No light

Аннабель всегда была необычным ребенком. Наверное, за это папа ее и не любил. А еще за то, что малышка часто болела. Ей часто доставалось от него. Как же я любила свою младшую сестренку! Если я грустила, она подходила ко мне, обнимала и протягивала бумажный цветок, который сделала сама. Иногда я даже подозревала, что у нее целый цветник – каждый раз цветы были разными. Даже сейчас я могу воссоздать ее образ. Хоть я и не вижу, но фантазия у меня всё еще работает. Светлые кудряшки, мягкие на ощупь, от которых всегда приятно пахло детским шампунем – она любила клубничный. Мама до сих пор покупает мне такой же, каким пользовалась она. Невысокого роста, с изящными чертами лица и – что цепляло сразу – у нее были ярко-зеленые глаза. Ее глаза были самой удивительной особенностью ее внешности. Аннабель звала меня «Маша» или «Маня», и она была единственной, на кого я из-за этого не злилась. Наверное, именно поэтому я больше никому не позволяю звать себя Машей. Так могла называть меня только она. А я называла ее Анни. Моя сестренка, честно говоря, была похожа на маленького ангела. Однажды ей обернулась боком ее способность улаживать конфликты. Как-то раз отец напился гораздо сильнее, чем в большинстве случаев. Иными словами, он был абсолютно невменяем. Бил посуду, ломал мебель… Я до сих пор виню в том, что произошло, себя. В тот день я задержалась после занятий, пришла на полчаса позже, но эта задержка стала для меня роковой. В тот день Аннабель попыталась его остановить. Остановить моего пьяного отца. Тогда он схватился за нож. Моя сестренка, мой ангелочек, не смогла выжить. Несколько дней в реанимации, и она умерла, не приходя в сознание. Моей матери пришлось просить условный срок для отца в суде, потому что без его работы и денег мы бы не протянули. Недавно этот срок закончился, и у него не было никаких замечаний – о его пьянках мы с мамой молчали. Теперь же он вообще распоясался, раз так набрался. Дверь в комнату открылась. Тихие шаги. Мама пришла. - Ты его успокоила? – спрашиваю я, глядя в предположительное место ее нахождения. Она молчит – может, сделала какой-то жест, а я не вижу. Поэтому я прибавляю: - Мама, я не вижу, поэтому тебе лучше сказать словами. Слышу тихий всхлип. Она плачет?.. Встаю с кресла и бреду к ней. В итоге я наткнулась на нее и упала бы наверняка, если б она не придержала меня за руку и не усадила с собой рядом. - Что случилось? - Он совсем с ума сошел, - прошептала она, обняв меня. – Вопит какой-то бред, вспомнил Аннабель даже… - Я ее тоже сегодня вспомнила. Что он сейчас делает? - Захрапел на полуслове. Заснул. Прямо на полу, где валялся. Я ушла, что с него спящего-то взять. Но он, знаешь, что сказал… что твоя сестренка была достойна только смерти, и хорошо что это он убил ее, а не кто-то в подворотне. Я молчала, пораженная. Что значит, «достойна только смерти»? Мне хотелось теперь убить своими руками этого алкаша. Жаль, я не могла. Вряд ли смогла бы попасть по нему хоть раз. Мне нужно было с кем-то поговорить, но не с мамой. Я снова вспомнила Аню и протянула маме листок с ее номером. - Мам, ты иди отдыхать, только набери мне сначала этот номер… Мама протянула мне телефон, и я начала слушать гудки. Звук закрывшейся двери выдал то, что мама вышла. Наконец Аня сняла трубку. Я сразу узнала ее голос. И на душе почему-то стало спокойнее. Я почувствовала, что сейчас она успокоит меня, даже улыбнулась. - Привет, Аня, это Мария, ты со мной еще разговаривала в сквере. - А, привет! - радостно сказала она. - Ты что-то хотела? - У тебя есть время? Я хочу поговорить с тобой. - Конечно, я готова тебя выслушать. Я снова улыбнулась. Наконец я нашла человека, которому могу открыть душу.