No light

Я прихожу в себя словно от толчка. Будто бы кто-то пихнул под бок. Чувствую на глазах повязку, хочу снять ее, но не могу шевельнуть даже пальцем. Всё тело болит, в особенности – глаза. Слышу чьи-то поспешные шаги, однако понять, кто идет, я не могу, потому что лишена зрения. Кто-то касается моей щеки, и я вздрагиваю. - Кто вы? – хрипло и с трудом произношу я. Кажется, что горло сожжено, мне хочется кричать о том, чтобы кто-то потушил этот пожар внутри. - Успокойтесь, вы в больнице, - ответил тихий мужской голос. – Не могу сказать банальное «всё в порядке», дабы вас не обманывать. - Что со мной? – обеспокоенно говорю я. Голос похож на карканье. Даже жутко становится. Кажется, со мной всё очень плохо. Говорить больно, я не чувствую тела… Неожиданно я вспоминаю, что случилось. Пожар, искры, пляшущие на стенах, жар по всему телу, отсутствие возможности дышать, вырывающий нутро кашель… Мне страшно. - Сильные ожоги по всему телу, - вырывает меня из размышлений голос врача. – Но знаете, это даже не самое страшное… Понимаете, когда вы упали на стену, прежде чем выбраться из здания, огнем вам повредило глаза. Мы пытались спасти зрение, но вовсе не уверены, что его реально спасти. Скорее всего, вы не сможете больше видеть никогда. Это, конечно, еще не совсем точно, но я не хочу зря обнадеживать… Мы свяжемся с лучшими окулистами, они скажут точнее. - Хорошо… - шепчу я. В голове не укладывается. Что значит – «никогда не смогу видеть»? Мне всего лишь семнадцать, а я уже ослепла. Я никогда не смогу увидеть маму с папой больше, не увижу красоту окружающего мира, никогда не смогу сравнить облака с каким-то предметом… Как мне жить с этим? Я не хочу! Моей щеки снова касается чья-то рука. Такая мягкая, нежная и пахнет чем-то сладко-цветочным… Кажется, мамина… Я с трудом поворачиваю голову и шепчу: - Мама? Это ты? - Да, Мария… Машенька… - шепчет мама, всхлипывая. Ненавижу, когда мама называет меня Машенькой. Все называют меня Марией, или просто Мари. Но никогда – Машей. Не нравилось мне это имя. Я опять думаю не о том, о чем надо. Мама тихо плачет, а я не знаю, что делать. Я всегда впадаю в ступор, когда вижу чужие слезы, а ее – в особенности. Ведь страшнее всего, когда видишь слезы матери. Хотя я сейчас не вижу… - Мам, не плачь, - говорю я. Не могу коснуться ее, поэтому стараюсь вложить в слова всё, что хотела подарить прикосновением. Она глубоко вздохнула и упокоилась, тогда и я почувствовала себя немного лучше, по крайне мере, волнение прошло. - Ты же уже знаешь?.. – нерешительно начала она. Я резко оборвала ее: - Что никогда не смогу видеть? Да. Я попыталась улыбнуться, чтобы показать ей, что меня это совсем не волнует, но было слишком больно. Огонь не пожалел ни единой частички меня. Неужели я разучусь даже улыбаться? Мне так не хотелось бы лишаться хотя бы этого… - Мам, - зову я. – Как я выгляжу? Действительно волнующий меня вопрос. Я боялась представить, что могло произойти с моим лицом, но всё же, так как я никогда его не смогу увидеть, мне нужно было знать. - Ты вся в бинтах, - медленно отвечает мама. – Я почти ничего не вижу. Но точно могу сказать, что открытая часть твоего лица выглядит жутковато… Сплошные ожоги… Я молчу. Мама всегда была со мной откровенна, и я любила это ее качество, но сейчас ее слова причинили боль. Кому теперь я нужна такая – слепая, обгоревшая и не желающая жить?..