На перекрестке

Тишина. Белый, противоестественный свет ламп. Врезавшиеся в запястья тонкие браслеты. Одинсон устало прикрывает глаза. Время как будто перестает существовать для Тора: сколько часов назад ушел этот чертов Лафейсон? Два? Три? Пять? А имеет ли это хоть какое-то значение? Что знает о Громовержце его новый хозяин? Тор уверен, что не так уж много. В Ладе его давно внесли в список пропавших без вести и по сроку давности считали погибшим. Никто не должен был вытаскивать на поверхность ни его прошлую жизнь, ни его прошлые грехи. Но если Локи известно все, - Тора прошибает пот – нет, нет, эта слащавая змея не может знать всей правды. Никто не может. От беспомощности хочется выть. Но можно только раз за разом биться о тонкие цепи, уже давно вспоровшие кожу на предплечьях. Раны на запястьях кровоточат, саднят от постоянного соприкосновения с холодным металлом – иногда Тору кажется, что это набалдашник Лафейсонской трости елозит по ним. И тогда он судорожно дергается, широко распахивая глаза, чтобы не увидеть ничего, кроме ненавистно-яркого света. В какой-то момент измученный разум погружается в сон. Арена, кровь, песок. Раскатистый смех противника. Удар, удар. Один пропущенный – прямо в солнечное сплетение. На мгновение дух перехватывает, Громовержец бессмысленно таращится на ограждение Арены, и сквозь толстые прутья ему мерещится змеиный взгляд, предвкушающий, прищуренный. И такой же голос, полный предвкушения, шепчет: «У Стрелков нет семьи, Гладиатор. А у тебя?» Пользуясь замешательством чемпиона, противник наносит череду выверенных, тяжелых ударов: от одного, по голове, в ушах шумит, а перед глазами все плывет. Но Тору все равно: ему нужно только добраться до этой холодной гадины в человеческом обличии – и задушить; как змею, задушить. - Нет! - Тор вскидывается в цепях, мгновенно отряхиваясь ото сна, готовый напасть. Но перед ним не Денди, не противник с Арены – напротив Одинсона стоит Стрелок, немигающим взглядом изучая Громовержца. - Сколько же вас у него, - бормочет вполголоса Тор. Он не может не пытаться запомнить, но все равно сбивается со счета: этот Стрелок уже пятнадцатый, шестнадцатый из увиденных Тором? Судя по всему, у Лафейсона их целый отряд. Кто же он такой, если может позволить себе столько Стрелков?! А тем временем его надсмотрщик характерно-безучастным голосом предупреждает: - Сейчас я сниму с тебя цепи, стой спокойно. Попытаешься дернуться – получишь разряд. Тор кивает. С электрическим ошейником, проведя сутки без сна, ему не тягаться со Стрелком. Он послушно замирает, слыша, как щелкают браслеты на щиколотках; на запястьях, как цепи с тихим звоном падают к его ногам. Тор еще секунду смотрит на окровавленные оковы, а затем наступает темнота, - Стрелок набрасывает ему на голову мешок. Рука ложится на плечо, и парень подталкивает Одинсона к выходу. «Направо, прямо, длинный коридор. Лифт. Направо, налево, снова коридор, направо…» - Тор пытается запомнить дорогу, но все равно сбивается на очередном повороте. Наконец, с головы стягивают мешок, Громовержца заталкивают в уже знакомую комнату. И на секунду Тор зажмуривается: не зашторенное окно подмигивает ему стометровой высотой. «Ненавижу», - думает Одинсон. Его камера на Окраине нравилась Гладиатору гораздо больше. Когда в комнату, характерно постукивая тростью, входит Лафейсон, Тор сидит на кровати, выжимая в кулаке влажные волосы. Взгляд Локи изучающе скользит по свежим ссадинам на предплечьях и по покрывшимся корочкой ранам на запястьях. Он улыбается, неровно заламывая уголки губ, - улыбка получается нервная, кривая. Не характерная для чертового Денди. Но Тору вообще не нравятся улыбки Лафейсона, какими бы они ни были. Одинсон напрягается, с вызовом смотрит на Локи. Но тот игнорирует исходящую от Гладиатора опасность. Садится на край кровати, набалдашником трости ведет по бедру Громовержца – и даже через плотную ткань штанов Тор чувствует холод металла. - Доброе утро, - приторно-нежно произносит Лафейсон. – Надеюсь, ты выспался? Тор молчит, смотрит по-прежнему зло и ненавидяще. Если бы взглядом можно было убить, Денди бы испепелило на месте. Но Лафейсон только улыбается шире, обнажая белые, ровные зубы. Зубы хищника. Которые Тор бы с удовольствием выбил. - А мне вот выспаться не удалось. Ну, да ладно… Смотри, какой подарок я тебе приготовил, - практически мурлычет чертов Локи, выуживая из прикроватной тумбочки пульт. Щелкает им – и из потолка на противоположной стене выдвигается прямоугольник экрана. На нем сразу же вспыхивает картинка. И у Одинсона перехватывает дух. - Смотри, мой Гладиатор, смотри внимательно. Узнаешь эти места? – змеей шепчет Лафейсон, вплотную придвигаясь к Тору. Еще бы ему не узнать «эти места»: Лад, один из многочисленных спальных районов. Бетонный моноблок многоэтажки: знакомая детская площадка, играющие дети. Рыжеволосый карапуз падает с качели, и к нему устремляется девушка, еще совсем молодая мама. Камера приближается, и Тор с замиранием сердца наблюдает за двумя знакомыми лицами: мать поглаживает сына по голове и шепчет: - Ну, что ты, не плачь. Не плачь, Рони. Камера отъезжает, а Лафейсон щелкает пультом: - Какие они милые: твоя сестра и племянник. Бедная, бедная девушка. Потерять мужа, потом брата – она осталась совсем одна в этом жестоком мире… - Ты не тронешь её, сволочь! – рычит Тор, хватая Локи за ворот белоснежной рубашки, притягивая к себе. Лафейсон довольно ухмыляется прямо в губы Гладиатору: - Не трону. Пока ты будешь полностью мне подчиняться, Тор Одинсон. Тебе наплевать на собственную жизнь, но не на её. Громовержец скрипит зубами. «Как хочется задушить его прямо сейчас. Раздробить в пальцах шейные позвонки. Услышать этот хруст», - но… Но кто мог знать, что Лафейсон доберется до Джейн и Рони? Тор прикрывает глаза, разжимая пальцы на вороте чертового Денди. Отодвигается. - Хорошо, - сквозь зубы выдавливает он. - Не так, - улыбается Локи, набалдашником приподнимая подбородок Громовержца. – Больше уважения к хозяину, Гладиатор. Кровь приливает к лицу, на виске пульсирует жилка. Но Тор подавляет клокочущий внутри гнев и медленно, чеканя каждое слово, произносит: - Хорошо, мистер Лафейсон.