Иные судьбы

Год спустя

Шехзаде Мустафа с улыбкой смотрел на приближающегося всадника. Он знал его с самого детства и любил всей душой. - Паша, - радуясь встрече, Мустафа резво соскочил с коня, - Как ты? Зачем выехал навстречу? Во дворце бы встретились. Ибрагим, тоже спешившись и подойдя, улыбнулся такой светлой и тёплой улыбкой, которая так редко появлялась на его лице. - Шехзаде, - паша слегка поклонился, - Тому есть две причины, но наиболее важная состоит в том, что я очень давно тебя не видел, да и вестей из Амасьи почти не приходит. - Всё хорошо, паша, - крепко обнимая своего лучшего и самого главного наставника, ответил шехзаде, - Неужели только это заставило тебя оторваться от государственных дел ради такого пустяка? - На самом деле, есть ещё одна причина, - нахмурился тот, взглядом указывая назад. К ним тёмной тучей приближалась целая толпа янычар, во главе с Али агой. - Что всё это значит? – Вмиг посерьёзнел Мустафа. Ибрагим раздосадовано смотрел на толпу приближающихся солдат. - Я пытался их остановить, - отозвался он, - но они неуправляемые. Сказали, что во что бы то ни стало хотят встретить и поприветствовать вас. - Что? – Недоумённо сказал шехзаде, - они совсем разум потеряли?! Что повелитель скажет? - Вот за этим-то я и приехал, - ответил паша, - вы должны отказаться. Зная вас, шехзаде, я был почти уверен, что вы согласитесь. С секунду Мустафа задумчиво смотрел на приближающееся войско, решая, как поступить. С одной стороны, ему не хотелось огорчать повелителя, но любовь народа и войска всегда важна для любого правителя или шехзаде. Не каждому они изъявляют такую преданность и привязанность. - Ты правильно думал, паша, - наконец, ответил он, - я не могу пренебречь войском. Повелитель знает, насколько необходима любовь народа для того, кому не безразлична судьба государства. Для меня важнее всего любовь и доверие повелителя, однако он может и не отнестись к этому плохо. В конце концов, в этом нет ничего дурного. Я верю ему и в то, что он поймёт меня. - Ни за что, - Строго прикрикнул паша, немного забывшись, - Мустафа, я не позволю тебе собственноручно вырыть себе яму! И так, в прошлый раз, воспользовавшись немилостью ко мне повелителя и моей ссылкой, им удалось заставить его лишить тебя престолонаследного санджака! А вот это – как раз повод снова напасть на тебя. Повелитель ещё не простил меня совсем, потому мне понадобится время для того, чтобы снова стать его другом и беречь его, как прежде, от влияния этих подлых змей. Что ты хочешь доказать этим поступком? Смелость? Эти люди знают о ней, иначе не одна сила не заставила бы их так к тебе относиться. Ты слывёшь не только смелым воином, но и умным правителем, так почему же совершаешь такие глупые ошибки?! Я не дам тебе этого сделать. Не смей! - Я многое могу позволить и простить тебе, паша, - огрызнулся тот, - однако не повышай голос! Я уже давно не мальчик, не способный принимать решения. У меня свои взгляды на то, что нужнее и правильнее. Я часто прислушиваюсь к твоим советам, дорожу тобой, однако ты так же должен подчиниться приказу, а не перечить любому моему решению! Тогда, в Манисе, когда ты сказал мне выбрать, между чувствами и долгом, я тебя послушал. Однако это ничего не дало мне, паша. Что теперь есть мой долг? Нет, я никогда не ослушаюсь повелителя, всегда буду верен ему так же, как и раньше. Однако больше ничто не заставит меня свернуть с пути моего сердца и совести. И не важно, расценят ли мои действия как бунт или тому подобную небылицу, неважно, в каких красках всё это будут расписывать мои враги, важно лишь то, чтобы повелитель во мне не усомнился. А если он по-прежнему мною дорожит, в чём я не сомневаюсь, то он знает, что я никогда не пойду против него, и не увидит ничего дурного в этом поступке. Я не могу пренебречь народом. Или же ты предпочитаешь видеть меня безвольным шехзаде, неспособным на самостоятельность? Если ты со мной, то должен идти рядом, а не останавливать. Ибрагим немного удивлённо посмотрел на шехзаде. Мустафа уже давно не разговаривал с ним столь жёстко и прямолинейно. - Ты знаешь, что я всегда с тобой, - уверенно ответил паша, - но… Ответом ему был цокот копыт коня шехзаде, неспешно приближающегося к войску, пришедшему выразить своё почтение Мустафе. «Вот же упрямый! – Раздражённо подумал паша, укоризненно глядя ему вслед, - Конечно, он любит своего отца и верит, что он тоже, но… как же часто он забывает, что Сулейман повелитель больше, нежели отец! Возможно, раньше всё было как раз наоборот, но власть так изменила его в последнее время! Он стал подозрителен и придирчив до мелочности. Как бы отвага и благородство шехзаде не привели его самого к печальному исходу! Как можно так слепо доверять человеку, который пренебрёг им и сослал в самую глушь?!» Всё ещё встревоженно глядя на удаляющегося шехзаде, паргалы поймал себя на мысли, что он относится к Мустафе не как к воспитаннику, а как к родному сыну. Он восхищался, любил и гордился им много больше, чем даже сам повелитель. И знал его гораздо лучше. «Османам очень повезёт, если у них будет такой повелитель, как Мустафа, - про себя улыбнулся он, - Но прежде нужно вырвать жало тем, кто настраивает отца против родного сына. Как жаль, что султан видит мир так, как хочет Хюррем, а не то, что Мустафа предан ему больше, чем кто бы то ни был».