No light

Two Steps From Hell – Ocean Princess - Почему ты молчишь? – спросила Аня. – Я сказала что-то нехорошее? - Нет, просто… Ну, понимаешь… Обычно на меня, как я чувствую, сначала долго пялятся, а потом стараются избавиться. Говорят, что я выгляжу странно… - Что странного? Ты такая же, как и я, как и любой человек на этой планете. Не обращай на них внимания. Расскажи, что с тобой случилось? Хотя, если тебе неприятно вспоминать, то можешь и не говорить. В конце концов, мы совсем не знакомы. - Я расскажу, - ответила я. Почему-то я испытывала к ней доверие. – Я была на вечеринке, в дом попала часть фейерверка, который запускала какая-то компания на улице, и дом загорелся. Все почти сразу выбежали, а я испугалась и осталась внутри. Когда я поняла, что нужно выбираться, когда у меня прошел шок, весь дом был в огне. Не знаю, сколько я бродила по горящим комнатам, натыкаясь на стены и обжигая тело, но у меня было чувство, будто глаза выжигает. Потом я наткнулась на очередную стену, упала на нее всем телом и лицом. Когда меня вытащили, я почти ничего не видела – всё было туманным и нечетким. Я чувствовала кровь во рту, кровь, текущую по щекам, но всё это заглушила боль, вызванная чужими прикосновениями – пока меня несли в машину, пока везли в больницу… Я много раз теряла сознание, приходила в себя, потом снова падала в обморок от боли. Окончательно я пришла в себя в больнице. Тогда врачи сказали мне, что я получила повреждения глаз, и вряд ли смогу видеть когда-либо еще. Они потом пригласили ко мне окулистов, самых лучших окулистов, но те смогли лишь подтвердить диагноз своих коллег. Не знаю, как описать, что я тогда испытала… Невыразимую тоску. Понимаешь, когда всю жизнь что-то имеешь, а потом тебя этого лишают, ты словно… У тебя словно вырывают почву из-под ног. Я не понимала, как жить дальше, пыталась покончить с собой, выдирая из рук капельницы, но каждый раз я делала что-то неправильно. Наверное, дергала недостаточно сильно, чтобы разорвать руку. Когда меня спрашивали, как так выходит, я каждый раз говорила, что сильно дергалась. Кстати, у меня должны быть шрамы… - я слепо веду по руке, пытаясь отыскать то, что осталось от моих тщетных попыток завершить жизнь. Наконец натыкаюсь на рубцы на руках и говорю. – Вот. Видишь? – она не отвечает, из чего я сделала вывод, что, забывшись, она кивнула, а я не увидела. Поэтому я продолжила рассказ, ощущая, как чужие пальцы скользят по руке. – В конце концов, через пару месяцев я поняла, что с капельницами у меня ничего не выйдет. Я старалась покалечить себя, пока ходила куда-нибудь в больнице. Например, в душе меня оставляли одну, я шарила пальцами по кафелю, находила отколотые кусочки и резала запястья. Это всё так глупо, ведь я даже не видела, где именно резала, но я тогда не понимала, что делаю… Каждый раз я врала, придумывала новые варианты появления таких травм. И мне верили. Однажды я поскользнулась на мокром полу – случайно – и ударилась о раковину головой. Кажется, тогда я мутно смогла что-то увидеть, но потом всё это пропало. Я плакала без слез, а моя мама умоляла меня перестать. Знаешь, как страшно звучат сухие рыдания, когда ты даже слезы на щеках ощутить не можешь… Один раз я разбила стекло в своей палате. Голыми руками, не знаю, как получилось, но разбила. У меня шрамы на ладонях, - чужие пальцы касаются кожи на ладонях, и я чувствую, как они скользят по зарубцевавшимся шрамам от стекла и швов. – Мне зашивали кожу. Однажды я поняла, что у меня один выход, причем вовсе не тот, на который я думала. Я должна была просто смириться. И я постаралась смириться с этим. Я могу опираться на другие органы чувств, с их помощью я научилась ориентироваться. Я очень хорошо запоминаю дорогу, основываясь на слуховых ощущениях и запахах. Правда, это не очень надежно, в особенности, звук, но запах остается. Я чувствую себя каким-то животным, но всё же у меня нет выбора. Приходится приспосабливаться. Да и реабилитация мне помогла. Мне объясняли, что слепота возместилась прочими чувствами, и я могу примерно представлять себе, как выглядит то или иное место. Так я представила себе парк вокруг больницы, например… - А меня можешь представить? – тихо спросила Аня. - Ты позволишь мне коснуться себя? Я должна иметь представление о том, как ты выглядишь, основавшись на чертах хотя бы лица. - Да, конечно, - отвечает она после недолгого молчания: видимо, снова кивнула, а я не увидела. Я протягиваю ей руку, и она, поняв намек, подносит мою ладонь к своему лицу. Я провожу ладонью по лбу – немного широковат, как мне кажется. Затем касаюсь линии бровей – тонкие брови, сейчас она немного напряжена. Провожу пальцами по носу – кажется, она курносая немного… Забавно, я улыбаюсь. Провожу по губам – мягкие, пухлые, и дрожат слегка. Она волнуется. Щеки мягкие и кажутся фарфоровыми. Затем я провожу рукой по ее волосам. Они достигают талии, заплетены в две косички. - Какого цвета твои волосы? – спрашиваю я. - Темно-коричневого, - прошептала она. - А у меня какие?.. - Пепельные, - растерянно говорит она. - Выгорели, наверное… - шепчу я, проводя рукой по ее плечам. Ровная линия, но она иногда сутулится – я чувствую это по еле прощупываемой кривизне. Моя рука спускается на ее грудь. Она вздрагивает, но не препятствует. Небольшая… На Ане блузка – чувствую нежную ткань и пуговки. - Теперь я примерно представляю тебя, - я делаю вид, что не чувствую ее смущения, и улыбаюсь как можно более открыто. - А я тебя вижу, - отвечает она. – Давай я напишу тебе свой номер, и ты позвонишь мне? Я киваю, она лезет в сумочку, а после я слышу шорох бумаги и ручки, которая по ней скользит. Затем она протягивает мне листок, и я сжимаю ладонь. - Я достаточно сильно нажимала на ручку, так что ты можешь понять, какие там цифры… А теперь, извини, но мне пора. Не дав мне попрощаться, она вскочила с места и побежала прочь – я слышала легкий звук, издаваемый каблуками ее туфель.