Месяца сезонов — Левин-Трофимов

Безусловно, хитрая врачунья права – нельзя вечно быть вместе, но и порознь абсолютно невозможно, кто ж знает, к каким неполадкам это приведёт? Но сейчас стоило ли оставлять Левина? Так, хватит кидаться из крайности в крайность! Трофимов и Левин могут быть вместе, но не ежесекундно, как было до этого. Пора увеличивать разрыв – хорошая попытка для создания устойчивых отношений. Да какие уж отношения?.. Тимур совсем забил себе голову, думая, а чем бы заняться, пока Левина Алина Яковлева не выпустит? Но дела не нашёл, устал стоять, решил пройтись, дошёл до палаты. Не побрезгал, зашёл, улёгся на кровать, поворочался. И опять думал – всё идёт в порядке должных вещей, вашу Машу! Эта чувиха, знакомая с Тохой, просто бесспорно, препарировать в кабинете у себя никого не будет, тем более со свидетелем, которого легко выпроводила. Но почему, блин, так долго? Шрамы бесконечность снимаются? Тимур прикинул, что и не знает, как их правильно снимать и сколько на это деяние уходит времени. А ещё врачунья любит взболтнуть не по теме. На минут двадцать покатит? А сколько прошло? Часов нигде не было, минут никто не засекал. Как же они долго, переваривал думы Трофимов. А может, Левин потерялся? Не запомнил путь, да блуждает по тёпленьким коридорам, злясь на Трофимова за то, что оставил? Стоит вернуться тогда? То есть опять приклеиться как жвачка к подошве кроссовка… чёрт. Дерьмище. Так просто и не отстать уже. Снова пройтись? Навернуть кружок по внутреннему периметру? Может, тогда Левин попадётся на глаза… и спихнуть всё на случайность и теорию вероятности. Заебатый план! Ничего более колоссального к нему не пришло. Убог, даже десять минут в одиночестве провести не может. И в то же время, а как их проводить? Здесь больше, кроме Левина, да и вообще, у него никого нет. Он решил исправиться, сделав доброе дело тому, кому раньше причинял лишь неприятное. Он беспокоится, потому что уже не хочет отказываться от хорошего образа жизни, на который решился, – это ведь единственное, нормальное и благоразумное дело, которое он принял без отвращения, алкоголя и ритуала в трусах. Всё принялось на голову и сердце. Какой-то уж слишком благородный выходит грешник. В одиночестве время всегда так тянется? Да. Точно. Тянется. Но как-то по-другому. С этим Левиным всё другое. Косое и кривое, поржал Трофимов, не видя сожалений, неправильного решения, обиды или ненависти. Всё восхитительно. Дверь открылась не тише, чем прошёл Ваня, но Тимур услышал. Отреагировал моментально, перекатившись на бок. — Чё так долго? — пожаловался Трофимов, пялясь на Левина, который едва ощущал взгляд. — Не знаю, — пожал плечами, перебираясь на свою койку, — она много говорила. — О шраме? Неактивное покачивание головой. — В общем. — Устал? — Не особо, — но лечь было приятно. Однако, с такими лёжками не превратиться бы в слой бутерброда: снизу хлеб, сверху хлеб, а прослойка – человечек. Неплохо. Серо-голубые глаза как были привязаны к Левину, так и остались; только он сначала смотрел куда-то под Трофимовскую кровать и потом вновь подумал посмотреть на Тимура. Будто бы высветленные глаза молчаливо отвечали. Трофимову всегда есть что сказать. — Я вот думал над тем, что нам делать дальше – после выписки отсюда, — изменил положение Трофимов, сев и тут же сгорбившись, упираясь локтями на колени. — Понятно, что сначала к Тохе, там у неё побыть, а потом... Я вообще без понятия, как ты к этому отнесёшься, — хотел отсмеяться Трофимов, оттягивая реплику, но Левин беззвучно ждал продолжения. — И согласишься ли на это, — теперь идея виделась ещё более бредовой, чем на единоличном обсуждении в черепушке. — Нужна собственная квартира. — То есть?.. — То есть купить её. Приобрести и сделать своей, — дыхание затруднилось. — И… как ты себе это представляешь? — неодобрительно смотрел Левин. — Ну как, бля… как делается, — представлялось проще. — Откуда возьмёшь столько денег? — если бы Ваня мог усмехнуться иронии, так и сделал, но сохранялось настороженное выражение лица, которое не радовало Трофимова. Тимур решил собраться. — В ресторане ты спрашивал, откуда деньги, — та табушная тема, которую в следующую секунду он раскрыл, — и я отвечаю – это были деньги на моё дальнейшее обеспечение, в якобы университетской жизни, которыми мне позволили пользоваться ещё до наступления такого сраного периода в жизни. Короче, из-за пары трат, осталось около половины ляма. — Но этого же не хватит. — Знаю. Поэтому хочу попросить в долг, не знаю у кого, кредит хоть тот же взять – без разницы!.. Главное – приобрести. Он словно совсем не думает, слышал Левин внутри себя. — И тебе нет восем… — Хочу попросить Тоху. А потом она перепишет на меня. Так ведь можно. И всего ничего подождать, — естественно, но не строго. Не по взрослому, без знания правильного убеждения. У Левина на лице вырисовывалось недоверие и чувство скверности к авантюре, но он ничего не выговаривал, отмалчивался, сжимая губы. Трофимов сдавал позиции. — Левин! Ей Богу, хватит затыкаться! Я могу выслушать тебя, и я это сделаю. Если не нравится, так и говори, что я долбаёб недалёкий – не обижусь же! Блин, не верю я, что у тебя мыслей нет. И… тогда, ты так много мне рассказал. Из-за этого, что ли, сейчас и слова сказать не в состоянии? Левин уткнулся в подушку. Есть мысли, есть слова, но не лезут. А пытаться тяжело. Непосильно. И правда, уже слишком много нажаловался Трофимову, куда хуже? Не особо представляется. — Допустим… всё ты это провернёшь. Будем мы жить вместе. Типа мирно и тихо. А потом? Трофимов изумился, хлопая веками. — Потом тоже вместе. — Откуда знаешь? С чего вообще взял, что всё будет гладко, как в сериале? Если у тебя… ну, будет это, то зачем я, как таковой? Я же обуза, и что сделать смогу? Потом… я же тебе не нужен. Это тупо. И бессмысленно. У тебя будет прочная крыша, а меня её проще лишить. — Я этого не сделаю, — «скорее всего потому, что делаю это лишь ради тебя». — Правда что ли? — с кривой улыбкой обратился Ваня. Сейчас ещё хуже. — Ты мне нужен и избавляться от тебя я не стану. Я уже прекрасно понял, что ты не собираешься мне доверять, верить, видеть во мне распрекрасного человека, но я не прошу. Я же знаю, что ожидать чего-то от… незнакомца лучше не надо, но я не могу оставить тебя. Блин, да что с тобой тогда будет? А я виновником быть как-то не хочу. Хоть и непрямым. — Нет… — слово вставилось не туда. — Хорошо, буду прямым виновником. Тогда тем более не хочу. — Я не об этом. — Если перебил – извини. — Нет же, — громко вздохнул, — я не знаю, кто ты для меня сейчас. Точно не незнакомец. Просто тот, кто… здесь и сейчас. Со мной. — Я и дальше буду с тобой, — гордо говорил Трофимов. — Не могу верить. — И не надо. Просто знай. Иногда вспоминай, когда будешь видеть мою рожу. — Ничего не обещаю. — Этого тоже не надо. По выписке поговорим с Тохой. Она может не согласиться, тогда придётся искать альтернативы. — Мне… не нравится эта идея. — И почему? — Может… потому что квартиры недешёвые или потому что я вообще не представляю, как вести эти коммунальные дела и жить… как бы самостоятельно, — Трофимову впервые за время пребывание в больнице причудилось, что глаза Левинские вновь ожили. Немного испуганные, отторгающие идею и почти не верящие ей. «Стопэ, — остановился Трофимова, — не-не-не, ну нахуй». — Как ты собирался убегать? — Тимур подумал, что в его головёнке содержалось в тот день? И застыл с тупым лицом, улыбаясь как припадочный. — А ты? — тут же вставил Левин, потому что он никак не собирался – просто оставил, бросил всё, что было необходимо и ушёл. Тихо. Незаметно. Как невидимка. А Трофимов так и не размышлял о побеге. Сообразил его из-за неудачника и… всё. Больше ничего нет. Каким же идиотским будет подобный ответ. — Ну, про комуналку можно у Тохи спросить, — Трофимов посмотрел в верхний угол, прибавляя интонацию и сходя от ответа на ответный вопрос. — Про самостоятельное «туго-нетуго» тоже. Ха, она же много знает, — старые словечки, олицетворяющие целых людей не вмещались в мелкие предложения, который исходили точно не от мозга. — А квартиры… и дешёвые есть. Я, например, неприхотлив – это если ты не заметил, а ты, кажется, тоже несильно к изыскам лежишь. Можно найти что-то не совсем новое, маленькое. Но… по серьёзу – если тебе моё общество никак не канает, то будем выбирать среди двушек. По ходу текста Трофимов расслабился, улыбаясь лёгким, но искренним выражением. Оказывается, приятно думать о другом человеке, переживать о его отношении к различным и мелким вещам, удостоверяться, что он не против всяческих предложений. Как можно было раньше всё это пропускать мимо себя? Не обращать внимания? Думать только о себе? Нет, сейчас он тоже думает, но не настолько узко и прямолинейно. Не как вождь… «И почему вождь-то?» – вспомнил Трофимов. — Можно и с однокомнатных начать, — умеренно проговорил Левин, чем сильно удивил Трофимова. «Вот серьёзно?». — В смысле?.. Точно? — Ага, — едва кивнул, ёрзая по подушке. — Как думаешь, как часто будут задерживать отопление в дешёвых квартирках? — Это, чё, отмазка такая? — Да без понятия я, — отвернулся Левин. — Э. Чё за херь? Левин! — Всё равно я несильно верю в успех твоей идеи, — но Трофимов собирался использовать в бою все возможности, которые придумывались на ходу, но остановился: — Руководи ты. От меня мало чего зависит. — То есть ты согласен? — решил уточнить Тимур на случай всех тяжких воображений и оскорблений своей персоны. — То есть я с тобой. Воодушевляюще. Отчаянно.

***

На следующей недели оба получили выписку. Лечение прошло успешно, не считая того, что люди не наращивают конечности. Оповестили Тоху – та сразу же примчалась, на этот раз задержек не было. Присутствие её понадобилось не только потому, что денег на проезд не было, да и ориентация в здешнем районе не выигрышная, а потому что она сама парней отпускать дальше вытянутой руки уже не хотела. Шаг влево на полтора метра, и кто знает, что с ними приключиться? Лучше быть поблизости и готовой в отважный момент схватить под руки и повести в нужном направлении. Добровольно-принудительно. Принудительно составляет примерно процентов восемьдесят. Тоха согласилась с тем, что стали они выглядеть куда лучше, чем она видела их до этого. Хотя немного потеряли цветастость. Точнее, только Тимка побледнел, а Вано каким, таким и остался – только если лицом не обесцветился больше. — Можете приезжать к нам, — довольно ухмылялась Алина Яковлева. — За коврижки, конечно, – туда, обратно, осмотр проплатить, зато по высшему разряду! Вот визиточка, — протянув карточку клиники, оговорила она, крепко удерживая руку бывшей одноклассницы. — Какая ты сегодня активная… — выпустила пар Тоха. — Не каждый день от меня такие пациенты отходят. И, можешь считать меня своенравной гордыней, но такие ребята часто в больнички попадают. Не только по своей воли, ха, тем более желанию, — продолжала показывать свои умения и фирменную улыбку от лисы, которая, слава богу, не стала волчьей или ещё какого-нибудь хищного животного. — Приятно было дело иметь с господами Левиным и Трофимовым, — кивнула она. — Алина, если ты продолжишь свои расхвалённые речи, то замёрзнешь, — нерадостно произнесла Тоха, в сотый раз оглядывая неодетую подругу и вспоминая показатели термометра: -23, а также ветер, который поднялся, пять метров в секунду. — Переживаешь за меня? Ой, право, не стоит! — намеренно слишком переигрывала Алина, тряся женскую руку. — За братишку своего крепче держись, а то, кто уведёт, и ищи-свищи, — на любимой двойственной ноте. Она закончила, расцепив крепкое рукопожатие. — С ним уже всё в порядке, — сухо добавила Тоха, поправляя шарф. Алина чувствовала другое, а Тимур и Вано даже не пытались сделать вид, что не понимают сути. — Господин Левин, Трофимов, а вам желаю удачи – самого лучшего, что может пригодиться. — Ну спасибо, — кольнул Трофимов. Если бы удача была средством от и для достижения всего, то он бы складывал в копилку каждое неаккуратное слово и тратил, как билетики в парке на всякую ерунду, которую потом, дома, волшебным образом потеряет. Тупые слова, которые себя не оправдают. Не прощаясь, врач развернулась и ушла, а Трофимов вздохнул свободнее, будто бы вдохнул драгоценный воздух, после того, как умело продержался тридцать секунд под водой, или скинул двадцать килограммов с плеч. Вот с чего бы? Эта дамочка по природе много знать не может, но её взгляды, усмешечки, словечки вводят в ступор, словно она уже, что надо, прознала и профессионально давит на тебя, медленно выжимая капли усердия. Подальше от неё бы держатьcя. — Молодые люди, — с той же серьёзностью продолжала Тоха, оборачиваясь к Вано и Тимуру. — Мы внемляем, — растянул буквы, которые мог, Трофимов, возводя руки к небу и опуская их. — Будешь дурачиться, кину здесь, — пригрозила она, хватая Тимура за руку, с такой же скоростью зацепилась за Ванину, и потащила парней к остановке. Без придирок. Пока ждали на морозе, она не отпускала, в автобусе, пока не усадила на места и не села на против, а после не отпускала глазами. Это было совсем нерадушно, и в то же время, абсолютно наоборот. Вышли на одиннадцатой, по Левинскому счёту, остановке, а возможно, что и нет, – он несколько раз прикрывал глаза, а когда открывал, оценивал собственную сонность, – плюс или минус две остановки. Добрались и до Кириона. Тридцать второй дом не проглядели, там и до сороковой квартиры дошли. Трофимов совсем забыл о том чувстве, с которым пришёл в тот вечер, но вспомнил из-за того, что как раз-таки оставил его здесь: тут тебе и надежда, и добросовестность, родство и семья. Дом. В глотке быстро пересохло, густую и застоявшуюся слюну необходимо было прогнать стаканом воды. Но Тоха что-то не спешила отворять гостеприимную дверь. — Тоха, — негромко окликнул Трофимов, не понимая заминки. Ключ не приближался к скважине, дрожа в тонких пальцах. — Вид дома? — предположил Ваня, чем не на шутку испугал Тимура – какие-то ещё предположения от Левина, в виде вопросов, сказанные первыми от него, а не от кого-то ещё. Резко меняется… или каменная голова раньше не замечала? — Да, работа ещё есть, но он приболел, и ребята отправили его домой… — Блять, да чё такое? — слишком громко возразил Трофимов, не ожидая от себя и не терпя в мелкой компании утайки, оказавшейся очевидной. — Громкоголосый нашёлся, — развернулась Тоха, опираясь на дверь. Конечно, будто она не пустит, отправит в далёкие восвояси, которые уже, кстати, несвояси, да чужеяси. — Из-за руки, — Левинский голос не изменил интонацию, хотя за крик мог бы стать раздражённым, недовольным, гневным, хоть каким, но не таким бесцветным. Трофимов приткнулся: тот тоже не знает, и знать ему необязательно, как Тохе было, но они провалились и сделали ей не самую приятную вещь. Они могут опять попытаться скрыть, не договорить о случившемся, приврать по важности, но будет ли толк? Давид… да он сам не меньше скрывает. В отместку, что ли, помолчать? Нет, кто же так делать будет? — Левин, а сам как считаешь? — вот кто должен думать об этом в первую очередь, мысли остальных – советы с перевесом в одну из сторон. — А мне откуда знать? — с тягостью. — Не хочу говорить – это всё. Это тема… — он потупил взгляд, отводя правую руку. Так он уже делал довольно часто. — Не действует хорошо, — кивнула Тоха. — Попрошу его не доставать вас. Ну, а вы… — Что получится, — также кивнул Тимур. — Ты ведь не паришься? — желая выразить поддержку, он аккуратно дотронулся до плеча. И снова – никакой реакции. Тоха вернулась к тому, на чём застопорилась. — Здесь недостаточно жарко, чтобы париться, — попытался пошутить Левин, выдавая скрюченную улыбку, от которой становилось не по себе. — А серьёзно… потом скажу, — опять поджал губы. — Хорошо, только мысль не забудь. Дверь открылась. Стало немного ярче. Тепло квартиры повалилось на площадку. — Ну чё? как? Офигеть, как вы так умудрились? — через нос позадавал вопросы Давид, засветившись лицом, не радуя Тимура. — Ебать, понеслась, — пронудел он. — А мы только вошли… — Твоя реакция когда-нибудь бывала другой? — скрестил руки Давид, глядя обидчивым и заспанным взглядом на Тимура. — Так-с… дай-ка подумать. Нет. Да и другая, по отношению к тебе, меня не особо устраивает. — Звездюк! И смысл тебе помогать!? — Врагом твоим не буду. — Это типа хорошо? — Это типа пять звёзд. — Из скольки? — Из пяти, естественно. — Всё, брейк, — махнула рукой Тоха. — Вы не одни, и ваш спор – не достояние общественности. — Это значит, что я выиграл, — восхвалил сам себя Тимур, а Давид высунул язык. — Старший брат, иди отдохни, — толкнула его Тоха в направлении комнаты, милостиво прося убраться, не замечая деталей. — Или подохни, — подсунул Тимур. — Иди-ка в жопу. И, забыл, привет, Ваня, — он сошёл на мягкий тон, замечая того за скоплением мировых бед. — Ага, привет, — всё-таки на грани слышимости выдал он. — Помочь? — обыденно, не издеваясь, как над Давидом секунду ранее. — Частично. Расстегнуть молнию и снять с одного плеча не проблема. Она в том, чтобы поймать. С этим Трофимов верно подметил, но Левину лишь больше неприятностей, за которые Тимур не должен оправдываться – это и прилипло к лицу. — В душ пойдёте? — спросила Тоха. — Было бы охеренно, — сознался Тимур, вспоминая весёлое времяпрепровождения в двух больницах. — Тогда… опять одежду подыщу, — неловко улыбнулась она. — Прям как тогда, — словно было это давным-давно. — Первым пойдёшь, — подтолкнул Трофимов. — Я… — Это утверждение. — Дай остыть после улицы. — А, эт пожалуйста. Переждав урегулирование внутренних температур, Ваня сказал, что пойдёт, ещё и Тоха поднесла порцию одёжки по вкусу. Но Тимур не отставал. — Ты не оставишь меня? — приподнял брови Левин, отмечая, что Трофимов уже закрыл дверь изнутри. — А кто помогать будет? — только так и встречал вопросы вопросами. — Я не просил. — То есть сам справишься? — Попытаюсь. Даже как-то досадно стало, но самостоятельность – это то, что им так же необходимо, как мозги, умение выживать и налаживать контакты. — Тогда я просто побуду здесь. Левин уже знал, выгонять или спорить само по себе бессмысленно. — И не пялься. — А что на счёт поприставать? — Трофимов избрал неосторожную шутку, похожую на тупой подкат, и ещё более неуместную ухмылку, опираясь на край ванны. — Ты специально? — уставши, пробормотал Левин. — Я закончил, — наверное, разговором с Давидом навеяно. Единственная помощь, понадобилась на уровне кисти – снять бинты, узел которых был туго завязан. Зрелище не порадовало обоих. Левин кивнул, благодаря за помощь, а Трофимов убрал повязки подальше. Ваня неуверенно выбрал край футболки, менее оживлённо снял её, а неумением и пародией на изворотливость больше привлёк внимание Трофимова, в которого и полетела та самая футболка, чтобы тот больше ничего не видел. Хотя… видел уже предельно всё. Когда рука легла на молнию джинсов, Тимур отвернул голову к двери. Не из-за смущения вроде бы и не стыда, но навязывалось особое ощущение, что больше видеть не стоит. Хватит того, что зафиксировалось в памяти с прошлых раз. За них бы извиниться по-хорошему не помешало… Левин не тратил время на укладку одежды, поэтому совсем небрежно оставил на стиральной машинке, планируя переместить внутрь после. Очки оставил сверху, уже не различая девяноста процентов окружения. Хоть душ местоположения не менял, оставшись в углу. Вода тихо зашумела, опуская тишину. Трофимов взял очки, расправляя дужки и смотря в почти прозрачные линзы. Может, стоило тогда чего покрепче выбрать? Или качественнее? Параметров много, а он ни в одном не разбирается. А ещё они были навязаны Левину, которому приходится носить их. Новые предложить? Чтоб наверняка не портить впечатление. И как скоро они могут сломаться? Оправа не из хрупких, но недостаточно крепкая. Обычная пластмасса, с которой может случиться много пакостей… Хватит об очках, подумал Трофимов, оставив их в покое. Сложил вещи в барабан машинки, отвлекаясь на фигуру за матовым стеклом. Что-то всё равно привлекает и велит повернуть голову. — Что потом хотел-то сказать? — немного громче спросил Тимур, не отвлекая Ваню. Он этого ждал. — Просто, — тот прислонился спиной к стеклянной поверхности. — Не хочу больше врать. Я хотел избавиться ото всей лжи сбежав, но в итоге, чтобы жить ещё тише, чем раньше, нужно больше врать или вообще ничего не говорить. Я… не на этот смысл настраивался. «А ещё не настраивался на то, чтобы остаться без руки, — ударило Трофимова. — Бездарно». — А разве так не всегда? Мы хотим одного, представляем, как будет лучше, но выходит так, как никто не планировал. В мыслях всегда же так – идеально, или хотя бы почти совершенно, кто вообще станет думать о плохом исходе для себя? — подобравшись ближе, произнёс Трофимов. — И если начинать жизнь с чистого листа, то придётся врать с самого начала, недоговаривать, молчать, поэтому выходит, что без всего этого никак. — Остроумно. — Для тебя же стараюсь. И всю правду ты можешь говорить мне, — ну точно, осторожным он не научится быть никогда. — Словно есть кому ещё. — Снаружи становилось теплее. Внутри тоже. Больше некому. И не с кем. В правильном молчании Трофимов не искал себе места, стоя на одной точке и время от времени поглядывая на бледный силуэт. Стёкла запотели. Сталось душно. Он заметил, что поднятой держалась только левая рука, которая открыла шампунь, выдавила какое-то количество на волосы и сейчас интенсивно работает над вспениванием. Должно быть, Левина бесит, с чего-то решил Трофимов. А Левина это и правда бесило. Потому что вновь сознательно приходится удерживать надоедливую часть руки, а левая не справляется настолько успешно, насколько хотелось бы. Её приходится всё выгибать, пристраивая к другой части головы, но это ничего, всё закладывается в том, что она уже затекла, будучи не приспособленной к монотонной деятельности, с которой очень хорошо, в прошлом, справлялась правая рука. Намылив голову, он с удовольствием опустил руку, позволяя ей отдохнуть и расслабиться мышцам. Грёбанная беспомощность, цыкнул Ваня, промывая глаза. А ведь так придётся всю жизнь прожить. Хотя люди приучаются. Не облагораживающий факт, стоит признать. Левин закончил с большим отрывом, но Трофимов не отошёл, накинул тёмно-синее полотенце, когда он вышел, одаряя свежим видом. — А сейчас помощь нужна? — не теряя времени, предоставленного на раздумье, Тимур более бережно, чем хотел, потрепал макушку. — Нет, — по тону не похоже, чтобы его достали вопросы. — Ну как знаешь, — пропустил Трофимов, снимая футболку. — Твои вещи те, на которых очки, — и закинул в стиралку. — Ага, — Левин отошёл к двери, чтобы не мешать, и протёр лицо. — А меня ждать будешь? — весело спросил Трофимов у уха. — Если надо… — Нет, не надо, — но было бы приятно, если случилось наоборот. Он занял душ. Ваня надел очки, открывая для себя тот же не изменившийся мир. Пока они приводили себя в порядок, Тоха занялась готовкой, как обычно, но нынешний случай – выписка этих самых неугомонных. Повод для пиршества можно найти всегда. Она с удовольствием, на быструю руку, но без потери качества сготовила пюрешку, куриную подливку, смешанную с томатной пастой, несколько лёгких салатов из того, что имелось в холодильнике. А из напитков лишь кипячёная вода, которую надо было заменить хотя бы соком, но Тимур сказал, что обойдутся. В чём-то можно себе отказать. — Аппетитно, — голодный голос желудка отозвался низким завыванием. — Садитесь, — улыбнулась Тоха, — а я за братцем. Трофимов уступил место у стены. — Как самочувствие? — он не мог отказаться даже от подобных вопросов. Левин, облачённый в Трофимовский свитер, сильнее натянул рукав, подумывая, как закатать левый – будет мельтешить и мешаться. — Приемлемо, и не мог бы ты?.. — Просишь ещё, — Тимур быстро справился с делом, заглядываясь на пальцы. Не короткие, даже длинноватые. — И с таким видом, — за который хотелось въехать по бубну. — Спасибо. — Мне бы кто такую ласку проявлял, — доложил Давид о своём болезненном присутствии. — А ты заслужи, — не прекращал язвить Трофимов. — А то этой квартиры тебе мало! — всплеснул руками, теряя плед. — Вы никогда не закончите, — Тоха отвесила лёгкого подзатыльника брату, потом и Тимки. Оба поняли односторонний намёк. — Ну-с, с приятным, — проговорил Давид. — За тех, кто попадает немыслимым образом в больницу, — скучающе подняла Тоха стакан с водой. В знак согласия, все подняли свои стаканы. А Давид на собственное болезнетворное удивление отметил, что Ваня использовал левую руку. А вроде бы раньше правой пользовался. Он пытался вспомнить тот момент. Обстановка в квартире Заловых оставалась не изменчивой, в ней хранились то же родство и множество положительных слов, которые приятно почувствовать на душе. Казалось, они даже в мягкой картошке без комочков, мясистой подливке, где каждый кусочек поджарился на нужной температуре, нигде не пригорев и не оставшись сырым… Тимур настолько истощился по домашней стряпне старухи, что готов был со страшной жадностью поглощать пищу, но держался, вставляя почти каждый раз противное «вкусно». А ведь и правда было великолепно. Ваня не управлялся левой рукой. Он не мог даже представить, как держал вилку правой, – и сколько уже раз возвращался к тому, что мог делать другой конечностью? Предостаточно. Вид легко отметил это, не навязываясь долгими взглядами – всё же Ваня его пугал за догадливость, больное родство и схожесть, за знание тех же невзгод. — Ваня, разве ты левша? — Вид не забывал, как он играл на Виоле: струны зажимала левая, а правая удерживала медиатор с расколотым черепом. Правая, а не левая. — Руку он разрабатывает, чего приебался? — тут же оскалился Трофимов. — Это был первый вопрос! Чего такой нервный? — не обозлился как следует Давид на чересчур резкое отношение. Тимур и раньше был таким… да и не совсем таким. — Я-то нервный? — зато хорошо получалось злиться у Тимура. Левин достаточно громко вздохнул, но отвлёк Трофимова прикосновением к ноге неполноценной рукой, точнее её округлым окончанием, сквозь свитер. Пробило током, и Трофимов опустил глаза, видя, какая именно часть его касается. Прошибло ещё раз. В итоге только один он не делал нужный вид. — Извини, в голове накипело, — обратился он и к Давиду, и к Левину. Отобедали тихо, лишь Ваня задерживался, а когда тарелки опустели, Тоха произнесла: — Осталось отметить завершение тортиком! — предварительно умыв всю посуду. Левин значительно обратился к Трофимову, напоминая о его задумке и том самом моменте, что пропускать не стоит. — А можно сначала кое-что сообщить, — вопросительной интонации он отдал меньшее значение. — Конечно, — застопорилась Тоха, падая на место. Ополоснув горло и не подготавливаясь морально, Тимур выдал отчаянный план, связанный с собственным жильём, чем не просто шокировал, а заставил создать новую демагогию на тему того, как такой мелкий попаданец сумеет обустроить личную жизнь? Ответ – как получится не вдохновил старуху, и она продолжила: нет никакого опыта, ума, мозгов, и денег приличных тоже. С первыми тремя Тимур, не думая, согласился, а про деньги добавил, что может взять в кредит, а то ещё лучше – связаться с теми, кто проворачивает махинации на улицах, чем только больше раздражил Тоху. Над шутками стоит лучше думать, и он подошёл к делу серьёзнее – они могут взять в долг у тех же близнецов, чем выбил женщину в противоположную колею, а ещё можно обучиться всему необходимому, как и происходит с людьми, оказавшимися на улице. Но Тоха держалась за своё: куда этих отпускать? В вольный свет? Рановато как-то. Они же никуда без проблем! Пусть лучше под присмотром будут, да только это не устраивало Тимура. И когда никаких аргументов не осталось, она обратилась к Вано: — А ты что об этом думаешь? — она попыталась сменить отношение к парню в очках, но ещё не остыла после крашенного. — Я с ним – как он решит, так и будет, — чётко ответил Ваня, сбивая Тоху. — Боже, да вы ни о чём не думаете! — ударила кулаком по столу. — А что нам мешает думать, как мы хотим? — просил Трофимов. Она не отступает. — Потому что вы дети, и мозгов у вас столько же! Чего только один ваш побег на двоих стоит, не думали? — она не могла успокоить себя, как только не старалась. И Трофимову, и Левину идея виделась ещё более провальной, чем раньше. Особенно первому. — Таня, достаточно, — неожиданно вступил молчавший Давид, смотря на сестру незатуманенными глазами. — «Достаточно»!? — Сама знаешь, что должна им позволить, — он горестно улыбнулся. — Тем более, они не твои дети, ответственность за них не несёшь ни в каком случае, и что такого плохого в том, на что они решились? — Много чего. — А что на счёт нас? Мы поступили точно так же, и, хочешь сказать, это было ошибкой? Тоха остановилась, задумавшись. Для неё с братом это был единственно верный вариант, а у Тимура и Вано есть выбор, которым они не собираются пользоваться. — Они – не мы. — Вот именно, и мы – не они, но у каждого есть причины. И если они идут на такие резкие шаги, значит, не такие пустяковые проблемы. Просто пойми и вспомни нас. Нам вообще ничего не помешало, но и с нами никого не было, а у них, — Давид с родительской улыбкой посмотрел на Тимура и Ваню, — будем мы, ну или хотя бы ты. Ты и поможешь справиться, укажешь достойный путь, объяснишь как. Но даже слушать тебя или нет, они тоже сами решат, так что… не дави на них. Тимур потерял дар речи. Впервые что-то стоящее от Давида услышал, хотя и лишённое недоговорённости для них. И эти сбежали. — Да что же с вами делать… — опечалилась она. — Поступайте как хотите, но… доводите до добра свои дела, — стукнула себя по лбу, выходя из кухни. — Вау… спасибо, Давид, — ещё прифигевшим тоном сказал Тимур. — Не стоит. Я всё понимаю, — он почему-то посмотрел на Ваню, который не остался равнодушным к его словам. — А деньги… не бери в кредит, а то никогда не отдашь, — кратко отсмеялся. — Могу одолжить я. — Знаешь, это круто, но не жалко столько? — Но ты же планируешь возвратить? — Ну как бы да. — Вот и возвратишь в будущем. — Это будет долго… — С процентами. — Блять, как знал, — шикнул Тимур, растягивая улыбку. Всё получится. Всё будет. — Теперь зачтёшь хоть одно доброе дело в мою копилку? — Придётся уж.