Снежное пламя

В комнате царил полумрак, а ее владелец все так же сидел пред зеркалом и смотрел на свое печальное отражение. Сейчас его никак нельзя было назвать прекрасным или хотя бы приятным на вид. Под глазами залегли едва заметные тени, кожа стала болезненно бледной, из глаз ушел блеск. А волосы… Кай коснулся мягкой пряди, замечая, как волосы отросли и теперь неровными пасмами свисали на плечи. Король, как и обещался, был настолько великодушен, что более не присылал ничего, что бы могло оскорбить слугу. Он понимал, что таким, как он, совершенно не стоит беспокоиться о своих волосах, да и Его Величество позволил ему оставаться подле него. Омега боялся того, что зарождалось в его душе. Он всегда полагал, что для него нет ничего важнее, нежели безопасность и жизнь принца. И он, зная свое место, даже боялся думать о том, чтобы хоть как-нибудь заинтересовать Его Высочество. Особенно, если учесть, как зарождались их отношения – со злобы и нравоучений. И, конечно, человек, привыкший к независимости, к поклонению, к вседозволенности, не смог бы заинтересоваться тем, кто всегда указывает ему на его ошибки и заставляет учиться. Принц всегда относился к слуге как к чему-то мешающему, ненужному. Кай опустил голову, положив обычный деревянный гребень на столик. Когда это принц относился к нему подобным образом? Он всегда был добр, упрям, возможно, груб, но никогда не причинял ему зло. Первое время пытался задеть обидными словами, но не более того. Потом и это прекратило доставлять ему потеху. Если сравнить с другими слугами, так он вообще у богов за пазухой. И северянин ужасно боялся того, что пробуждает в его груди доброта и такое расположение короля. Признания и подарки Его Величества вынуждали его надеяться на большее, позволить сильному альфе овладеть им, молить о любви и заботе. Удивительно, Кай полагал, что давно простился с подобными чувствами. Стоило ему оказаться плененным в чужой, неизвестной и враждебной стране, он запретил себе бояться, просить или верить в лучшее. Так отчего же сейчас он всеми силами тянулся к этому одному-единственному человеку, который никогда не будет его парой? Многие альфы намеревались получить его расположение, порой непростительно грубыми методами, но Эрнальд… он был иным. Несколькими годами ранее он бы и не подумал размышлять об их отношениях в подобном русле. А теперь… Теперь он позволил себе непростительные мечты. Он и так очернил образ будущего короля, позволяя себе мечтать и делать ужасные мерзкие вещи, вдыхая его аромат и воображая сильные руки, скользящие по телу. Кай вздрогнул. Он долго подавлял в себе истинную сущность, старался быть сильным и непокорным, таким, какими должны быть жители севера, но стоило почувствовать доброту, приятный аромат миндаля, и сущность омеги пробудилась. Тело требовало покориться, отдаться тому, кого так страстно желает, принять его, почувствовать, однако сын травника гнал эти мысли как можно дальше. С каждым днем они становились все более четкими, ясными. - Господин Кай…- дверь слегка отворилась, и в прорехе появилась голова испуганного слуги со светлыми волосами.- Король просит Вас к себе. - По какой причине?- спросил беловолосый омега, понимая, что не сумел прикрыться от чужого взгляда. - Его Величество не известил меня. Велел немедля Вас позвать. - Хорошо, я пойду. Благодарю,- кивнул он, поднимаясь с места. Тканей у него было не так много, дабы повязать их на голову, лишь если пренебречь некоторыми вещами, которые были ему предоставлены, однако он не мог позволить себе выйти и показаться на глаза кому-либо в подобном виде. Пускай он невиновен, клеймо позора все равно на нем. Слуга покорно проводил Кая до двери покоев Его Величества, пускай в том не было никакой нужды, омега мог бы и с завязанными глазами добраться до этого места, и осторожно постучал. Ему велели входить, после чего гость оказался в просторной опочивальне. Однако короля в покоях не оказалось. - Ваше Величество? - Рад видеть тебя, Кай,- поприветствовал его приятный голос, после чего за спиной послышалось движение. Северянин решительно обернулся, встретившись взглядом с глубокими синими глазами. В них отражалось так много чувств, хотя в остальное время при придворных и подданных в них можно было различить лишь усталость и тоску. В руках Эрнальд держал чудом пришедший к нему в руки меч в кожаных ножнах.- Это мой подарок тебе. - Мне?- осведомился прислужник.- Ваше Величество, Вы же дали мне слово, что… - Это подарок по особенному случаю,- уверил король, осторожно преодолевая расстояние между ними и едва касаясь нежной впалой щеки.- И я молю принять его. Узнаешь? Омега позволил прикоснуться к себе, после чего провел рукой по кожаным ножнам, которые оказались прямо под его рукой. Кончики пальцев коснулись очертаний выжженных знаков, и Кай одернул руку, едва ли не с ужасом глядя на своего господина. - Работа северных мастеров. - Где Вы это взяли?- спросил насторожено сын травника, после чего вновь коснулся меча. - Ты примешь его?- поинтересовался Эрнальд. Как давно он не видал в этих зеленых глазах ничего, помимо тихой затаенной печали. Теперь же они горели, словно кто-то зажег в них свечу.- Он твой, так что обратно я его не приму. - Вы же знаете, что я не могу этого сделать. Иначе мы потеряем то, что… - Ты ничего не потеряешь,- уверил его монарх, оказываясь непростительно близко к слуге и, воспользовавшись замешательством, стянул ненавистную тряпку, скрывающую прекрасные локоны цвета снега, и приобнял за плечи своего возлюбленного. Боги, как бы он желал, чтобы Кай прекратил его отталкивать и наконец понял, какие чувства он вызывает в душе молодого правителя.- Я хочу одарить тебя. Но сейчас прошу принять лишь меч. Ты так долго был оторван от родины и, вероятно, желал бы получить хоть частицу его. - Ваше Величество, я…- начал было омега, однако его возражения были смяты под натиском сильных рук, обнимающих так уверенно и в то же время нежно, и губ, уже коснувшихся его собственных. Интересно, а дарил ли король такие поцелуи еще кому-либо? Меч с глухим стуком упал на каменный пол, и даже ковер не смог смягчить его падения. Свободные руки тут же обхватили шею Эрнальда, прижимаясь как можно сильнее, так что тот едва смог удержать своего возлюбленного. Кай вел себя напористо, касался губ, позволял исследовать свой рот, переплести языки, порой даже сам старался вести в этом странном танце, да только вскоре сдался и покорился, позволяя делать все, что властному языку заблагорассудится. Тонкие дрожащие от желания и страха пальцы зарылись в черные волосы, а когда им пришлось оторваться друг от друга, скользнули по сильным плечам, останавливаясь на груди. Так он смог бы оттолкнуть Его Величество от себя, да только совершенно не желал этого. Не сейчас, когда их глаза так горят. - Кай…- выдохнул юный альфа прямо в тонкие губы. Оторваться от них, особенно сейчас, когда его любимый так открыт перед ним, не было ни сил, ни желания. - Мой король…- ответил сын травника, позволяя увлечь себя в еще один голодный поцелуй. И как они могли жить без этого ритуала? - Дай мне надежду, Кай,- попросил правитель, касаясь пальцев губами и поочередно выцеловывая каждый из них. Эти руки спасли его от неминуемой гибели, которую нес отравленный клинок, они защитили его, и если нужно, лишь одно слово – и все его королевство падет к ногам одного-единственного омеги с белыми, схожими с первым снегом, волосами.- Стань моим. И любое твое желание будет исполнено. - Это… не может быть,- ответил испуганно северянин, однако отстраниться ему не дали сильная рука, обхватившая его стан. Другая все еще сжимала его дрожащие пальцы. - Может,- ответил уверенно Эрнальд.- Я люблю тебя! Я хочу осчастливить тебя! Дать тебе все, что у меня есть. - Я… не могу… нет,- Кай предпринял еще одну попытку вырваться, однако его лишь сильнее прижали к широкой груди, а покои наполнил почти невыносимый запах миндаля. Или чайной розы? Этот аромат ударил в нос, наполняя все его естество, всю его сущность, и долго желавшее ласки тело наконец отдалось на милость силе и миндалю. Омега прижался к телу короля и коснулся его плеч. - Скажи мне, Кай. Ты станешь моим?- понимая, что воспротивиться у Кая более нет сил, альфа обнял его и, наклонив голову, коснулся горячим дыханием чужого уха.- Станешь? - Я острижен, и обвинен,- в блаженстве омега прикрыл глаза дрожащими веками, продолжая обнимать монарха и зарываясь пальцами в черные волосы.- Неужто?.. - Кай, ты невиновен!- ответил уверенно король.- Я не заберу свои слова. Я люблю тебя. И совершенно не вижу того, чего нет. Острижен! Это такая мелочь! - Мелочь?- внезапно спросил сын травника, распахнув глаза.- Вы знаете, что о Вас подумают? Будто Вы околдованы и я… - Ты не колдун,- ответил Эрнальд, вновь касаясь губами бледной кожи на руке.- Я знаю это. И никто более не посмеет обвинить тебя! - Вы так добры ко мне… - Я влюблен в тебя,- ответил альфа, вновь припадая к желанным нежным губам. Омега позволял целовать его, прикасаться к нему, и совершенно не воспротивился, когда его подхватили на руки и опустили на постель. Пускай правитель принадлежит всей стране и ее подданным, однако вечера и ночи предоставлены лишь ему одному. Так что никто не посмеет побеспокоить их. Сидя на постели, Эрнальд позволил себе еще раз коснуться желанных губ, после чего осторожно коснулся шеи. Поначалу нежно, трепетно, а после уверенно, оставляя свою метку прямо на задней части шеи, теперь не скрытой длинными волосами. Теперь никто не посмеет оспорить принадлежность этого омеги своему королю. - Стань моим супругом, Кай,- просил альфа, касаясь шеи и срывая новые поцелуи, ощущая, как дрожит под ним хрупкое тело, как тонкие руки обвивают его шею, а губы сами ищут его собственные.- Скажи мне ‘’да’’. - Мой король, это…- почти простонал сын травника, тем не менее не отпуская от себя так приятно пахнущего человека. Он подставлялся под ласки, совершенно не возражая, когда юный монарх развязал пояс на его простой тунике темно-желтого цвета из грубой ткани и начал стягивать ее, чтобы после припасть к нежной коже, покрывая ее поцелуями и с упоением наблюдая, как она меняется с молочно-белой на розоватую. - Отказа я не потерплю,- без какой-либо угрозы ответил Эрнальд, покрывая поцелуями плечи, шею, ключицы и грудь своего возлюбленного. Теперь он чувствовал, как это правильно. Видеть под собой такого желанного и распростертого омегу, наблюдать, как он забавно покрывается румянцем и старается скрыть полный слез и желания взгляд. Следы на шее стали заметными, и альфа едва не тронулся умом от счастья, понимая, что теперь Кай принадлежит ему, лишь ему одному. Что он может касаться бледной кожи, целовать тонкие губы, срывать с них стоны, особенно когда пальцы задевают маленькие горошины сосков, отчего северянин заметался и тихо застонал, после чего в ужасе закрыл рот обеими руками. Он со страхом смотрел на своего короля, однако тот лишь улыбнулся и, убрав руки, коснулся покрасневших от бесконечных поцелуев губ, а руки спустились ниже, касаясь заметного бугорка на брюках. - Нет!- выкрикнул Кай, пытаясь отстраниться, однако новый поцелуй в шею заставил его прекратить сопротивляться, и вновь застонал, едва сильная рука, исследуя открытое тело, скользнула под пояс и провела по коже ниже живота. Ощущения были непереносимые, намного ярче и лучше, чем там, в камере. Касания насыщенного плотного запаха стали почти осязаемыми, он смешивался с запахом трав и мороза, смешиваясь, переплетаясь, являя собой причудливую смесь из цветочного аромата. - Не бойся,- шепнул король на ухо своему возлюбленному, и коснулся его кончиком языка. - Не нужно!- ответил быстро омега, прикрывая ухо рукой.- Что Вы делаете? Вы понимаете… - Понимаю,- уверенно бросил Эрнальд, срывая поцелуй, а рукой касаясь одной из самых чувствительных частей тела. Оторваться от Кая не было сил, хотелось поскорее сделать его своим полностью, чтобы никто более и не думал отнять его, напряжение и возбуждение становилось невыносимым.- Я люблю тебя, вот что я понимаю. - Я… не имею… права,- выдохнул слуга и вскрикнул, когда пальцы коснулись пульсирующей головки.- Ах! - Кто сказал тебе подобную глупость? Ты ведь вскоре станешь супругом короля. Другая рука, обнимающая сына травника за спину, скользнула вниз, освобождая его от мешающего предмета гардероба. Альфа уже смирился с тем, что ему придется самому доставлять удовольствие и дарить ласки, доказывая свои чувства, однако внезапно дрожащие руки робко коснулись его рубашки и начали стягивать ее, а губы коснулись едва заметного шрама под правой ключицей, оставленный наемником, чьего лица уже никто не помнил. Эрнальд позволил раздеть себя по пояс, продолжая изучать желанное тело, ласкать нежную кожу и задевать чувствительные точки. Кай постыдно стонал в сильных руках, отдаваясь ощущениям, иногда моля взглядом, затуманенным от желания, о поцелуе. И его желания сейчас же исполнялись. Рука скользнула меж ягодиц, отчего омега выгнулся и громко застонал, другая ласкала напряженную плоть, губы выцеловывали неведомые узоры, язык оставлял влажные дорожки на розовой коже, которая горела под его руками и тянулась за ласками. Эрнальд, переставая в этот момент быть королем, понимал, что следовало бы найти баночку с травяной мазью, которую ему оставил Кай после лечения, однако опасался, что стоит ему отвлечься – и желанный омега просто ускользнет из его объятий, потому быстро смочил пальцы слюной и коснулся дрожащего напряженного колечка мышц. Другая рука коснулась напряженной плоти и принялась неистово и умело ласкать, так что вскоре Кай закричал, хватаясь за простыни, и на его ладонь выплеснулось горячее белое семя. - Хорошо?- спросил правитель, поднимая Кая с кровати и касаясь губами его щек, виска и ушей. Волосы тоже были одарены горячими поцелуями, отчего северянин лишь громко вздохнул, обнимая своего альфу за плечи и прижимаясь к его щеке. Когда первый палец проник в неподатливое тело, омега вздрогнул, и монарх ощутил, как его плечи обожгло незначительной болью. По ним Кай царапал короткими ногтями, однако Эрнальд и не собирался останавливаться. Уложив возлюбленного на постель, он осторожно положил одну руку на постель, прижимая ее своей, и вновь впился в нежные алые губы. Второй палец Кай принял весьма неохотно, протягивая руку и намереваясь оттолкнуть того, кто причиняет ему боль, однако юный альфа не дал возможности это сделать. Он прижал бывшего слугу своим телом к постели и продолжил ласки, дабы отвлечь его от боли. В уголках прекрасных зеленых глаз закипели слезы, скатившись одинокими капельками по щекам, однако король старался быть предельно нежным и осторожным. Насильничать он не желал, особенно с Каем, однако удовольствия в постели без боли не бывает. Кончик пальца внезапно коснулся какого-то бугорка внутри, и сын травника глухо застонал, выгнувшись и закусив губу. Осторожно сняв штаны и смочив свою плоть слюной, монарх вернулся к возлюбленному. - Доверься мне,- попросил он, слизывая слезы с уголков глаз, после чего осторожно убрал пальцы и, прижав обе руки омеги к постели, медленно начал входить. Боль заставила Кая коротко вскрикнуть, однако его рот тут же был прикрыт властными губами. Через долю мгновения он толкнулся еще раз, на этот раз более плавно, и отметил, что никогда не видел Кая таким. Желающим, стонущим, с закусанной от боли губой, пускай альфа и не давал этого делать, с затуманенным взглядом и румянцем на щеках, с заметными алыми следами на шее. Боги, как он был прекрасен в этот момент. Как открыто отзывался на его ласки, с какими чувствами смотрел на Эрнальда. От одного этого можно было сойти с ума, лишь бы всегда наблюдать за ним. Хотелось большего, хотелось видеть удовольствие и гнев в изумрудных глазах, хотелось оберегать и дарить ему радость, беречь, как самую дорогую ценность, показать, что эта красота принадлежит лишь ему одному! Все эти желания тянулись из тугого клубка в груди, заставляя ласкать, облизывать, касаться и целовать нежное тело, переплетя пальцы и чувствуя, как подрагивает Кай от каждого прикосновения. Альфа ждал, пока к нему привыкнут, а когда омега слегка сжал мышцы и едва ощутимо дернулся вперед, начал медленно двигаться, наслаждаясь тихими стонами и горячим дыханием, которое теперь опаляло его плечо. Слезы все еще катились из уголков глаз, однако стоны становились более громкими, более страстными, какими не бывают стоны боли. С каждым движением он задевал чувствительную точку, губы целовали шею, плечи и ключицы, руки скользили по рукам, телу, лаская напряженную плоть, испарина от жара смешивалась на их телах, как и ароматы, так что невозможно было оторваться друг от друга. Не имея возможности произнести что-либо непослушным языком, Кай задрожал и, вцепившись в сильные плечи и, закричав, вновь оставил на чужой коже царапины и быстро достиг долгожданной разрядки. Эрнальд не смог долго терпеть, особенно когда увидел любимое лицо, искаженное удовольствием и оргазмом, а мышцы вокруг него сильно сжались, почти до боли и, тоже позволив себе кончить, едва не упал на омегу, целуя его, и, переплетя пальцы, ощутил, как набухает узел, навсегда связывающий их вместе. - Ты мой, Кай,- прошептал хрипло альфа, обнимая размякшего и уставшего северянина.- Мой… Только мой,- шептал он, покрывая мокрое лицо поцелуями и говоря о своей любви.- Я люблю тебя, Кай… Люблю… Не имея даже возможности привести себя в порядок и оставив его до более благоприятных времен, Эрнальд опустился на край постели рядом с будущим супругом и, осторожно укрыв повернувшегося на бок и отвернувшегося к стене омегу, вновь с трепетом и несказанной радостью посмотрел на яркий алый след на шее, теперь едва прикрытый белыми локонами. Запах Кая слегка изменился, наверное, смешавшись с запахом единственного альфы, которому он принадлежит, и с щемящей в груди нежностью вновь легко коснулся ее губами, обнимая свое обретенное сокровище. Кай лишь устало вздохнул, засыпая, а к стене повернулся лишь в силу привычки. Король подобной вольности не позволил и, так же сильно обнимая своего суженого, осторожно развернул его к себе и устроил на своем плече. Теперь, обнимая любимого и ощущая его дыхание на своей еще горячей коже, он знал, что теперь все будет иначе. Что теперь их ждет лишь счастье. Это уж Эрнальд мог Каю обещать.