Месяца сезонов — Левин-Трофимов

— Но оставаться здесь нельзя, — в некой мере спросил Трофимов через время. — Нельзя, — не кивал Левин, убирая голову с плеча по соседству. — Помочь? Тимур быстро поднялся на ноги, смотря на Ваню, но тот отказался, осторожно поднимаясь и упираясь на руку. — Тоха пригласила нас на ужин завтра, — с лёгкой задористостью доложил Трофимов то, что Левин знал, и взял пакеты, относя их на кухню. — Может, тогда сегодня вообще ничего готовить не будем? Потерпим? — натянул улыбку, которая не спасла. — Не потерпим, — почти недовольно произнёс Левин, Трофимов точно расслышал эту эмоцию. Затем его сдал желудок непростительно громким урчанием. — Очень. Даже. Похоже на то, — сознался Тимур, разбираясь с пакетами. Последняя закупка составляла их личные прихоти. Для Тимура – самые дешёвые сладости, что он сумел откопать на магазинных полках. Глазами он вечно поглядывал на что подороже, но сдерживал себя всеми силами и проходил мимо, не протянув руки. Перетерпеть можно! Не невыносимо же. Но изредка охота. За такое себя и наказать можно, но злоупотреблять ничем не стоит. Иногда важно себя ограничивать, сохраняя возможность осуществления на будущее, удерживая толчок развития в ожидании необходимого опыта. И надеясь на сезон скидок, когда, скорее всего, цены упадут, и можно будет предоставить себе вольность и распутность в выборе. Пакеты наполняли не только сласти, но и набор отвёрток, молоток, гвозди на про запас, лампочки на замену и ранее забытый заварник. То, что купил Левин, походило на набор школьных принадлежностей первоклассника – пара десятков тетрадей в узкую и крупную линии и шариковые ручки. Большего на данный момент он достичь не хотел. — Убрать? — подал голос Левин, замечая, что вкусности Трофимов вытащил. Те были частично разбросаны по всем пакетам. Про заварник в последний момент вспомнил. — Если несложно, — едва ли кивнул Тимур, останавливаясь. В более свободной обстановке Левин ведёт себя иначе. Немного самостоятельней. Вкладывает больше инициативы. Разговаривает и идёт на контакт. — Кстати, что готовить будем? Трофимов ухватил с холодильника блокнот. Список рецептов, составленный самой Тохой специально для «двух ребят, отбившихся от стаи и забывших своё происхождение», с поминутной распиской каждого действия, убедительными оговорками почти к каждому пункту, а так же с прекрасно разбираемым тетрадным почерком, к которому грех придраться. Она внесла в него все свои кулинарные знания, но не забыла сказать, что существует ещё множество рецептов, которые, по случаю, они смогут легко найти в интернете и реализовать на собственной кухне. На такие подвиги парни, ещё ни разу не готовившие, не решились. Следует начинать с простенького, и такое Тимур нашёл: — Что на счёт куриного супа с лапшой? — Я не против. Отправная точка намечена. Трофимов почувствовал плавный прилив сил, неясную и тягучую свободу и желание справиться с задачей на высшем, возможном лишь для себя, уровне. Он бы не побоялся назвать это вдохновением. По списку выбрал нужные продукты. Разложил на столе, чтобы видеть каждый и знать, что всё на месте – четыре картофелины, морковь, луковица, лапша, грудка, соль и укроп на полке, но он проверил их наличие. Отлично. Все ингредиенты в сборе. Первым делом разобрался с курицей: в глубокую тарелку набрал тёплой воды и положил мясо размораживаться. И тут до него дошло: должно быть, самооценка сильно упала, раз он с неподдельной радостью и лыбой на лицо занимается столь простыми вещами. Ещё и надеется получить удовольствие от результата и мнения Левина… Тимур потёр переносицу. С этим явно нужно что-то делать, а то от старого себя абсолютно ничего не останется. А осталось ли? Купленные Трофимовым принадлежности Ваня положил в нижний отсек шкафа. То, что предназначалось для него, выложил на письменном столе. Заново учиться, выводить буквы, надеяться на прогресс и хотя бы частично тот почерк, что был. Но его не будет. Будет новый, с новым уклоном и покорёженными буквами. Смотря на тонкие тетради и ручки, он испытывал страх. Не тот, при котором с возникшей пугалкой с криком выбежишь из комнаты и запрыгнешь на руки к Трофимову, трясясь как заводная игрушка, а тот, который перерастает из тревоги. Сумрачный. Неотчётливый. Ещё растущий. Его трудно обуздать, потому что не ясно, чего ты боишься на самом деле. Того, что не будешь красиво писать? Или писать хоть как-то? Или того, что придётся приноровиться сидеть и держать тетрадь под другим углом? Или того, что никогда не сумеешь работать левой рукой и, как идиот, будешь вечно вспоминать о том, что и как делала правая, ещё и безо всяких усилий? Ваня выставил перед собой руки, сравнивая очевидные отличия. Сейчас отчаяться не выйдет. Тем более есть время, чтобы научиться. Всё получится. Нужно только силы приложить. А желание… оно уже есть. Главное – его не потерять, остальное – второстепенное. Быстро уговорив себя, он вернулся на кухню. Трофимов переложил овощи в раковину и переключился на Левина. — Помочь… с чем-нибудь? — Ваня подошёл поближе, уже наблюдая бардак на столе. — Да тут, — Тимур оглядел просторы кухни, не находя занятия, — всё по мелочам. Могу и сам справиться… Он не хотел отказываться от Левинской помощи, что тот предлагает. Это его способ реабилитации, привыкания. Оживления. Но и утруждать его не имеет смысла. Что ему можно поручить с одной рукой? Естественно, дело было в ней. Только в ней. Но жалость уже давно не к месту. С ним нужно быть на равных. А настолько противное сочувствие как бы машинально опускает его. — Помоешь овощи? — Левин молчаливо ждал. И согласился с предложением. Трофимов уступил место и сел на стул. Левин повернул кран, прощупал воду и начал по одной вымывать картофелины. С опущенной рукой любому бы казалось, что он отлынивает от работы, нехотя выполняя её. Но Тимур видел усердие и старание, которые вкладывал Левин, закреплённый на цели взгляд, сомкнутые губы и осанку, на которую обратил внимание, пожалуй, первый раз: как он стоит, насколько сильно наклоняется вперёд, как выглядит в целом, а не по отдельности. Плечи выходят немного вперёд, но спина не ссутулена до круглого горба. Шея не вытянута вперёд, только голова опущена. Правая рука в локте согнута, словно ещё готова подключиться к деятельности. Правая нога упирается на носок, но левая полностью опирается на стопу. Почему именно так? Трофимов посмеялся в голове придуманному шутливому ответу, но сразу смекнул, что он-то больше всего и походит на правду – чтобы убежать. Быть готовым в любой момент так поступить. А Левин сам за собой это замечает? «Идиотина, не сейчас же!» — тронулись по рельсам и другие мысли. Никто никуда не убежит. Незачем. Но Тимуру пока что делать нечего, вот и думает о несуразном. Он побродил глазами по комнате и вспомнил о заварнике. Им-то и можно заняться. Он включил чайник, вода в нём ещё была. Достал с верхних полок чёрный чай, открыл коробку, пакет и засыпал на глаз. Левин предпочитал кофе, поэтому, что станется с чаем в руках любителя поизгаляться над вкусами, его не касалось. Трофимов предлагал купить турку и варить кофе своими руками, но Ваня отложил идею на неопределённое «потом». Они ведь только начали жить. Отдельно от присматривающих взрослых, которые не были им родителями. Но были куда ближе. Ваня закончил с мытьём раньше, чем закипел чайник, и, предсказав, достал одну из глубоких кастрюль, заливая воду. Тимур и сказать ничего не успел, он тоже хотел её использовать. И как догадался? С этими мыслями и пересечениями становилось одновременно неловко и просторно, но всё вызывало улыбку. Что-то он совсем заулыбался, будто несчастий никогда не знал. А знал ли он такие, после которых становилось безумно плохо? Знал. Но они происходили не с ним, как должно было бы случиться. То ли случайности, то ли совпадения, но всё не имеет прежнего значения. Тимур включил самую большую конфорку и поставил кастрюлю, закрывая крышкой и благодаря Левина. — Не стоит, — другого и не ожидал. И вот настал его черёд показать себя с тем воодушевлением и напором, что накопился в душе. Однако провал подкрался молниеносно. Он ужасно чистил картошку. Стоило же купить специальный ножик для чистки! А он поскупился. Кожура валилась в мусорку с отчётливыми кусками картофеля, но Трофимов старался сократить урон. Немыслимым образом, часть бойцов сохранилась, но, когда дело дошло до нарезки, Ваня понял, о каких именно размерах и формах шла речь из уст Тохи, повествовавшей выразительные истории: Трофимов вообще не умел резать, то выводил чересчур большие куски, то необычайно мелкие. У него руки спокойно не держались и дрожали, а нож ездил туда-сюда. Как ещё себя не порезал, поражался Левин, но Трофимов словно мысленно услышал его и задел палец. — Пластырь? — неспокойно поинтересовался Левин, а Трофимов даже не отвлёкся и сохранял бывалый статный статус в его глазах. Нет, это определённо не то, что было раньше. — Думаю, да, — произнёс так, будто не ожидал, что подобное произойдёт. На его движения только глянешь, как это становится единственным вариантом развития сюжета. — Вообще, опыт приходит со временем. Так что, ничего страшного. С этими словами для Левина вождь умер навсегда. Как? Как вообще можно такое говорить!? Сарказм и ирония метались в голове Вани, но он ничего не высказал, протягивая пластырь. Закрыв раны, Трофимов продолжил с переменным успехом, что не стремился к нему. С морковкой вышла презентация всех геометрических фигур, за исключением тех, что не имеют углов. С половиной луковицы – слезливая и сопливая опера, которую Трофимов удерживал за кулисами, не демонстрируя единственному зрителю. К тому моменту, когда он извратил курицу, закипела вода в кастрюле. Затем вспомнил про чайник. Наспех закинул мясо и картошку, бренча тарелками, и схватился за чайник, заливая кипяток. Почти что уронил его, когда хотел взяться за сковородку, но по совету Левина сбавил пыл. Сковородка так же оказалась на плите. Про масло он принципиально не забывал. А про соль забыл. Единственное, что поспевал, – шёпотом материться и уверять Левина, что сам справится. Тот согласился, потому что не хотел попасть под шпарящие предметы, находящиеся около Трофимова. Он ещё боялся за свою жизнь. Не успел предупредить и лук сгорел. Чёрные угольки украшали серебристое жирное дно. Трофимову понадобилась помощь зала. По рецепту время они соблюли, но результат почему-то не радовал. — Чё делать? — не зная, что предпринять, Трофимов обратился Левину. — Может, ну его? И в туалет? — это было рационально, но Трофимов не понимал косяка, поэтому предложил экспериментнуть. Именно таким образом обгорелый лук попал в суп. Тот незамедлительно потемнел. До чёрной дыры далеко, но нечто приблизительно схожее прослеживалось. Трофимов попробовал. И таким образом весь суп ушёл в туалет. Дело было не только в цвете, но в запахе, а после и вкусе. Отвратительно. Блевать тянуло. Так они собрались и дошли до ближайшего ларька, где купили лапшу быстрого запаривания. Трофимов еле отходил от шока. — Пипец, — одним словом он описал всё случившееся, сидя перед лапшой. Но затем добавил: — Тохе об этом ни слова, — не угрожающе, а загробно. — Безусловно. После некалорийного ужина Трофимов первым попросился в душ. Без пререканий Левин пропустил. Отходняк Тимур нашёл там, разбираясь в свершённых действиях и ища ошибку. Не может он быть настолько бездарным в готовке, чтобы портить продукты одним прикосновением! Подобное невозможно чисто физически – это и спасало его благоразумие. Скорее всего, что-то с продуктами. Как освободится, проверит. В это же время Левин занял стол, включая настольную лампу и открывая первую тетрадь в узкую линию. Он знал, что примерные размеры выдержать не сможет, поэтому остаётся упираться в рамки. Взяв ручку, оценил неприятность. К вилке с ложкой он почти привык, но не к этому тонкому предмету. Удерживая примерно так, как держал правой рукой, поднёс листу и попытался написать заглавную и строчную «а». Плохо. Ещё и локоть на весу. Так, когда писал правой, тетрадь находилась по левую сторону, значит сейчас ей нужно быть справа. А что с наклоном? Был вправо, станет влево. Очередная попытка и очередное разочарование. На это только он и рассчитывал. Никакого опыта. Никаких предпосылок. Всё с нуля. Абсолютно всё. Два ряда он исписывал одной буквой, затем переходил на следующую и уже тренировался с её написанием. Неудача. Провал. Чёрт, естественно, ничего не выйдет с первого раза! Но, такое ощущение, будто он унижал сам себя перед какими-то написанными буквами. Рука не выдерживала прямых линий, на округлых производила размашистые движения, отчего вернуться на исходную позицию становилось труднее. Моторика полностью отсутствует. Её нужно развивать. Совершенствовать. Выводить на новый уровень. И поднимать себя. Когда-то этим стоит начать заниматься. — Левин! Всё! — закончив огорчаться, Трофимов вышел из ванной и направился к комнате. Ваня закрыл тетрадь, оставляя в ней ручку и кладя поверх стопки на краю стола. — Там ещё душно. — Ничего, — совсем равнодушно, вздохнул Трофимов. Взяв вещи на смену, теперь уже Левин занял душ. В Трофимове играло любопытство, хотя он и так знал, что в тетради, но не удержался и глянул. Набор букв. Множество, из которого ни один символ не сумеет существовать в слове с другими. Сборник кривой плавности. Не запертой в промежутке линий. В основном выведенное ручкой оставалось бледным, поэтому при нажиме ярко выделялось на белом листе, контрастируя с окружением. Ну точно, Левина это выбешивало. Насколько бы он не был «мёртвым», он всё равно желает идти вперёд. Только от этого ему уже можно позавидовать. У Тимура не было столько уверенности в себе продолжать жить. Оставив вещи на местах, он поплёлся на кухню, где строго перепроверил продукты, с которыми настолько горько всё оказалось в порядке. Не убивая себя ещё больше, он решил заняться делом – перемыть картошку. Грандиозное действие с колоссальными усилиями. Он вымывал, а она не заканчивалась. Хотелось взять и выкинуть остатки, но на сегодня хватит переведённых продуктов. Левин освободил ванную чуть раньше, чем Трофимов закончил с помывкой. — С лёгким паром, — весело сказал Тимур, доходя до Левина, что сидел на диване, и касаясь его плеча, но не отпуская, как предполагалось сделать. — А, да, — с заминкой сильно кивнул Ваня, опуская голову. — Всё в порядке? Трофимов согнул колени, снизу заглядывая в порозовевшее лицо и скользя рукой по оголённому плечу к локтю. Левин был горячим. Бледная кожа – красной. А лицо уставшим. — Ага. Просто захотелось горячий душ принять, а сейчас голова кружится. — Открыть окно? — Я же тогда могу простудиться. — Холодной воды? — А ты видимо суть не улавливаешь… — невесомый смех позволил окунуться в космическое пространство, которое тут же исчезло. — Всё хорошо. Честно. — И эти глаза загоняли в угол. Если бы смотрели не через линзы очков. — Ну и ладно, — притворнически надулся Трофимов, касаясь его кисти. Не против даже. — Левин. — Чего? — Я… могу дотронуться? — его взгляд упал на правую руку. Лишь с секунду Левин раздумывал, а потом сказал «да». В некоторой степени, возможно, это аморально испытывать интерес, желать узнать, каково это будет коснуться той части, которой не было. Не должно быть. Сглотнув, Трофимов перенёс руку на область выше запястья, ощущая не только мягкую кожу, но и отсутствие продолжения. Как обрыв. Не спеша, опустился, наглядно чувствуя очертания кости и жёсткое место шва, которое отдельно оценил. Необычно. В своей природе неправильно. К лицу хлынула кровь. Он знал, что покраснел, но не отрывался ни глазами, ни рукой, ни одним ощущением, что испытывал. Кроме того, это зрелище не ужасает как раньше. Он привыкает. Скорее, уже точно привык. Как и Левин. Даже разрешил прикоснуться. Погладить. Прижать к себе. — Знаешь, — обратился Трофимов, ещё бережно удерживаясь части, — когда-то я успел подумать, что должен быть с тобой из-за того, что Кума сделал это. — Он аккуратно отпустил, выпрямляя ноги. — С твоей рукой. Может быть, с твоей мечтой быть музыкантом. Но теперь я точно понимаю, что даже если бы этого не случилось, я всё равно остался с тобой. Расслабленным и выговоренным в такой мелочи Трофимов сел рядом с Левиным, вытягиваясь в длину и крепко жмурясь. Когда он открыл глаза, Левин почему-то смотрел на него. — Мне надо объяснить почему? — застыл с улыбкой Трофимов. — Нет, — Тимур почти вздохнул, — ты ведь мне внятно не ответишь. «А вот с этим не прогадал». — Тогда… что сказать? — Как, — непродолжительная пауза, — ты встретил Куму? Надо же. О нём спрашивает. На месте Левина Тимур бы навряд ли сумел спросить о таком. Но, находясь в своём положении, таить и так нечего было. — Это случилось полтора года назад. Когда я ещё… не завязал со спиртным, — специально быстро проговорил он. — И когда потерял ключи от квартиры. А родители съебали отдыхать. Обшарил много мест, но так и не нашёл их. Пришлось просить помощи. В нетрезвом уме. Ну, мне и предложили его помощь. Я вообще сначала подумал, что он какой-нибудь взломщик. Домушник. А когда увидел, сразу прихуел. Умолк. Он и тогда здоровым был, — и смеяться, и плакать. — Несуразно рассказал о проблеме. Он выслушал. Согласился помочь, но с меня был долг. Который, кстати, легко оплатился бухлом. Кума пришёл на хату и справился в два счёта. Так вот нелепо встретил его, познакомился и приблизился на опасное расстояние. При этом периодично забывал о его существовании, но временами всё же вспоминал, когда в голову приходили дурнущие идеи, и я шёл к нему. Пользовался услугами, так сказать. Для тогдашнего меня тот период был самым прекрасным. Ну, естественно, после предложенного косяка, я не против был курнуть, а потом ещё и искал чё вдуть, — Трофимов сдержал смех и повернулся к Левину. Тот правильно понял. — Ты про наркотики? — удивлённо. — Про книги, — постарался сыронизировать, продолжая тяжело улыбаться тем «счастливым» воспоминаниям. Тогда он, правда, был счастлив, а сейчас видит лишь собственное разрушение. — Это была травка. И второй раз я пробовать не стал, — хоть что-то правильное, но повторные обращения к Куме, насчитывающие немаленькое число раз, нисколько не выпрямляло изогнутых прямых решений. — Как только в школе не палился, поражаюсь. Возможно, никто не замечал мелких перемен, или все привыкли к красным глазам и несдерживаемой грубости. Всё для бывших одноклассников и учителей было в норму: и жить под чьим-то надзором, и не углубляться в характеры подручных, зависимых, одноразовых, подчинённых и подчиняющих, и довольствоваться пищей для ума, кинутой издалека. — Хочешь чем-нибудь заняться? — Едва ли, — Левин рассеяно смотрел на тетради, но принял решение в перевес маленького прогресса. Вначале морально губительного и выжигающего нити терпения, а после, по теории научения, восстанавливающего и повышающего самомнение. Спустя пару часов навыки не улучшились. Из-за вечного напряжения в пальцах держать ручку было трудно. Приходилось брать мизерные перерывы для расслабления, встряхивания и разминки. Через несколько подходов желание на сегодняшний день подугасло и чертовски тянуло в сон. Трофимов расстелил бельё, содержащее рисунок ночного неба с множеством звёзд и некрупных облаков. Он как увидел, сразу захотел. Без причины. Как ребёнок, жаждущий игрушку и не сопротивляющийся порыву, а лишь подпитывающий и увеличивающий его эмоциями, чувствам и особенно сопротивлением. Тимур выключил свет и залез под одеяло. Левин был рядом. Наверное, в будущем придётся распределить обязанности по дому. Например, чья очередь убираться, мыть посуду, даже свет выключить. Со стольким ещё разобраться предстоит… Ваня снял очки и на ощупь положил их на угол дивана, но те съехали по накатанной и упали на пол. — Вот блин, — шепнул он. — Не разбились? — Завтра узнаем, — Ваня не стал поднимать их, оставляя интригу на утро. — Тогда ладно. Спокойной ночи, — в некоторой степени даже ласково озвучил пожелание Трофимов. — Ага. Спокойной, — Левин тихонько подтянул одеяло, закрывая рот и наслаждаясь мимолётным кусочком счастья, греющим изнутри. Его ведь не стоит опасаться?