Until We Bleed

- Выпей, - говорит Эрик, опуская перед ним кружку с чем-то дымящимся и ароматным. – Давай, только медленно. Не спеши. Чарльз дрожащими руками придвигает кружку ближе. В ней оказывается куриный бульон. Приглядевшись, можно увидеть в золотистой жидкости волокна настоящего мяса. Чарльз подносит кружку к губам и выпивает, несмотря на предупреждения Эрика, залпом, давясь и обжигаясь, почти не чувствуя вкуса. Выпив, еще несколько секунд сидит с закрытыми глазами, чувствуя, как по всему телу разливается приятное тепло. Он всё еще голоден, но знает, что бульон сейчас – лучшее средство от истощения. От любой другой еды может стать плохо, и более сытными продуктами лучше сейчас не злоупотреблять. Свою порцию Эрик приканчивает мелкими глотками, а допив, откладывает кружку в сторону и смотрит на Чарльза долгим и тяжелым взглядом. - Добрались, - произносит одними губами. – Чарльз, мы ушли. Ушли. По-настоящему. И сам, кажется, до конца не верит в собственные слова. Чарльз в ответ лишь кивает. Ни один из разумных ответов в голову не идет. Мысли – тоже. Они сидят в небольшом трактире у самой границы. У них в карманах ни единой кроны, и даже поужинать они смогли лишь благодаря сочувствию трактирщика, увидевшего татуировки у них на руках. - Вы бы лучше особенно не высовывались, - посоветовал парень, совсем молодой, даже младше их самих, веснушчатый и с копной ярко-рыжих волос, ставя перед ними еще по порции. Парень оказался хорошим, хоть и с трудом говорил по-немецки, а английского не знал вовсе. Сам предложил освободить им комнату на ночь и даже нашел для них чистую одежду, зубные щетки, новый брусок мыла и пару полотенец, не взяв за это ни кроны. – Территория, конечно, уже не фрицевская, но я бы поостерегся. В его словах есть доля правды, даже если учесть, что он не знает и половины всего. У Эрика с Чарльзом есть причины скрываться, потому что прячутся они не от одних только немцев. Не только потому, что сбежали из концлагеря. - Внутри Аушвица власть Шмидта ограничена, - говорит Эрик, когда они поднимаются в выделенную им комнату. – Но у него много друзей и союзников за его пределами. Мутанты есть везде, и Шмидт знает многих из них и с многими из них работает. Если не хотим обратно – придется сидеть тихо. Их номер маленький и уютный. Здесь не чувствуется духа войны – скорее старости, уютной и теплой. Старая скрипучая кровать, небольшое окно с выходом на пустую улицу, ванная комната с протекающим краном и треснутым в уголке зеркалом. Заперев за ними дверь, Эрик снимает опостылевшую форму, и становится видно, как он похудел и осунулся за последнее время. Он кажется непривычно тонким и хрупким, и Чарльз, сидя на кровати, притягивает Эрика ближе за шлевки ремня так, чтобы тот встал между его разведенных коленей, и осторожно целует выступающие ребра. - Высидим, - обещает он и медленно ведет губами вниз по впалому животу. – Больше он тебя не получит. - Нас, - поправляет его Эрик. Кладет руки Чарльзу на плечи и отстраняет от себя, глядя сверху вниз сухим и уставшим взглядом. – Он не получит нас. Они идут в ванную комнату, где Чарльз залезает под душ, пока Эрик чистит зубы. Почувствовав на коже горячую влагу, Чарльз не сдерживает восторженный выдох и тихо смеется. - Иди ко мне, - просит он. – Давай вместе. Они долго стоят под душем в обнимку, пока кожа не краснеет от горячей воды, а потом Чарльз обтирает Эрика бруском мыла и позволяет вымыть себя. Все тело болит, колени подгибаются, и, выйдя из душа, он чистит зубы, пока Эрик сидит на краю ванны совсем близко. Свободной рукой Чарльз бездумно перебирает волосы на его затылке. - Иногда я боюсь проснуться, - вдруг говорит Эрик. – Проснуться и понять, что всё это было сном. Что тебя никогда не было. Что я всегда был у Шмидта один. Теперь я не хочу идти спать, потому что мне кажется, что когда проснусь – обнаружится, что мы так и остались там, в лагере. Что у нас ничего не вышло. Чарльз не отвечает. Только ополаскивает лицо прохладной водой, промокает полотенцем и опускается перед Эриком на колени. Заглядывает ему в глаза, улыбаясь тихо и мягко. - Ты не спишь, друг мой, - говорит он. – Клянусь тебе. Это не сон. Ты мне веришь? Эрик смотрит на него очень долго. Молчит, сжимая пальцы в кулаки, и лишь спустя минуту или две кивает, отводя взгляд в сторону. - Вот и хорошо, - говорит Чарльз спокойно. – А теперь идем спать. Кровать кажется слишком удобной и мягкой после жестких лагерных коек. Эрик оборачивает их с Чарльзом теплым коконом одеяла и прижимается давно знакомым и родным жестом. Чарльз привычно упирается спиной в его грудь и замирает, когда сильные руки обвивают его талию тесным кольцом, а губы касаются открытого над одеялом плеча. - Когда я проснусь, ты будешь здесь, - говорит Эрик едва слышно. Он даже не спрашивает – утверждает, точно пытаясь убедить в этом самого себя. - Буду, - шепчет Чарльз в ответ. – Куда ж я денусь? - Обещаешь? – Эрик кривит губы тонкой усмешкой, закрывает глаза. – Это не ответ. Во снах ты говоришь точно так же. - Обещаю, - и Чарльз улыбается, чувствуя, что впервые за очень долгое время улыбка дается ему безо всякого труда. – Ты только спи, пожалуйста. Эрик не отвечает, но Чарльз чувствует его легкий кивок и засыпает почти сразу же, обессиленный, и на этот раз спит без каких-либо сновидений – ни своих, ни кошмаров Эрика. *** Трактирщик будит их ближе к полудню. Заходит без стука и смущенно отворачивается, когда видит их, лежащих в обнимку слишком тесно друг к другу, чтобы списать эти объятия на простой контакт двух мужчин, волею случая вынужденных ночевать в одной постели. - Парни, простите, но пора выселяться, - говорит он виновато. – Я-то не против, чтобы вы тут остались, но через час вернется хозяйка, и ей ой как не понравится, что вы здесь задержались без платы. Они коротко переглядываются, еще сонные и усталые, и Чарльз качает головой. - Хозяйка – не проблема. Разрешишь нам с ней побеседовать? - Чарльз, - пытается оборвать его Эрик, и он легко улыбается другу: - А ты в курсе, куда нам идти? Давай останемся хотя бы на пару дней. Отдохнем, наберемся сил, соберемся с мыслями. Подумав, Эрик нехотя кивает, а трактирщик – Шон, кажется, - пожимает плечами: - Она, вообще-то, стерва та еще. Но если сможете её уломать – я только за. Спускайтесь вниз, ладно? Я вам пока завтрак приготовлю. Он уходит, осторожно прикрыв за собой дверь, и Эрик настороженно смотрит ему вслед: - Это ты на него повлиял? – интересуется он, а Чарльз смеется: - Даже в мыслях не было. Просто нам, очевидно, наконец-то встретился хороший человек. - Вот уж не думал, что такие бывают, - фыркает Эрик, и Чарльз толкает его обратно на кровать, смешливо вскидывает брови и наклоняется ниже, выдыхая в полураскрытые губы: - Значит, ты крупно ошибался, друг мой. И Эрик с ним почему-то совсем не спорит. Хозяйкой трактира оказывается женщина неожиданно шикарная для такого захудалого заведения на окраине. Вся в белом, ослепительная в своей красоте, она распахивает двери и лениво улыбается Шону, протирающему стаканы. - Добрый день, - здоровается тот вежливо. – Пани, тут двое мужчин хотели с вами поговорить… Женщина переводит взгляд на них, сидящих у барной стойки. И Чарльз вдруг чувствует, как в разуме копошится что-то чужеродное, не своё, продирается через мысли ловкими пальцами и смотрит, заглядывает, изучает. Он ставит ментальный блок прежде, чем успевает понять, что именно происходит. Стискивает зубы, и женщина болезненно кривится, отступает на шаг, а Эрик, так ничего и не заметивший, удивленно косится на Чарльза. - Она телепат, - выдыхает Чарльз, глядя женщине в глаза. – Такой же, как я. Та смотрит с искренним удивлением. Потом медленно кивает и жестом просит их отойти в сторону. По пути к отдаленному столику Чарльз успевает поверхностно просмотреть её мысли. Женщину зовут Эмма Фрост, она прибыла сюда из Америки, и она такой же мутант, как и они с Эриком. Судя по тому, что она совсем не чувствует его вмешательства, её телепатические способности не дотягивают до умений самого Чарльза, пускай тот еще и не владеет своими в полной мере, но есть что-то еще, чего Чарльз не успевает разглядеть за эти пару секунд. - Не лезь к нам в головы, - Чарльз предупреждающе вскидывает пальцы к виску. Он с трудом представляет, как защищаться от телепатического воздействия, и потому действует скорее интуитивно, блокируя своё сознание и заодно – сознание Эрика. – И я отвечу тем же. Эмма улыбается, и её голос, приятный и бархатистый, звучит почти доброжелательно: - Так же, как ты ответил тем солдатам в лагере? – она негромко смеется. – Да, телепат, я обо всем знаю. Слухи тут расходятся очень быстро. - Слухи ли? – в тон ей отвечает Чарльз. – Сдается мне, дело не в них, Эмма. «Шмидт», - телепатически говорит он Эрику и чувствует, как от этого имени вскидывается Леншерр, и металл по всему трактиру начинает отзывчиво дрожать. – «Она работает со Шмидтом». Эмма присаживается на край одного из столов и изучает их внимательным взглядом. - Верно. А у тебя, нужно признать, есть голова на плечах. - Зато у тебя, - говорит Эрик звенящим шепотом. – Её скоро не будет. Чарльз перехватывает его за запястье, когда видит, что нож с ближайшего столика царапает лезвием деревянную поверхность. - Эрик, нет. Не надо, она… - О, вы только гляньте - цепной пес Шмидта, - смеется Фрост, обнажая белые зубы. – Великолепный экземпляр. Сменил одного хозяина на другого, да? - Мы можем убить тебя, если захотим, - обрывает её Чарльз, потому что, черт возьми, она не станет говорить Эрику таких вещей, не станет судить его, ничего не зная, каким бы там мутантом она ни была. - Можете, - соглашается Фрост. – Но станете ли? Она приглашающе улыбается Чарльзу, и тот, поколебавшись пару секунд, снова проскальзывает в её разум. На этот раз смотрит внимательнее и глубже. Это оказывается совсем просто – Эмма подставляет ему именно те воспоминания, что необходимо увидеть, хотя Чарльзу и приходится потратить несколько лишних секунд, чтобы убедиться, что воспоминания эти не фальшивые. - Она не станет докладывать о нас Шмидту, - выдыхает, наконец, Чарльз. – Эрик, она на нашей стороне. Эрик сжимает кулаки и смотрит на Эмму взглядом, полным ледяного бешенства. - Да ни черта, - цедит он. – Эмма. Эмма Фрост? Шмидт частенько о ней говорил. Та еще сука. Нельзя оставлять её в живых. - Эрик, я всё видел. Она… вроде как двойной агент, понимаешь? – он запинается, поняв, как глупо это звучит, но не знает, как понятнее объяснить увиденное. Одно он знает точно: Эмма их не выдаст. Она не с ними и не будет подставляться, чтобы помочь им, но и поступков Шмидта не одобряет. Она с ним, пока это взаимодействие ничего ей не стоит, но этого недостаточно, чтобы действительно помогать такому ублюдку, как Клаус. - Она ничего ему не скажет, - добавляет Чарльз и берет друга за руку, понимая, что Эрику этих слов мало. - Ей можно верить. Фрост никак не влезает в их разговор. Лениво изучает идеально отполированные ногти, закидывает ногу на ногу, и потом пристально смотрит на Эрика, в чьем взгляде злость постепенно уступает место недоверию. - На нашей стороне, значит, - тянет Эрик, но всё же успокаивается и слегка расслабляется. Эмма переводит взгляд с него на Чарльза, дает им еще пару секунд, а потом говорит уже совсем серьезно, без тени прежней насмешки: - Бегите отсюда. Как можно дальше и как можно скорее. Я знаю одного человека в Братиславе, мутанта, как и мы с вами. Обратитесь к нему. Он поможет с фальшивыми документами. Получайте паспорта и бегите, иначе Шмидт найдет вас очень быстро. - Ты поможешь? – спрашивает Чарльз, но она только качает головой: - Меня в это не впутывайте. Я объясню, как найти этого мутанта, и ни слова не скажу Шмидту, но на большее не рассчитывайте. Вы сами по себе, я – тоже. Эрик всё еще не верит ей до конца. Смотрит исподлобья, и его ладонь в ладони Чарльза едва заметно вздрагивает, и тот крепче сжимает пальцы. - Хорошо, - кивает Чарльз и благодарно улыбается ей, открывшей свои мысли и расслабленной. – Спасибо, Эмма. Из трактира они уходят уже через пару часов. В карманах у них – немного денег, и у них наконец-то есть мало-мальски стоящий план. - Найди нас, когда закончится война, - просит Чарльз уже на пороге. – Такие, как мы, должны держаться вместе. - Иногда в одиночку у тебя куда больше шансов выжить, телепат. А я хочу жить. Очень хочу. Тут есть один очень важный нюанс: закончится эта война, но не наша, - отвечает ему Эмма. Она легко улыбается, хотя её взгляд остается тяжелым и очень серьезным. – Наша война против всего остального мира будет продолжаться еще очень долго, или ты все еще этого не понял? - И всё равно, - упрямо говорит он. – Когда всё закончится - отыщи нас. Мутанта, который нужен им, зовут Реми Лебо, но откликается он на вымышленное имя Гамбит, и по вечерам его можно отыскать в одном из пяти его любимых баров в самом центре Братиславы. Они добираются до столицы на поезде. Покупают билеты на вокзале, и Чарльзу несколько раз приходится вскидывать пальцы к виску – у них нет ни паспортов, ни других подтверждений личности, и сейчас, в военное время, в оккупированной Словакии, это может сыграть с ними плохую шутку. У них купе на четверых, но едут в одиночестве и почти всю дорогу лежат на одном спальном месте, тесно прижимаясь друг к другу. - У меня из головы не идут слова Эммы, - задумчиво говорит Чарльз спустя пару часов. – Она неправа, так ведь? То, что мы не похожи на других людей, не значит, что нам следует противостоять друг другу. - А ты что, надеешься, что люди смогут принять нас такими? – Эрик невесело улыбается куда-то в растрепанные волосы на затылке Чарльза. – Я знал, что ты немного блаженный, но не подозревал, насколько. Чарльз какое-то время еще молчит. Вслушивается в мерный перестук железной дороги и вглядывается в едва различимые пейзажи, проносящиеся за стеклом. У Эрика теплые, сильные руки, и в их кольце ему кажется почти возможно представить, что уже совсем скоро всё прекратится. Закончится война, опустеют концлагеря, и можно будет вернуться в Штаты, пускай не в родительский дом, давно потерянный, но в родные места; взять с собой Эрика, зажить, наконец, спокойно. Зажить счастливо – потому что будут вместе, потому что - крепко, навсегда. Потому что жизнь без Эрика Чарльз уже не может себе представить. И он, наконец, легко выдыхает: - Может быть, ты и прав. И Эмма права – в какой-то степени. Люди легко боятся и ненавидят, если чувствуют ответные страх и ненависть. Но у нас с тобой всё будет иначе. Это не наша война, Эрик, понимаешь? - Не наша, - соглашается Эрик. – Но – моя. Моя и таких, как я. Как Эмма, Шмидт… - Вот только не нужно сравнивать себя со Шмидтом. - Не в этом смысле, Чарльз. - И ты не можешь так просто отделять нас друг от друга. Цели, стремления, убеждения, - Чарльз выворачивается в его руках, чтобы заглянуть в глаза. – Что моё – твоим тоже является. И я с тобой разделю всё, что понадобится. Эрик выдерживает его взгляд, нисколько не изменившись в лице. - Это другое. - Да ни черта. - Просто мы с тобой слишком разные, Чарльз. То, что для меня – необходимость, тебе будет только мешать. Испортит тебя. Сломает. Я не такой жизни для тебя хочу. - А для себя – такой? – Чарльз чувствует, как в нем медленно закипает злость. Зря он затеял этот разговор. Он всё это уже давно читал в мыслях Эрика, но слова, произнесенные вслух, словно обретают тем самым новую силу. Становятся реальными, осязаемыми, становятся куда страшнее. – Это то, чего ты хочешь, друг мой? Дождаться конца войны, чтобы начать новую? - Я этого не говорил. - Эрик, ты не… - Чарльз. Посмотри на меня. Давай, вот так. Смотри и слушай, - Эрик пальцами ловит его подбородок, с силой поднимает вверх, заставляет Чарльза смотреть ему в глаза. – Мы вместе. Этого не изменить, и менять этого я не хочу. Мы с тобой разные, хотим разного, выбираем разные цели и разные пути для достижения желаемого, но ты… ты идиот, если думаешь, что этого достаточно, чтобы заставить меня уйти. Именно в этот момент усталость прошедших дней наваливается на плечи Чарльза мертвым грузом. Душит, и в глазах становится темно и колко. - Ладно, - говорит он. – Хорошо. Я понимаю. Эрик поднимает руку, и в нее из кармана скользит небольшая монетка. Он вкладывает монету в ладонь Чарльза; хмурится, крепче сжимая его пальцы в своих, пока острые металлические грани не врезаются в кожу. - Этому лучше быть у тебя, - произносит Эрик негромко. – Ты как, согласен? - Спасибо, - просто говорит Чарльз в ответ. У него сдавливает горло, и становится и горько, и хорошо, и Эрика очень хочется поцеловать, и он прячет рейхсмарку во внутренний карман своего пиджака, не отводя от Эрика взгляда. - Скоро приедем, - улыбается Эрик одними губами. – Минут через двадцать, я полагаю. - Нужно приготовиться. - Нужно. И всё равно не разжимает объятий до тех пор, пока поезд не останавливается у перрона.