь эта паскуда, Сальгари, не один был, – горячился Дерра-Пьяве.       - Я так понимаю, что вы, господин Райс, являетесь непосредственным участником событий?       - Ну… да, монсеньор, – Рене почувствовал, как начинает дрожать голос.       «Алва сердится? Да какое сердится – он в ярости. И чего, собственно? Я что, его с Ариадны за пятку стаскивать должен был? И чего я опять извиняюсь? Я вот Скварцу спас. Фельпу толковый адмирал ой, как нужен. А вы, монсеньор, из себя тут вселенского мученика строите, всего такого разобиженного. Это что ж получается, Дик дуться перестал, вы начали? Не понос, так золотуха. А я разгребай».       - В таком случае, я хотел бы услышать всё из первых рук, – Рокэ развернулся и стал подниматься по ступеням.       Похоже, услышать всё «из первых рук» желал не только Алва. Моряки увязались следом, и Марсель с тоской подумал о том, что поспать ему не удастся.       Больше всего присутствующих заинтересовали «видения» кошака. Марселя они тоже заинтересовали. Он всегда считал, – ну, так утверждали отцы церкви – что видения являются лишь святым. А как быть в этом случае? Можно ли считать святым отродье Леворукого? А может, он святой по матери? Забавно, но об отце ушастик хоть и редко, но говорил, а о матери – ни слова. Может, она ангел?       Марсель уже рисовал в своём воображении запретную любовь между Рассветом и Закатом. Неплохие получились бы стихи. А сюжет вообще в стиле Дидериха.       - Вот ведь говнюк неблагодарный, заешь его зубан! – возмущения Дерра-Пьяве вернули виконта в реальность.       - Брось, Ланцо, – попытался успокоить капитана Фоккио. – Скварца прав, надо его похоронить по-человечески. Ну, как положено.       - Да эту суку надо крабам бросить, пусть жрут! А ты – хоронить. Да кем бы он был, если б не Муцио!       - А что, собственно произошло? – вмешался Марсель.       - Конечно, о покойниках – либо хорошо, либо никак, да только Ченцо в кости играть любил – страсть. Бывало, до исподнего проигрывался, – начал просвещать талигойца Дерра-Пьяве. – Ну, а как проиграется, так сразу и волю кулакам даёт. А кулаки у него ого-го какие! Ну, кто ж захочет на судне такого держать, если он с половиной команды в ссоре.       - Ченцо был хорошим моряком, – попытался заступиться за бывшего помощника Скварцы кто-то из присутствующих. – Дело своё знал.       - Так за то Муцио его и взял. А он – видишь, как… отплатил.       - Да уж, – вздохнул Рене, – существуют столь великие услуги, что они могут быть оплачены только неблагодарностью.       - Какая верная мысль, – холодно заметил Рокэ.       «Это, типа, ты сейчас на меня намекаешь? Благодетель ты мой синеглазый. Ну да, подобрали, обогрели, а я, весь такой мерзавец неблагодарный, ушёл, не сказав ни слова. Ай-яй-яй».       Моряки шумели – все понимали, что за покушением стоит Кимароза, но доказать его вину не представлялось возможным. Оставалось только ругаться. Марсель потер виски – вся эта суматоха после бессонной ночи была очень некстати.       В двери постучали, а затем в комнату вошёл молодой фельпец в военной форме. При его появлении шум стих.       - Господин маршал Алва?       - Я слушаю, – Ворон перестал испепелять Рене взглядом и посмотрел на вошедшего.       - Теньент Баньезе. На вилле Данунциато… – молодой человек побледнел, но быстро взял себя в руки. – Вас ждут на вилле Данунциато.       - Хорошо. Скоро буду.       Народ потянулся на выход. Рене постарался под шумок незаметно выскочить из комнаты. Не тут-то было.       - Рене, – властный голос заставил буквально врасти в пол, – задержитесь. Ричард тоже притормозил, тревожно оглядываясь на друга, но Марсель решительно обнял его за плечи и направил к выходу.       - Я думаю, Дикон, нам лучше отправиться на конюшню. До виллы Данунциато пешком далековато будет.       На самом деле Марселю, как и Дику, хотелось задержаться, хотя и по другой причине. Но в этом случае Алва вполне мог вышвырнуть их обоих.       - Рене, – Алва снова стоит близко, слишком близко для просто монсеньора, – как долго вы собираетесь испытывать на прочность свою жизнь и мои нервы?       - Я… не испытывал. Я… просто… – подлый голос опять дрожит.       «Да какого хрена!»       - Я уже говорил вам, – поднять глаза на Ворона было трудно, но Рене всё же посмотрел в эту проклятую синеву. Посмотрел и почувствовал, как его захлёстывает гнев. Ушастик побледнел. – Я уже говорил вам, монсеньор – видения не спрашивают, когда им приходить. А вы там были заняты с этими… кошками! – Рене не заметил, как сжал кулаки. Мысль о том, чем Алва занимался с «пантерками», одновременно смущала и злила. – И что мне прикажете делать?! Ждать, когда вы кон… освободитесь?! – Рене уже кричал, ему было всё равно. – А Скварцу б убили! Я и так едва не опоздал! А вы… Вы…       - Ревнуешь? – почти в самое ухо прошептал Алва.       И когда он успел оказаться рядом. В голове сразу всплыл поцелуй и ощущение восторга, который Рене испытал. Ушастик покраснел до корней волос.       «Сволочь, это ты специально?! Я тебе не Ричард! И не ванильная фанатка!»       Краска отхлынула от лица так же быстро, как и прилила.       - Я… Я не ревную! Вы… Вы что себе позволяете?! Я… Я ненавижу вас! – только прокричав эту знаменитую окделловскую фразу, Рене понял, какую глупость он сделал.       Алва отстранился с довольной ухмылкой. Сейчас он напоминал кота, который поймал, наконец, шуструю мышь, которая так долго от него ускользала, и теперь намерен вдоволь с ней поиграть.       - Я понимаю, – голос Ворона снова стал привычно насмешливым, – что не в вашей власти контролировать видения. Но в следующий раз, если у вас не будет возможности известить меня лично, постарайтесь дать знать, где вас искать и что происходит. А сейчас нам пора на эту виллу – как там её? Кстати, о ней у вас никаких видений не было?       «Были, только фиг я тебе скажу».       - Ну-ну, – Алва усмехнулся и направился к двери.       Рене ничего не оставалось делать, кроме как последовать за герцогом.       Много бы Марсель дал за то, чтобы узнать, о чём же там Рокэ говорил со своим любовником. Если судить по Алве, то разговором он, кажется, доволен. А вот мальчишка… На вопросы Дика «Как ты?» и «Что случилось?» кошак лишь отмахнулся, отделавшись ничего не значащей фразой «Нормально всё». Но Валме был уверен, что всё как раз не нормально. Всю дорогу до виллы кошак то бледнел, то краснел, то сжимал губы, то начинал ими шевелить, как будто разговаривал сам с собой.       Рене действительно вёл внутренний разговор. И разговор этот был не из приятных. Впервые за два года, разговаривая с собой, он обращался к себе в женском роде. А это уже говорило о многом.       «- Дура, ой дура-а. Так подставиться! И что он теперь думает? Что я его люблю? Так ведь нет же! Не люблю! И пусть не надеется! Он вообще не мой тип. Я… Я белобрысых люблю! Вот! Пусть сначала осветлится, а там посмотрим!       - Ну, и кого ты обманываешь? Ты же уже влюбилась. Ещё не по уши, но он ведь тебе не безразличен. Ещё как не безразличен.       - Да это просто… привязанность, вот что это! Мы уже два года вместе. Конечно, он мне не безразличен.       - Да неужели? И к кошкам этим драным ты его не ревнуешь ни капельки? И тебе совсем не нравится, когда он оказывается вот так близко, как сегодня?       - Нет!       - А чего ты орешь? И отвечаешь-то как быстро. Не люблю, не люблю. Кого ты уговариваешь? Окружающих или себя?       - …       - Молчишь? Правильно. Это читая книжки, можно думать, что вот ты бы никогда… Это другие влюбляются, а ты – нет. Ты – не как все, ты – исключение. А когда вот так вот рядом, каждый день, когда совсем близко… Устоять невозможно.       - И что? Будущего у нас нет. Никакого. Ты же знаешь. Либо он, либо я. И что теперь? Теперь ты молчишь?.. Вот и именно. Лучше я буду убеждать себя, что не люблю, чем поддамся и потом… Господи, да за что ж мне такое на-ка-за-ни-е?!»       О том, что они увидят на вилле, Рене знал. Здесь побывали выходцы. Они увели Зою, а остальные люди решили, что они крысы. Это было омерзительно и одновременно вызывало жалость. Смотреть на происходящее было тяжело, и Рене вышел в сад. Через некоторое время к нему присоединились и остальные.       - Вы знаете, что здесь произошло? – Ворон был серьёзен.       Рене ничего не успел ответить, потому что в разговор вмешался Дик.       - Я не уверен, монсеньор, но нам Нэн в детстве рассказывала... Так бывает, когда приходят выходцы. Они не могут войти в дом, если их не позвать по имени. Они всегда требуют, чтобы их по имени звали. А ещё они четверного заговора боятся. Нэн нас научила, только матушка… Она говорила, что это ересь и богохульство, и наказывала. Матушка всегда считала, что только молитва может помочь, что бы ни случилось.       - Эрэа Мирабеллу только в Эсперадоры выбирать. А молитва… Как вы видели, адмиралу Скварце помогла отнюдь не молитва.       - Ага, – буркнул Рене, – добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом.       Алва усмехнулся. Марсель и Луиджи коротко засмеялись. У всего есть свой предел, даже у тревог. И как бы ни было тяжело, живым хочется жизни.       - Так вы говорите, Ричард, помогает четверной заговор? – снова вернулся к прежней теме Алва.       - Ну, Нэн так говорила. И ещё свечи зажечь, – вспомнил Дик. – Четыре.       - Отлично. А теперь отправляйся в дом Скварца и расскажи адмиралу, что делать, когда приходят выходцы. И кстати, вам с вашими кошмарами, Луиджи, я бы посоветовал ночевать на галере. Живая вода – хорошая защита. Лучше только огонь – по крайней мере, так считалось в древности. Будем надеяться, это правда.       - Да что происходит? – молчавший всё это время Марсель решился, наконец, задать вопрос.       - Похоже, мы угодили в сказку, причём препаршивую. И то, чему вы стали свидетелем в Веньянейре – лишь часть её, и не самая плохая, как видно.       Осень ознаменовалась одним важным и долгожданным событием. Прибыла талигойская армия во главе с маршалом Савиньяком.