Такой же, как все.

Вечер обещал быть приятным завершением дня. Но он навсегда отложится в памяти Джуна и Джису. Ливень на улице и не думал прекращаться: непрерывно барабанящие капли сливались в единый шум, а ветер иногда менял направление, заставляя Джису отпрыгнуть и спрятаться дальше под навес. Из салона вышла его коллега под руку со своим мужем: он встречал ее каждый день после окончания рабочего дня. Поравнявшись с Джису, пара попрощалась и ушла под одним зонтом на двоих. Проводив их взглядом, Джису подумал о том, что ему тоже хочется пойти с Джуном под одним зонтом. Со стороны это выглядит так, словно пара укрыта от целого мира и есть только они вдвоем наедине друг с другом. И никто им ничего не скажет, ведь на улице идет дождь, и два парня вполне могут идти рядом. Прямо на глазах у Джису какой-то мужчина провалился в глубокую лужу, раздраженно ругаясь себе под нос. И без того мокрые ноги теперь были окончательно залиты водой, а в ботинке громко хлюпало. Джису сочувственно посмотрел на бедолагу, переживая, что Джун тоже может промокнуть и заболеть. Или он сам, если соберет по дороге домой все лужи, сокрытые вечерней темнотой. Джун должен был явиться с минуты на минуту, но из-за стены дождя все прохожие, спрятавшиеся под разноцветными зонтами, казались одинаковыми. Разглядеть определенного человека было невозможно, даже зная, как он одет. А Джису не знал и этого. Наконец, к салону свернула одинокая фигура, на ходу начиная бубнить голосом Джуна: — Вот это дождик! Ты не замерз? Я старался идти быстрее, но сам понимаешь, что по лужам особо не побегаешь! — Джун протянул Джису свой зонт, и тот с радостью встал рядом со своей парой. Впрочем, радость тут же исчезла, когда на его глазах Джун достал из чехла зонт для себя. Мечты о совместной прогулке под одним зонтом растворились в воздухе. Видимо, разочарование настолько явно отразилось на лице Джису, что Джун растерялся, не понимая, что случилось. Конечно, Джису стоило подумать о том, что двум взрослым мужчинам будет неудобно идти вместе под одним зонтом — кто-то из них все равно будет промокать. Стоило бы купить зонт с полями побольше… — Что-то не так? — Все в порядке, пойдем домой, — тихо ворчит Джису, первым шагая под проливной дождь. Признаваться в своих мыслях не хотелось, даже если в них не было ничего постыдного — это обычные мечты влюбленного человека. Такой Джису для Джуна — впервые. Проявляющий характер, думающий о чем-то своем, упрямо не желающий признаваться в собственных желаниях. Но от этого он нравится лишь больше: загадка, которая постепенно раскрывает свою душу. Открываться другим всегда тяжело, но Джун готов ждать вечно, зная, что в закрытой раковине найдет прекрасную жемчужину. Он нагоняет впереди идущего мужчину, но они не разговаривают по пути к дому, потому что обоим хочется поскорее оказаться в тепле. Энергия затрачивается на быстрые шаги, а не на лишние разговоры. Как только они заходят в квартиру, Джису стремится переодеться в сухую одежду, безжалостно кидая мокрые вещи в стирку. Ноги все еще мерзнут, поэтому он поудобнее устраивается под одеялом напротив телевизора. Он собирается поесть позже, когда немного отдохнет после работы и согреется, но Джун уже пошел на кухню. Желая позаботиться о своей паре, он решил разогреть для него еду. Никакой повседневный быт, которого так опасался Джису, не мешал их отношениям: их обязанности были поделены, и, зачастую, то один, то другой, нарушал незримые границы, брал на себя больше положенного, стремясь порадовать свою половинку. Вот и сегодня, заметив усталость Джису, Джун без лишних разговоров ушел на кухню, зная, что иначе тот покормит себя нескоро. И Джису был безумно благодарен за эту заботу, о которой он даже не просил. Сунув ноги в теплые мягкие тапочки и обхватив ладонями горячие бока кружки с чаем, Джису постепенно оживает. Глаза начинают блестеть, а в душе появляется необъяснимое желание написать родителям. Они давно не созванивались, поэтому завтра обязательно нужно найти для этого время. Возможно, он даже расскажет им о Джуне. В конце концов, родители давно догадывались о бисексуальной природе своего сына и относились к этому спокойно, хотя и не одобряли. Наверное, на их мнение во многом повлияла жизнь в Америке — лояльной к таким отношениям. К слову, чего нельзя сказать о родителях Джуна — он рассказывал, что если они узнают о его отношениях с парнем, то вряд ли обрадуются. Поев, Джису оттаивает окончательно: подгибает ноги под себя и кладет голову на плечо Джуна, боком прижимаясь к рядом сидящему мужчине. Он чувствует себя защищенным. Завершенным. Словно всю жизнь он стремился к какой-то недостижимой цели, но теперь настиг ее. Все было именно так, как и должно быть. Телевизор транслирует какую-то юмористическую передачу, но слова постепенно начинают сливаться и терять смысл. Джису начинает дремать в уютных объятиях, как неожиданно его осеняет мысль, заставляя сбросить остатки дремоты: — Знаешь, я вчера думал о том, что у нас нет ни одной совместной фотографии. Но… я исправил этот маленький недочет, — Джису спускает ноги с дивана и идет в коридор, чтобы взять из сумки нужную вещь, после чего торопится обратно, снова прижимаясь к заинтересованному Джуну: — Конечно, не идеально, но я старался. Взял из того, что нашел… Джошуа протягивает мужчине фотографию, аккуратно склеенную из двух частей: на одной изображен он сам, а на другой — Джун. Несмотря на разный фон, можно было представить, что они стоят рядом друг с другом. Конечно, Джису взял эти фотографии без спроса, но ему очень хотелось сделать сюрприз. Он надеялся, что Джун не станет его ругать, ведь они все равно лежали без дела. — Ух ты… Получилось очень неплохо! Обещаю, что скоро мы обязательно сделаем совместную фотографию. Но твоя все равно будет первой! — Джун крепко прижимает Джису к себе и тянется к его лицу, чтобы оставить на губах горячий поцелуй. Тот сияет от счастья, обнимая мужчину за шею. — Я хочу повесить фотографию куда-нибудь на стену возле твоего рабочего места… Ты не возражаешь? — получив согласный кивок, Джису идет к столу Джуна. Он надеется, что фотография будет напоминать Джуну о нем в те минуты, когда самого Джису нет рядом. Пускай у Джуна и без того множество фотографий возлюбленного, но эта сделана его собственными руками. На столе творческий бардак: ворох фотографий — вчера среди них Джису нашел и те, которые использовал для создания своей; кружка с утренним кофе, который Джун так и не допил; холодный свет лампы, которая освещает лишь стол. Опираясь рукой о деревянную поверхность, Джису с помощью клейкой ленты повесил фотографию на стене рядом с лампой. Она будет на самом видном месте — как раз напротив глаз. Выпрямляясь, чтобы посмотреть на результат собственных стараний, мужчина случайно задевает рукой кружку с кофе. Темная жидкость мгновенно растеклась по столу, заливая фотографии. Благо, глянцевая поверхность не впитывала в себя жидкость сразу. «Черт, я — ходячее несчастье!» — сокрушался Джису, торопливо снимая с себя майку и оставаясь в одних шортах. Осторожно выглянув из комнаты, Джису убедился в том, что Джун по-прежнему сидит возле телевизора. Собственной футболкой пришлось спешно вытирать все кофе со стола, пока Джун не пришел и не увидел все это безобразие. Конечно, на большинстве фотографий все равно остались коричневые следы, но Джису надеялся, что все высохнет и будет не так заметно. «И вообще, почему это я — ходячее несчастье? Джуну следовало бы отнести кружку на кухню, а не оставлять на столе…» — ворчит Джису, надевая оставленную на спинке стула футболку Джуна. Она была на несколько размеров больше самого Джуна, который любил дома ходить в свободных вещах, не говоря уже о том, как она смотрелась на самом Джису. В его голове созрел хитрый план: убрать свою майку в стирку, переодеться в чистую одежду и вернуть футболку Джуна на место. — Джису, что ты дела… — вопреки ожиданиям, Джун вошел в комнату раньше осуществления плана, привлеченный долгим отсутствием своей второй половинки, но осекся и не договорил, заметив внешний вид Джису. Он не обратил внимание ни на стол, ни на стойкий запах кофе в комнате, ни на скомканную майку Джису, запачканную темными пятнами. Он видел перед собой парня, выглядевшего так беззащитно и нежно — в его футболке, скрывающей под собой шорты и открывающей пару обнаженных ног, на которые прежде Джун не обращал внимание. Губы Джису были виновато, но в то же время упрямо поджаты: тот готовился оправдываться. Джун сделал два шага, мгновенно сокращая расстояние между ним и Джису, который никак не ожидал такого нападения и растерялся. В голове сидела лишь одна мысль, внушенная вспыхнувшей страстью. Тогда им помешал Минхао. Тогда Джису был не готов. С того момента они больше не поднимали эту тему, но сейчас Джун понимает, что не может больше ждать. Джису уперся руками в грудь Джуна скорее от неожиданности, чем от желания оказать сопротивление, в то время как собственные губы уже попали в чужой плен. Они целовались, не желая отрываться друг от друга, временами жадно хватая воздух, чтобы после снова обменяться долгим поцелуем. Тепло чужого тела ощущалось даже через одежду, и Джошуа думал о том, что его тело тоже горит, а кровь стучит в висках. В отношениях Джису всегда был нежным и вдумчивым, в то время как Джун напоминал тайфун неудержимой страсти — даже сейчас он подхватил своего возлюбленного на руки, ни на секунду не прерывая поцелуй. Передвигаться таким образом было трудно, потому что Джису был довольно тяжелым и руки быстро уставали, но, несмотря на это, Джун упрямо отнес его в спальню, опуская на кровать. Оказавшись прижатым к гладкой поверхности постели сильным телом, Джису тяжело дышал, всматриваясь в темные глаза напротив. Он доверял Джуну, хотя и боялся неизвестности. Джошуа колебался всего секунду, но жгучее желание близости с любимым человеком победило. Дрожащими, непослушными пальцами освобождая себя и Джуна от одежды, Джису смелее отдается чужим поцелуям, прикосновениям к себе. Он вздрагивает всего два раза: когда между ягодиц льется холодная смазка и когда Джун, забывшись, прикусывает нежную кожу на шее. Словно извиняясь, Джун тут же поцеловал покрасневшее место, приобретающее сине-фиолетовый оттенок. Он словно наперед знает, где быть нежным, где грубым, заставляя парня под собой полностью расслабиться и отдаваться происходящему без остатка. Невольная расплата за оставленный засос наступает через несколько мгновений, когда Джису, тихо замычав от удовольствия, царапает короткими ногтями спину Джуна и оставляет алые полосы. Джису теряется в ощущениях — то сладкие, томительные, то, напротив, болезненные, причиняющие дискомфорт. Кислород в легких стремительно тает, а пальцы сминают под собой тонкое одеяло. Он сгорает от стыда в новых, прежде не испытываемых чувствах. Как будто они действительно стали едины, наперед зная желания друг друга, словно за спиной — целые годы совместного сожительства. Наконец, мир вокруг взрывается красками, рассыпается на тысячи звезд: Джису сдавленно застонал, вцепившись в плечи Джуна и не отпуская, чувствуя, как напрягается тело напротив. Наслаждение было острым и ослепительным, забирающим все оставшиеся силы. Джису откинулся на постель, тяжело дыша от пережитых ощущений. Ноги и поясница болят от непривычки, а принимать сидячее положение Джису и вовсе побаивается. Слабость берет свое, заставляя парня отдаться в объятия Морфея. Джун отдыхает недолго: пока Джису дремлет после длинного рабочего дня, накопившейся усталости и недавнего удовольствия, все еще напоминающем о себе сладкими отголосками в теле, фотограф вытирает остатки лубриканта с себя и мужчины, после чего выкидывает использованный презерватив. За окном темно, а часы показывают только девять часов. Поспав полчаса, Джису осторожно приподнимается с кровати, немного морщась от болезненных ощущений во всем теле, но на душе у него удивительно светло: он тянется, как довольный кот, и подходит к окну, распахивая шторы. На улице идет снег. Первый в этом году снег, несущий с собой зиму. Маленькие снежинки кружатся в воздухе, но, достигнув влажной после дождя земли, сразу же тают. Джису любуется приятной перемене в погоде, мягко переступая с ноги на ногу — ему холодно. — Ты бы знал, насколько прекрасен, — Джун незаметно подходит сзади и целует обнаженное плечо, после чего накидывает на мужчину халат. Джису становится немного теплее, но чужие объятия согревают куда лучше. Не удержавшись от искушения, Джун идет за фотоаппаратом. У Джису сейчас красные, слегка распухшие после поцелуев губы, а с щек не спадает румянец. Джошуа давно привык, что Джуну нравится снимать едва ли не каждый миг, чтобы тот навсегда остался в памяти, поэтому не пытается отвернуться от объектива. Джун считает, что фотографии должны получиться удивительно нежные, наполненные внутренней любовью, которую излучает этот мужчина. Эту незапланированную фотосессию прерывает неожиданный звонок в дверь. Взгляды Джису и Джуна пересекаются, они смотрят друга на друга вопросительно: — Ты кого-то ждешь? — спрашивает Джун, но Джису отрицательно качает головой, затягивая пояс халата потуже. Шаги снова даются ему не без труда. Время достаточно позднее для внезапных визитов со стороны друзей, к тому же, они обычно предупреждают о таком заранее. Джису направляется к двери, но и Джун не отстает: хотя квартира не принадлежит ему, он беспокоится за Джису. Мало ли, чего можно ожидать в такое время суток. Вдруг грабитель? Через глазок в дверях можно разглядеть мужскую фигуру в тусклом свете коридорной лампы, и ключ в дверях под действием пальцев Джису поворачивается медленно, потому что тот не уверен в правильности своего решения открыть замок. Он знает, кто стоит за дверью. Сынчоль поднимает глаза с пола, и улыбка медленно сползает с его лица. Джун узнает в лице этого мужчины — администратора, начальника Джису. Их взгляды пересекаются, словно прикосновение двух клинков перед сражением: Сынчоль смотрит с откровенной неприязнью, а Джун отвечает тем же — но знает, что в этом бою он уже победил. Джису слегка нервничает, чувствуя себя на пересечении двух огней, но ничего не произносит. Спрашивать, зачем Сынчоль пришел в такой поздний час без звонка — грубо. Все происходит в какие-то доли секунды, и Сынчоль, едва слышно выдыхая, молча разворачивается и идет вниз по лестнице. Джису колеблется, словно ожидая какого-то пояснения его прихода, но затем закрывает дверь и поворачивается к Джуну. Они смотрят друг на друга, все еще не понимая смысла визита ночного гостя. Наконец, Джун улыбается и подходит к Джису, прерывая эту немую паузу. Он нежно касается щеки мужчины и вновь поднимает фотоаппарат, но с резким звуком срабатывает блокировка щелчка взвода затвора — закончилась пленка. — Мне хотелось еще пофотографировать тебя… Придется идти за новой, — Джун ласково поправляет темные волосы Джису, разворачиваясь в сторону комнаты в конце коридора, но мастер ловит его руку. — Так давай я схожу? Ты пока вытащи старую пленку… Подожди здесь, я сейчас вернусь! — стремясь угодить своему мужчине, произносит Джису и торопится в фотолабораторию. Джун только посмеивается ему вслед — до чего Джису очаровательный в своем желании помочь. С другой стороны, он прав: Джун пока аккуратно вытащит старую пленку, чтобы не засветить ее. Джису входит в комнату и по привычке включает красный фонарь. Он помнит, что пленка для фотоаппарата, как и большинство других расходных материалов, хранилась где-то на верхней полке. Конечно, Джун в своем рабочем пространстве сориентировался бы куда быстрее, но Джису хотелось сделать приятно своему молодому человеку. Счастье можно найти и в мелочах, например, когда Джун разогрел ему еды, а Джису в ответ принесет пленку. Джошуа вытянул руку, пытаясь нащупать заветный коробок, но тот лежал чуть дальше, чем доставали его пальцы. Можно было сходить за стулом, но Джису решил обойтись без него. Вместо этого пришлось приподняться на носочках, чувствуя нарастающую боль в пояснице, и, задевая ребром ладони рядом стоящую емкость, достать пленку. Когда проявитель перевернулся, Джису не успел ни увернуться, ни закрыть глаза, надеясь подхватить падающую бутылку рукой и не ожидая, что та будет открыта. Жидкость ударила Джису по лицу, мгновенно заливая глаза и стекая вниз по шее. Пленка выпала из ослабевших рук, и Джису упал на пол, от сильной боли не в силах даже позвать на помощь. Он закрыл глаза в надежде ослабить режущие ощущения, но нарастающее жжение не спадало, заставляя Джису вскрикнуть от боли. Он не мог даже вдохнуть и не знал, сколько пролежал на полу, когда сильные руки подхватили его. Холодная вода, ударившая его лицо, выбила весь оставшийся воздух из легких, заставляя захлебнуться, но Джун не прекратил его умывать, вместе с тем разрывая футболку, на которую попал проявитель. После бесконечных погружений в воду, от которых казалось, что Джун хочет его утопить, дышать стало легче, но боль, выедающая глаза, лишь усиливалась. Словно через толстую вату до него донесся голос Джуна, кричащий, чтобы Джису открыл глаза. Но открыть их не получалось. Джису потерял сознание. Когда он пришел в себя, они уже ехали в машине неотложной помощи. К этому моменту боль стала уже нестерпимой, хотя врачи закапали ему лекарственные препараты, призванные уменьшить болевые ощущения. Джису едва сдерживал крики, но болезненные стоны вырывались против воли. Так хотелось, чтобы ничего этого Джун не слышал: Джису ощущал тепло его ладони на своей руке. «Все хорошо, пока ты рядом», — проносится последняя мысль, после чего Джису погружается в темноту.