А если...

       «Как пожелаешь. Ага, ага. Мужик сказал. Мужик сделал».        На следующее утро полусонный Ричард явился на занятия, выслушал фразу о том, что он принадлежит к «почтенному племени сов», бросил вызов Алве, который любезно согласился подождать три года, пока Ричард находится у него в оруженосцах.        А затем начался ад. Ворон гонял их обоих, безжалостно осыпая ударами и насмешками. Если до этого дня Рокэ учил Рене, делая ему поблажки в связи с полным неумением фехтовать, то, похоже, сегодня он решил отыграться на ушастике за то, что тот фактически вынудил его начать учить Окделла.        Иного объяснения творящемуся кошмару Рене не видел. К концу занятия, большую часть которого он бегал за выбитой мощными ударами шпагой, у него мелко дрожали руки, подкашивались ноги и голова гудела, как соборный колокол.        Рене искренне не понимал, почему Ворон решил игнорировать Ричарда. Понятно, что теперь у Рокэ две игрушки, а сын Леворукого забавнее, чем сын убиенного им Эгмонта, но всё-таки…        Ричард обиженно сопел в библиотеке, дуясь в равной степени на Рене и на Алву. А сам Рене собирался посидеть у себя в комнате с книгой по этикету. Как оказалось, весьма вовремя. После обеда Алва велел своим оруженосцам собираться – они будут сопровождать его на какой-то приём во дворце.        Королевский дворец оказался роскошным. Ни Ричард в своём нищем Надоре, ни тем более Рене никогда не видели такого. Всё хотелось рассмотреть, а местами даже и потрогать, но выглядеть откровенной деревенщиной не хотел ни Ричард, ни Рене.        О том, что Рокэ выбрал Окделла, знали все. И будь Ричард единственным – всё внимание досталось бы ему. Но слухи о втором оруженосце маршала уже успели облететь все салоны, и теперь Рене предстояло стать главным аттракционом вечера. Прятать свои уши за волосами он не стал.       «Смотри, завидуйте, я – гордый эльф 80-го левела».        Однако реакция окружающих Рене откровенно сбила с толку. Придворные, кто исподтишка, кто откровенно, разглядывали необычного оруженосца. Рене ожидал чего-то вроде гробовой тишины или недовольного шепота, но не дождался ни того, ни другого. Возможно, на всех присутствующих давил авторитет Первого Маршала, а может, все ждали чего-то подобного. Если учесть, что слухи о безумии Алвы бродили по Талигу давно, то почему не считать молодого человека с кошачьими ушами эдакой ожившей галлюцинацией.        «В конце концов, – думал Рене, - даже в нашем мире тоже нашёлся такой герой, записавший в папаши самого Дьявола*. Так чему удивляться в мире, где потомки Творца являются Повелителями четырёх Великих Домов. А чего я ждал? Костра посреди зала? Воплей «Ату его!»? Глупо. Вон, кто тайком пялится, кто явно – барышни так даже глазки строят. Ну да, ну да – сын Леворукого, как же. Какая честь! Какой восторг!»       Герцог приблизился к стоящим на возвышении креслам.        - Ваше Величество. Эрэа, – Маршал поклонился.        - Мы рады видеть Первого Маршала, – Фердинанд, полный, бледный мужчина, милостиво кивнул головой Ворону.        Ричард уже видел августейших супругов в Фабианов день. А вот Рене видел царствующих особ впервые в жизни.       «Интересно, король по жизни такой бледный или это из-за меня? Хотя мужик молодец, держится, даже не вспотел».        Отойдя от трона с королевской четой, Алва направился к кардиналу, стоящему окна. С Дораком Рене уже встречался, а вот Ричард видел Его Высокопреосвященство впервые. Алва повернулся к оруженосцам:        - Советую осмотреться. Думаю, молодые люди, вы найдёте здесь много интересного.        И оставив молодых людей в одиночестве, Ворон, получив благословение Сильвестра, направился к группе военных. Рене и Ричарду ничего не оставалось, как подойти к окну – не стоять же почти посередине зала.       Выбранная позиция позволяла видеть практически весь зал. Нескольких взглядов, брошенных Рене на королеву, ему вполне хватило, чтобы по достоинству оценить Её Величество.       «Красива, ничего не скажешь. И своей красотой она умеет пользоваться не на 100, а на 150 %»       Сейчас на лице Её Величества было выражение, описать которое Рене вряд ли смог бы. Мечтательная грусть, покорность и в то же время какая-то тоска о несбывшемся. Короче, именно такое выражение било мужиков наповал. Королеву хотелось защищать, оберегать, носить на руках. Рядом с ней любой, даже самый задохлый заморыш, чувствовал себя рыцарем и наполнялся безумным желанием сделать всё, абсолютно ВСЁ, что пожелает госпожа.       «Никогда я так не смогу», – подумал Рене и перевёл взгляд на Ричарда.        О да, на него королева произвела именно тот эффект, который и ожидался.       «Готов Кабанчик. Кто заказывал молочного поросёнка под острым соусом? Подходи, пока горячее».        В принципе, ничего не мешало Рене нахально рассматривать пёструю толпу. Такое поведение было бы вполне в духе Леворукого, чем он немедленно и занялся.       В памяти оживали описания литературных персонажей, смешиваясь с их же описаниями, которые давались в геральдических книгах библиотеки. Рене было просто интересно, насколько точно он угадал, кто есть кто в этом собрании.       Полный мужчина, с неискренней улыбкой – наверняка Штанцлер. А вон тот господин с лошадиным лицом – Килеан-ур-Ломбах. И конечно, Манрики.       «Это просто пожар в джунглях какой-то».        Сочетание родовых цветов с родовым же окрасом било даже не по глазам, а сразу по мозгам неподготовленного зрителя.        Играть в «угадайку» надоело, и Рене обратился к Ричарду, отвлекая того от тайного созерцая королевы, с просьбой показать тех, кого он знает. В конце концов, даже если Дик и не знает высший свет, то уж бывших унаров он помнит точно.        Так Рене смог убедиться, что графа Штанцлера он вычислил правильно, а с Килеаном промахнулся. Господина с «лошадиным» лицом Ричард не знал, а цивильный комендант был больше похож на снулую рыбу. А ещё были граф Ариго и генерал Рокслей.        Вместе с благородными дворянами были и их оруженосцы. Фэншо ушастика не заинтересовал. А вот Валентин Придд и Эстебан Колиньяр – очень даже. И если граф Васспард с покерфейсом мелькнул только раз, при этом не обратив никакого внимания на ушастое чудо, то Эстебан, стоящий в окружении таких же, как он, лоботрясов, разглядывал Рене почти в упор.        «Глаза не сломай», - подумал Рене, возвращая Колиньяру такой же оценивающий взгляд.        «Хорош, сволочь, ничего не скажешь».       Высокий, статный, с правильными чертами лица, густыми черными волосами, молодой человек был красив особой, южной красотой – яркой, живой и горячей. Вот только улыбка... Губы графа Сабве кривила до боли знакомая Рене улыбка.       Нагловато-самодовольная ухмылка хозяина жизни, смотрящего на всех вокруг как на мусор, недостойный его внимания.       «Ну точно – новый русский. За плечами папина должность, на руках папины деньги и связи».        Вскоре Рене надоело играть в гляделки с графом Сабве, а тут ещё и королевская чета решила покинуть приём. Через некоторое время после их ухода Алва скомандовал возвращение домой, и молодые люди вслед за свои сеньором покинули дворец.        В общем и целом, приём Рене понравился, но не впечатлил. Изображать мебель было скучно, а общаться, кроме Ричарда, не с кем. Хотелось чего-то большего.        Сказано же – бойтесь своих желаний, ибо они имеют способность осуществляться.