За поворотом

Ремень безопасности наверняка оставил на моей груди россыпь синяков, лицо поцарапала стеклянная крошка, бывшая раньше окном, но я отделался подозрительно легко. Рядом возится Дэнни, и, скосив глаза, я замечаю, как он морщится. − Ты в порядке? — спрашиваю я, пожалуй, чересчур быстро и нервно, но сейчас мне не до театральных пауз. К тому же, он ведь мой коллега, а наше экскурсионное агентство, как неоднократно повторяется на собраниях, — одна большая семья. Боюсь предположить, кем в этой семье друг другу приходимся мы с Дэнни. − Всё замечательно. − Дэнни крутит головой и пытается разглядеть что-то в треснувшее лобовое стекло. — И кстати… наконец-то я сверху. Да, он точно в норме. А вот я, честно говоря, в раздрае. Я откатал сотни маршрутов без единого происшествия, но рано или поздно обязательно должна была случиться беда. «Это Джордж, он отличный водитель! — распинался утром Дэнни. — Вы можете положиться на Джорджа». Спешим огорчить вас, дорогие туристы, но Джордж сегодня облажался по-крупному. Приносим извинения за доставленные неудобства. О боже, пассажиры. Я открываю рот, чтобы закричать на весь салон, но Дэнни опережает меня на какую-нибудь секунду. Постучав пальцем по микрофону, волею случая оставшемуся целым, он подносит его ко рту и с бодростью, кажущейся мне неуместной, чеканит: − Друзья! — удивительно фамильярное обращение в такой ситуации. — Пожалуйста, посмотрите каждый на своих ближайших соседей и скажите, есть ли среди них пострадавшие. Ссадины и вывихи — не в счёт! Сзади раздаётся неуверенный гул, но в целом прогноз кажется благоприятным. − Ну что ж, похоже, ничего серьёзного не случилось. Теперь я попрошу каждого лично отозваться о своём самочувствии. Сначала слева, потом справа, начиная с передних сидений. Поехали! — продолжает Дэнни таким тоном, будто организовывает раздачу сувениров, а не выясняет последствия несчастного случая. У меня звонит телефон, и растерянный оператор прерывающимся голосом сообщает, что причиной массовой аварии стало столкновение двух грузовиков. Из-за тумана фуры зацепили друг друга и потеряли управление, собирая по пути легковушки, как гвозди на магнит. Я уже слышу вой сирен и гул снижающихся вертолётов. − У нас всё в порядке, − сообщает Дэнни. — Никаких тяжёлых ранений. − У нас всё в порядке, − тупо повторяю я в трубку, чувствуя какую-то апатию. Кажется, происшествие знатно меня подкосило. — Срочная помощь не требуется. Мой невидимый собеседник выдыхает с видимым облегчением. − Наклёвывается заминка, ребята. Спасатели продвигаются медленно: много машин смяло в гармошку. Продержитесь пару-тройку часов? Раз острой необходимости нет, вас будут доставать в последнюю очередь. − Без проблем, − звонкий голос Дэнни наверняка слышен на другом конце, так что на этот раз я не дублирую его ответ и отключаюсь. У меня до сих пор немного дрожат руки. Когда можно немного успокоиться и не думать о том, что на моей совести окажутся жертвы, самое время подумать о проблемах другого масштаба. Например, о том, что ни один здравомыслящий гость столицы не обратится в нашу компанию после такой антирекламы. А ещё меня наверняка выгонят с работы и лишат прав. − Хорошо, что мы все были пристёгнуты, − вздыхает кто-то из пассажиров. − Вы так заботитесь о нас, Дэниел, − вторит ему старческий дребезжащий голос. Я вовремя успеваю проглотить своё возмущение. В мои обязанности входит подробное прочтение инструкции, в том числе о необходимости пристёгиваться. Однако большинство туристов упорно игнорируют это небольшое, но важное правило, и только усилиями Дэнни эта установка выполняется. Перед каждым отправлением он обходит весь салон и у каждого лично проверяет, надёжно ли закреплён ремень, и никогда не ругается за невыполнение этой строгой просьбы, только шутливо журит в своей обычной манере. Мне становится немного стыдно. Наверное, я не слишком-то люблю людей. По крайней мере, недостаточно для такой работы. Я всегда повторял себе, что я всего лишь водитель, моя функция ясна и проста: вежливо поздороваться в пустоту, отвезти, подождать, привезти и откланяться. Я всегда безукоризненно вежлив, и меня не выводят из себя ни опаздывающие пассажиры, из-за которых приходится переплачивать на стоянках, ни мусор в салоне. Нет, от меня и не требуется вовсе запоминать каждого из туристов в лицо, как это делает Дэнни (а он ухитряется помнить даже их имена и темп ходьбы), но, наверное, стоило быть более приветливым. Более внимательным. А может быть, это просто неуместное раскаяние гложет меня и подсовывает такие странные мысли. В любом случае, кое-что я увидел с другой стороны. Я всегда считал, что Дэнни плевать на клиентов, а его вечно улыбчивое лицо — всего лишь профессиональная вежливость. Однако Дэнни всегда делал для гостей фирмы немного больше, чем полагалось по его обязанностям. Но дело даже не в этом. Просто даже если он так правдоподобно и упорно клеит себе эту маску, это само по себе значит, что ему не безразличны все эти бесконечные приезжие. − Ах да! Нам всем стоит поблагодарить Джорджа. − Мне на секунду кажется, что контузия всё-таки исказила моё слуховое восприятие, но Дэнни невозмутимо продолжает: − Он сделал всё, что мог, и благодаря его мастерству мы избежали серьёзных неприятностей. Я бросаю на него мрачный взгляд, и Дэнни понимающе щёлкает выключателем микрофона. − Это правда. − По привычке он пытается пожать плечами и сдавленно охает. — Лучше перевернуться, чем на полной скорости въехать в центр мясорубки. К тому же, − он многозначительно хмыкает, − я не допущу твоего увольнения. Я хочу работать только с тобой. Его дежурный намёк кажется вдруг совсем другим: более искренним, более… трогательным, что ли. Может быть, это сегодняшнее потрясение так неожиданно действует, но у меня почему-то щиплет в уголках глаз. «Я тоже хочу работать с тобой», − хочется мне ответить, но я молчу, потому что тот Джордж, которым я обычно являюсь, слишком сдержан для таких сентиментальностей. И у кого из нас ещё вечная маска? «Ты молодец», − хочется добавить мне, но и на это я пока не способен. Поэтому я молча наблюдаю за тем, как Дэнни тарахтит, отвлекая пассажиров своими заученными заготовками: − Точный возраст Стоунхенджа долгое время был объектом научных споров… − Время и место рассказа кажутся до абсурдного неподходящими, однако он выполняет свою задачу, предотвращая готовую вот-вот зародиться панику. — Анализ каменных фрагментов показал, что это сооружение было построено около двух с половиной тысяч лет до нашей эры… Дэнни опять выключает микрофон — на полуслове, чего раньше с ним никогда не случалось — и приглушённо кашляет, дыша часто и неглубоко. Я замечаю, что его губы, на которых до сих пор сохраняется отблеск отстранённой улыбки, буквально на глазах приобретают голубоватый оттенок. У меня пересыхает в горле, и я тянусь к нему, насколько позволяют ремни. − Что за чёрт, Дэнни?.. − Твой домкрат… слетел с креплений при аварии. — Он показывает пальцем на застрявший между нашими сиденьями механизм, взятый мной на случай спущенного колеса. Кажется, такая предусмотрительность может сыграть и плохую службу. — Мне врезало твоё устройство для ремонта. Смешно, да? Да уж. Обхохочешься.