Until We Bleed

*** Спустя пару месяцев среди людей зарождается уверенность, что война вот-вот закончится. Словацкая армия делится на тех, кто хочет покончить с гитлеровскими порядками, и тех, кого устраивает сражаться за Германию. То и дело вспыхивают конфликты, устраиваются беспорядки. Фашистский режим постепенно сходит на нет, но Эрик всё равно будто на иголках. Он становится раздражительным, весь – точно открытая рана. Куда ни ткни – больно. Но Чарльз с ним справляется. Они строят планы на будущее, мечтают отыскать других мутантов, взять под своё крыло, помочь и им, и себе самим отыскать себя в этом новом мире. - Сколько их сейчас, - говорит Чарльз как-то ночью. Они стоят на балконе, Чарльз упирается ладонями о перила, а Эрик обнимает его сзади за талию. Легко касается губами, и его дыхание легко щекочет волосы у Чарльза на шее. – Сколько сейчас таких детей? Брошенных, потерявших всё. Мутантам не выжить, если не будем держаться вместе. - Тебе всего семнадцать, - ухмыляется Эрик. – А ты уже хочешь детей со мной заводить? - Не своих же. - Всё равно что своих. - Ты знаешь, что я прав. - Знаю. - А чего хочешь ты? Вместо ответа Эрик перехватывает его руку за запястье и с силой тянет верх, к виску. Чарльз вырывается, хмурит брови, качает головой: - Скажи так. - Мы должны защитить их, - говорит Эрик после короткой паузы. – Нас с тобой в своё время никто не защитил, и это нас едва не убило. Если бы не ты… - Мы бы всё еще были там. - Мне даже думать мерзко о том, кем бы я мог стать, останься я со Шмидтом еще на пару лет. - И поэтому, - негромко отвечает Чарльз. – Наша прямая обязанность – сделать всё, что только в наших силах, чтобы помочь другим детям. Мутантам. Всем, кому сможем. - Я с тобой полностью согласен. Но реализацию представляю себе слабо, - признается Эрик. – Одно дело – сражаться за наши права. Отвоевать возможность свободного существования, но ты говоришь совсем о другом, и я согласен, что попробовать стоит, но… Чарльз выворачивается в его руках и легко, коротко целует в губы. Его свободная рука незаметно скользит в карман, где Чарльз находит монетку и сжимает в кулаке. Металл холодит кожу, и Чарльз отпускает его, когда Эрик обхватывает его за плечи, притягивает ближе, пальцами зарывается в растрепанные ветром волосы. Всё будет хорошо. Он искренне в это верит. Спустя пару недель после этого разговора, когда они с Эриком гуляют по ночной Братиславе, к ним подходит пожилой мужчина весьма интеллигентного вида и по-немецки просит прикурить. Чарльз слишком расслаблен и не ждет подвоха, и потому не успевает вовремя среагировать, когда глаза Эрика темнеют от злости, и тот делает шаг вперед. В глазах незнакомца отражается узнавание, но уже слишком поздно. - Мой старый друг, - говорит Эрик негромко. – Что, крысы начинают бежать с тонущего корабля? Он делает короткий жест рукой, и металлическая ограда рядом с ними оживает, впивается железными кольцами в запястья мужчины и разводит их в стороны. Тот пару секунд бьется в этих оковах, пытаясь освободиться, а потом вдруг успокаивается и щурится недоуменно: - Я не бежал. Герр Шмидт распустил нас, сказал уезжать, и сам покинул страну. Это не трусость. Это – выживание. - Эрик, - предупреждающе говорит Чарльз. – Ты же не собираешься… Ему не нужно заглядывать в сознание Эрика, чтобы понять, откуда в нем эта вспышка ярости – он и так делил с ним воспоминания слишком долго. Теперь он узнает лицо этого человека, и какая-то его часть требует справедливости, кричит, что Эрик прав, что нельзя отпускать одного из людей Шмидта просто так, но другая меньше всего на свете хочет, чтобы Эрик убил человека из простого чувства возмездия. - Пожалуйста, - просит он, касаясь напряженного плеча. – Прошу тебя, не надо. Немец – один из врачей лаборатории Шмидта, - от страха тяжело дышит. На высоком лбу выступает испарина. Он презрительно кривит губы, а потом смеряет их двоих насмешливым взглядом: - Ты дурак, если думаешь, что твой приятель так просто меня отпустит. Забыл, чей он воспитанник? Спорю на что угодно, ему так понравится меня убивать, что он уже ни за что не захочет останавливаться. Или он уже?.. - Пожалуйста, - повторяет Чарльз. – Эрик, взгляни на меня. - Шмидт был бы доволен. Именно этого, насколько мне известно, он и добивался. - Ты обещал мне. - Вы, мутанты, - выплевывает доктор, каждое новое слово произнося еще громче. – Уроды. Годитесь разве что на эксперименты, и в лагерях вам самое место. Будете прятаться всю жизнь, точно крысы, а иначе просто подохнете. У Эрика крепко стиснуты зубы и побелевшие костяшки пальцев. Он смотрит на доктора взглядом, полным темной и ледяной ярости, и Чарльз уже не уверен, что такой силы эмоции вообще можно остановить. Но спустя несколько нестерпимо долгих секунд Эрик всё же сникает. Смотрит на Чарльза, и в глазах у него – глухая, больная злость. - Нельзя просто так его отпускать, - говорит он. И Чарльз легко качает головой: - Просто так мы и не отпустим. Он привычном жестом подносит пальцы к виску. Глядит в расширяющиеся от страха глаза доктора и произносит тихо, но очень твёрдо: - Ты больше никому и ни за что не причинишь вреда. А когда война закончится, и таких, как вы, начнут судить, ты сам сдашься властям и расскажешь о том, что работал в концлагере. Но о том, как именно ты работал и что видел, говорить никогда не будешь. Оставишь это в секрете. Тебе понятно? Доктор медленно, против собственной воли кивает. Эрик рядом с ним ухмыляется, и стальные витки на запястьях немца распускаются, возвращаясь в первоначальную форму. - Вот так, - говорит Чарльз. – А теперь проваливай отсюда к чертовой матери. Доктор, всё еще тяжело дышащий, уходит быстрым шагом, потирая руки с содранной до крови кожей, и Эрик смотрит ему вслед, пока тот не скрывается за углом. - Не уверен, что это было правильным решением, - произносит Эрик негромко. Чарльз за плечи разворачивает его к себе и смотрит в глаза долгим, внимательным взглядом: - Спасибо. Спасибо, Эрик. Я знаю, что это было непросто. Но так было правильно. Не можешь понять – значит, просто поверь. Я знаю абсолютно точно, что его смерть не была бы выходом. Скорее уж наоборот… Эрик в ответ молча кивает. Легко отстраняется, когда Чарльз пытается поцеловать его, и прячет руки в карманы при попытке Ксавье поймать его ладонь в свою. - Ты не в духе, - говорит Чарльз как можно теплее. – Я понимаю. - Просто дай мне немного времени. - Сколько угодно, - и Чарльз мягко ему улыбается, глядя, как постепенно исчезает из глаз льдистый, колючий холод. – Хочешь сейчас домой или закажем кофе у Прашаку? - Домой, - говорит Эрик. – Я чертовски устал. Хочу лечь и проспать как минимум до обеда. Но когда они возвращаются в их небольшую съемную картинку под самой крышей и ложатся спать, Чарльз просыпается от того, что Эрик выскальзывает из постели, в полумраке комнаты ищет сигареты и зажигалку, а потом долго курит на балконе. Его силуэт в проеме балконной двери кажется совсем темным, и Чарльз еще долго не может заснуть, наблюдая, как загораются и гаснут всё новые рыжие отблески сигарет. Он не лезет в голову Эрика. На этот раз не потому, что знает, что не увидит там ничего нового и не потому, что и без этого знает своего друга насквозь. Просто теперь он уверен, что увидит там многое, чего ни за что не хотел бы видеть. Потому что знает, что оно постепенно выходит из-под контроля, а он ничего не может с этим поделать.