На перекрестке

Одна из пословиц Мира После гласит: «Стрелками не становятся – ими рождаются». Бартон, словно огромная птица, задумчиво склоняет голову на бок и немигающим взглядом смотрит перед собой: технически, данное утверждение является ложным. Стрелки не заводят любовников вне Клана – это правило; они крайне редко создают семьи, и уж совсем из ряда вон выходящим событием является появление у такой пары ребенка. Поэтому, возможность стать наследным Стрелком хоть и была – но Клинт за всю свою жизнь еще ни одного не видел. Процесс «рождения» типичного Стрелка был долог и крайне тернист: выпадало это сомнительное счастье далеко не всем, да и тем, кому уж досталось, первое время приходилось весьма несладко. Когда Клану требовалось вливание свежей крови, наставники выходили на «охоту»: окраинные трущобы, детские дома, приюты, – Бартон точно не знал, по какому принципу они отбирали воспитанников. Чаще всего это были дети от трех до пяти лет, преимущественно мальчики, чистокровные. На мутацию ДНК детей проверяли в первую очередь – неизвестно, что являлось этому причиной: директива номер один или же просто желание Клана поддерживать свою чистокровность. Нельзя также сказать, что Клинту повезло больше других: в отличие от большинства, его не выдрали из лап работорговцев, он не бродяжничал по задворкам Окраины и не питался отбросами, - отнюдь. В свои четыре года будущий Стрелок жил в детском доме в одном из районов Внешнего Мира, вполне благопристойном и щедро поддерживаемом мэрией. И, если бы не наставник, вором проникший в закрытое, по-ночному тихое здание, из Клинта, возможно, вышел бы неплохой клерк или учитель; кто знает? Но судьба распорядилась иначе. За дверью раздается смех Локи и его неразборчивый вопрос. Что-то бухтит в ответ Одинсон. Бартон поправляет набедренную кобуру. Жизнь «до Клана» осталась в памяти лишь парой смутных образов, зато навсегда там запечатлелось лицо наставника, сокурсников, первое испытание и… Лафей. Ему было семь – уже три года Бартон жил в стенах «Тессеракт крафта», месте, которое он считал своим единственным домом. Он привык к каждодневному, почти армейскому расписанию, привык к интересным, пусть иногда и сложным, урокам, к тому, что «Клан хранит Истину, а Хозяин хранит Клан». В юных еще не-Стрелках воспитывали каменную уверенность, что в них нуждается мир, но, что более важно, в них нуждается Семья – их Клан. Преданность сироты семье невозможно переоценить. Поэтому первое испытание воспринималось великой радостью, огромным, ярким праздником. Тем более, на взгляд семилетнего Клинта, в нем не было ничего сложного: физические задания, логические головоломки, игра в команде… Взмокшие, уставшие дети ждали результатов своего первого в жизни экзамена на профпригодность в обеденной комнате, с набитыми ртами обсуждая свои маленькие успехи и неудачи. Они задорно смеялись и неуверенно молчали, и задирались, крича друг на друга, и носились по залу, несмотря на усталость. Клинт тоже принимал участие во всеобщем веселье, когда дверь отворилась, и в комнату в сопровождении наставника вошел высокий темноволосый мужчина. - Дети, - строго сказал их всегда спокойный Крис. – Поздоровайтесь с мистером Лафеем. Мужчина посмотрел на них холодными голубыми глазами и улыбнулся. Дети замерли, испуганно оглядываясь на учителя; не зная, что делать в присутствии хозяина Клана, которого они до сегодняшнего дня и в лицо не видели. Раздалось нестройное: «Здравствуйте». Сейчас, стоя в Белой комнате Гладиатора и слушая жадные стоны Лафейсона, доносящиеся из ванной комнаты, Клинт вспоминает, как впервые увидел его отца. Черноволосый бледный мужчина, от которого как будто веяло холодом, шел между рядами столов и заворожено глядящими на него детьми. Пока не остановился возле Клинта и, наклонившись, не спросил: - Как тебя зовут, юный Стрелок? Всего несколько секунд Бартону потребовалось, чтобы обуздать охватившую его панику. А затем он склонил голову, как того требовал обычай, и произнес: - Моё имя Клинт, Глава. Лафей положил тяжелую руку ему на плечо, но ничего не сказал. Лишь едва заметно кивнул наставнику. Тем же вечером Крис пришел в комнату юного Бартона. Сообщить, что с завтрашнего дня для взъерошенного, молчаливого мальчишки начинается совершенно новый этап обучения. - Но почему, наставник? – непонимающе спросил его Бартон. - Потому что тебе в скором времени достанется одно из самых важных заданий Семьи, - мягко улыбнулся Крис, потрепав воспитанника по всклоченным волосам. – Ты станешь личным телохранителем наследника Клана. Эта новость, насколько помнит Бартон, тогда и восхитила, и испугала его. А спустя семь лет он впервые увидел Лафейсона. Особенно страстный стон раздается за дверью, а Бартон лишь задумчиво переводит взгляд на зашторенное окно. Он решает поднять жалюзи, и в комнату проникает полуденный свет. Стрелок пару раз моргает, привыкая к освещению. Мальчишка девяти-десяти лет отчаянно пытался решить уравнение на доске, раз за разом стирая с белого пластика неправильные варианты. Учитель подбадривал его, но твердил, что «он должен разобраться сам». Мальчик кивал – и снова порывался в атаку, азартно выводя маркером очередной, уже почти правильный вариант. Когда Лафей в сопровождении Клинта вошел в залитую солнцем комнату, учитель кивнул, взглянув на часы, и поспешно произнес: - Обязательно дорешай уравнение: икс должен равняться двадцати пяти, а игрек – трём. До завтра, Локи. Хорошего дня, мистер Лафей. - Папа? – вопросительно обернулся к отцу маленький Лафейсон. А не отводящий от него взгляда Клинт удивился: как сильно Локи напоминает отца. Но, вместе с тем, какой он на него не похожий. Смоляные волосы, бледная кожа, тонкие губы. Но какие зеленые, теплые глаза, и пытливый взгляд, и подвижные черты лица. - Познакомься, Локи, - на плечи Бартона вновь легли тяжелые холодные руки. – Это твой личный телохранитель, Клинт Бартон. Несколько долгих секунд Локи удивленно рассматривал Клинта. А затем насмешливо улыбнулся и взглянул на отца: - Да он же совсем мальчишка, папа. Лафей только покачал головой. А щеки юного Стрелка залил румянец: «Это я-то мальчишка?!» Пройдет еще семь лет, прежде чем Бартон действительно станет личным телохранителем юного Лафейсона. Прежде, чем старый и опытный Стрелок скажет ему: «Береги этого стервеца как зеницу ока, Сокол», прежде, чем высокий, как скала, Лафей кивнет ему, привычно положив огромную руку на плечо: «Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть». На то, чтобы стать идеальным спутником Локи, Бартону потребовалось четырнадцать лет. Семь лет его готовили наставники, обучая защищать, оберегать и понимать хозяина. Семь лет – его готовил сам Локи: своим характером, своими поступками и словами. Которые то выводили Клинта из себя, то обескураживали своей неожиданностью, то заставляли бежать к наставнику и просить помощи. К исходу двадцати одного года он стал второй тенью Лафейсона. Его идеальным спутником. К двадцати пяти – Клинт уже не представлял существования без своего молодого хозяина. Как, наверное, и сам Лафейсон. А когда умер отец Локи – Бартон стал единственным хранителем маленькой тайны Лафеев. Тайны, за которую вполне можно убить. Это было и остается неимоверно сложным: лавировать между желаниями Локи и здравым смыслом. Умение беспрекословно подчиняться, но, когда надо – настоять на своем, - вот, что ценилось Лафеем в юном Клинте. И он никогда не разочаровывал главу Клана. Но сейчас, вспоминая алые всполохи на шее хозяина, Бартон невозможно зол на себя: как он мог допустить подобное? Как, вообще, он мог позволить Локи завести эту опасную, неконтролируемую окраинную игрушку? «Оступись еще раз, Тор Одинсон, и я застрелю тебя, - думает Клинт, бесшумно покидая комнату до того, как довольный, оттраханный Лафейсон выползет из ванной в компании Гладиатора. – Не думай, у игрушек тоже есть свой срок годности». Клинт понимает, что смертью Одинсона взбесит хозяина, а, возможно, и сделает тому больно. Что ж, значит так и будет. Это тоже часть его работы – охранять Локи от него самого.