Самая удачная пятница

POV Шизуо Все это так неправильно и невозможно. Сейчас я обнимаю его, а совсем недавно был готов прибить ближайшим тяжелым предметом. Три месяца. Прошло уже чертовых три месяца, в которые я потерял спокойный сон, получил нервозность и надоедливый балласт. И самое главное, я не могу от него избавиться. Потому что... раньше бы я не задумываясь выкинул Орихару как злейшего врага и вообще противнейшего человека, а сейчас. У меня опускаются руки и я ничего не могу с собой поделать. Он становится похож на женщину. Три месяца, каждый божий день, он пьет таблетки. Я не знаю толком, что и для чего, но сам на себя становится не похож. Он не перестал быть язвой, не перестал дурачиться и остался прежней блохой, со своими шпильками и подколами. Прошло всего лишь несколько дней с визита к Шинре, но, черт возьми, я не подписывался на такого Орихару! Стоило мне вернутся позднее из магазина, как я застал брюнета на диване уткнувшегося в подушку и тихо бормочущего про то, что он стал никому не нужным. Я никогда не заводил отношений с девушками не только потому что они шарахались от меня, как от прокаженного, а вот именно поэтому. Потому что я не умею успокаивать. А мне пришлось! Пришлось целый гребаный час успокаивать хнычущего Информатора, выслушивать его несвязный бред, пока я гладил его по голове. Я бы мог бросить его лежащего в истерике, но разве я бы уже смог? Это и бесит сильнее всего! Я стал слабее перед блохой. Я стал безвольной сиделкой для человека, наверное, проглотившего целую планету, потому что его живот рос прямо на глазах. Я вытерпел трехчасовой поход по магазинам, выбирая новую одежду информатору, очень придирчивому для истерички. Пришлось даже покупать другое нижнее белье, так как бедняжка-информатор сетовал на то, как ему стало везде узко. Все эти три месяца я не курю. Меня не могли заставить бросить курить директора трех школ, а заставила какая-то блоха, влезшая в мою жизнь. Хотя, признать, у меня в кармане всегда лежит нычка от этой вездесущей беременной хрени, и бывает улучить момент перехватить сигаретку-другую. Когда Орихара нашел сигареты даже на кухне, (а хочу напомнить, что это мой, именно мой дом, а не его), он предупредил, что если я буду корчиться от боли, умирая от рака легких, он даже Шинру не позовет. И вот как, вашу мать, с ним вообще жить можно?! Визиты к Кишитани приходилось совершать чаще, чем обычно. Ставший мнительным Изая жаловался теперь на малый кашель или затекшую руку. Вот это и доводило до белого каления. А мне приходилось носиться с ним как с хрустальной вазой, исполнять то, что требует он и повиноваться беспрекословно. Я говорил, что больше никогда не возьму в рот спиртного? Я врал. - Саймон, ты понимаешь, это не жизнь, это бесконечный пиздец, понимаешь? Я... я делаю все, что в моих силах, я выжимаю максимум из себя, а взамен что? Нихрена не получаю, ты понимаешь, Саймон?.. - я не знаю зря было или не зря выпивать целую бутылку сорокорагдусной водки в одиночку и рассказать все негру, но выхода не было. Я так устал, а Брежнев сказал, что водка - лучшее лекарство для души. - Это все пройдет, Шизуо. Но, не сочти меня грубым, - поднимаю взгляд, едва нахожу Саймона, - Ты так и не сказал как ее зовут? - Ее? - удивляюсь. Ах да, о ком может подумать нормальный человек, когда ему изливают душу на тему беременности. - Это не... не... - слово, обозначающее особь противоположного пола напрочь вылетело из головы, не желая возвращаться, - это не... ну, не человеческая самка, в общем, - мне было уже пофиг как это прозвучало и отчего Саймон так удивленно уставился на меня. - Это мужчина, понимаешь? Это, черт его дери, Орихара Изая! - смеюсь. Все кажется таким невероятным и ненастоящим, так смешно на свои проблемы, на реальность, на беременного Орихару Изаю. Только потому замечаю, что Брежнев отставляет вторую початую бутылку, что-то бормочет, что мне уже достаточно. Он думает, я настолько пьян, что не в своем уме? Это подлянка, Саймон, не ожидал от тебя. Руки горят, буквально в прямом смысле. Я хочу подраться. Дрожащие руки загибают рукава, расстегиваю верхние пуговицы, путаюсь в них. Чувствую тяжелую руку негра, поднимающего меня и пытающегося привести в чувство. Нет, Саймон, не сегодня. Я первый раз за три месяца почувствовал свободу, ты даже меня не понимаешь. Никто мня не поймет. Только мне суждено разделить свою судьбу с судьбой беременной блохи. - Шизуо, я провожу тебя домой, пойдем... - Саймон! Прекрати возиться со мной, я с... сам дойду! - мне и правда было противно сюсюканье, тем более уж и Брежнева. - Ты точно дойдешь сам, Шизуо? - Да ты не переживай, Саймон, - я вскинул ладонь, стараясь показать гостеприимному русскому, что со мной все в порядке, но, видимо вышло неубедительно, раз он так качает головой. - Не нарвись на неприятности, Шизуо-кун. Оказывается, путь до моего дома не такой уж и близкий, каким я его представлял. По дороге стояли одни столбы, чертовски мешающие передвижению. Кажется, по дороге я встретил каких-то сосунков, пытающихся доказать мне сначала что район теперь не принадлежит мне словами, а потом попытались кулаками. Я плохо помню, что там было, но чувствовал, как по затылку струится теплая кровь, видимо моя и ладони тоже в крови, и наверное, не в моей. А в моей комнате еще горит свет, хотя уже времени ого-го!.. Наверное. Я даже не помню какой сейчас месяц, что там сколько времени. Все фонарные столбы. Они мешали и идти, они мешают понять, какое сейчас время суток. Я стал понимать тех несчастных алкашей, случаем судьбы оказавшихся валяющимися посреди дороги. У меня еще никогда не было такого сильного чувства принять горизонтальное положение вне зависимости от моего места нахождения. Кажется, я уже зашел в подъезд... Или это не мой? Да уже нет разницы, спать хочется просто до чертиков, ноги подкашиваются, и я присаживаюсь прямо на пол. Но я не могу перестать думать о Орихаре. Мне противны его истерики, его капризы, его нытье. Но я хочу, хочу до безумия касаться его, целовать, прижимать к себе и защищать. Да, я хочу его защитить. А еще... я очень хочу спать. Голова тяжелеет и сама заваливается на бок, а глаза закрываются. Даже подвинуться не могу, да и зачем. И только где-то в тишине, почти провалившись в сон, я слышу его тихий голос - Шизу-чан?