На перекрестке

Тор … Но к нему Локи заявляется только под вечер: входит, останавливаясь на пороге, щурится на закатное солнце. Улыбается. Белая комната кажется Алой в лучах заката: сквозь не опущенные жалюзи в красный окрашиваются стены и мебель, красным отдает белоснежная Лафейсонская рубашка и футболка Тора. Словно повсюду кровь: кровь, кровь и еще немного крови. - Ждал меня? - в такт шагам стучит трость. Он подходит к сидящему на кровати Тору. Ждет ответа: - Ждал… как будто у меня был выбор, - хмыкает Одинсон, поднимая на Локи взгляд. Тонкие губы кривятся в знакомой ухмылке: ехидной, предвкушающей, змеиной. Привычно-насмешливый взгляд, и холеные пальцы на шафте трости, и безукоризненно сидящий костюм, - в этом весь Лафейсон. Он достает что-то из кармана пиджака и протягивает Тору: - Что это? - То, чего ты ждал целый месяц. Тор сжимает в пальцах прозрачную ампулу с темно-красной жидкостью, рассматривает. Локи с улыбкой смотрит на Гладиатора: - Это блокатор для твоего племянника. Он абсолютно безопасен. Впрочем, можешь подождать и первых публичных вакцинаций, чтобы убедиться в этом лично. Он склоняется над Тором, касается пальцами его щеки, заправляет за ухо выбившиеся из хвоста светлые пряди. - Я сдержал все свои обещания? - Все, - медленно кивает Одинсон, чувствуя, как рука Локи скользит по шее вниз, касается груди, живота и тянется ниже. Холодные пальцы пробираются за резинку штанов, нижнего белья, по-хозяйски смыкаясь на члене. А Лафейсонские губы замирают у самого уха: - Хочу тебя, сейчас же. Тор бережно откладывает блокатор в сторону и подхватывает Лафейсона под колени, усаживая на себя. В конце концов, ведь именно этого он хочет, для этого пришел сюда. Локи на ходу стягивает пиджак и принимается за пуговицы рубашки. А потом, избавившись и от нее, прижимается к Тору всем телом: бедра сдавливают бока, руки обвивают шею. Он весь вжимается в Одинсона – словно пытаясь перенять его жар; не оставляет ни единого миллиметра между двумя телами. - Я скучал, мой Тор, - говорит Лафейсон, склоняя голову к лицу Гладиатора. Целуя его требовательно и жадно, впиваясь зубами в губы, - такой голодный, звериный поцелуй. Он действительно голоден – Тор чувствует это. Локи вытаскивает из кармана брюк тюбик со смазкой и принимается стягивать их, не выпуская Одинсона из звериного захвата. Тор ощущает на языке привкус собственной крови: привычный, соленый, металлический привкус – как напоминание об Окраине. Он снимает с Лафейсона ботинки, помогает избавиться от брюк. Локи отрывается от губ Гладиатора, облизывается, слизывая с губ капельки крови. Цепляет пальцами и тащит вверх футболку. На секунду замирает, любуясь игрушкой: закат окрашивает смуглое тело в красный, словно кровь на песке Арены, цвет. Он приникает к груди Тора, целуя, заставляя лечь на кровать. Одинсон молча подчиняется. Смотрит на склонившегося над ним Лафейсона. Похожего на огромного змея: руки скользят по животу, и шее, и бокам. Оглаживают. Сжимают. Впиваются. Он весь впивается в Тора: пальцами, поцелуями, взглядами. - Гладиатор… Тор, мой Тор, - шепчет. И Тор сдается: под натиском чужого голода и собственного возбуждения. Локи чувствует это. Чувствует, как толчками встает чужой член, упираясь в живот, как дыхание Одинсона становится сбившимся и частым. Как сжимает он губы, сдерживая стон, стоит Локи склониться над его пахом и взять в рот, заглатывая глубоко или пошло отправляя за щеку. Влажный язык сменяется холодом смазки, и Тор открывает глаза, глядя на растягивающего себя Лафейсона. Тот все делает быстро: одной рукой упираясь в кровать, вторую заводит назад, направляя сразу два пальца между ягодиц. Прикусывает губу и едва слышно стонет, а Тор – неожиданно для себя – поддается вперед, целуя прикушенные, покрасневшие губы Локи, принимая его стон в себя вместе с шумным дыханием. - Сейчас, еще немного, - бормочет Лафейсон, проворачивая пальцы, растягивая мышцы у входа. А затем он толкает Гладиатора обратно на простыни. Сжимает его член в ладони и направляет его в себя. Между ягодиц Локи – скользко и влажно от смазки, узкая дырка облепляет член, словно горячий кулак, заставляя Тора шумно втянуть воздух и сжать руки на бедрах Лафейсона. Он направляет чертового Денди, насаживает на свой член. И тот с готовностью подчиняется. Прикусывает губы, принимая в себя полностью, а затем улыбается – пошло и удовлетворенно. И резко вскидывает бедра. Локи узкий, тесный и такой горячий внутри, что Тора ведет: он сам повторяет движения Лафейсона, пытаясь двигаться с ним в такт: член давит на скользкие от смазки стенки, упирается в простату на особенно глубоких движениях. Пальцы Локи то упираются в его грудь, то костяшками зажимают соски, и эти ласки заставляют Тора только сильнее вскидывать бедра и убыстрять темп. Он становится все жестче в своих движениях, удерживает Лафейсона на себе, не давая двигаться. Локи ухмыляется и послушно замирает; он разрешает Гладиатору самому задавать темп. Обхватывает рукой свой член, сжимает пальцы в кольцо и медленно скользит по стволу до самой головки. А затем – насаживается на член Тора еще сильнее, не сдерживая удовлетворенного стона. (Все происходящее для Тора подобно наваждению. Эта тварь – это не человек – какой-то демон из недр Привходящих земель. Взывающий к темным, грязным желаниям Тора, затуманивающий похотью разум, играющий на самом животном, что есть в Одинсоне. Как будто два Лафейсона существуют в его сознании: сын Лафея, манипулятор и игрок, и властный, жадный, но восхитительный любовник). Тор приподнимается, чувствуя, что уже балансирует на грани, и сдавливает Локи в объятиях: влажных и жестких, как и все, что творится между ними. Лафейсон запрокидывает голову, подставляя бледную шею, – и Тор целует её, прихватывая зубами нежную кожу, оставляя горящие следы. Ему в живот упирается сочащийся смазкой член, и Одинсон убирает с него ладонь Лафейсона, сжимая гладкий ствол в собственной руке. В ответ на это Локи издает хриплый стон и смотрит на него тяжелым потемневшим взглядом: не хозяин-садист, не мутант, не мистер Лафейсон – просто Локи. Восхитительно двигающий бедрами, прижимающийся к нему всем телом, прикусывающий тонкие губы. И на очередном скольжении по стволу он кончает, забрызгивая их животы спермой. А потом, улыбнувшись, он весь сжимается на члене Тора – и вот уже Одинсон с хриплым стоном выплескивает в него горячее семя. Они замирают на какой-то миг, а затем Локи тянется к губам Тора, таким же искусанным и припухшим, как и его собственные, и целует осторожно, в самый уголок рта. Тишина. И лишь на грани слышимости шепот: - Спасибо. Он первый высвобождается из влажных объятий, сползает с еще твердого члена, отодвигается, насколько позволяет узкая кровать. Устраивается на боку и смотрит на приходящего в себя Гладиатора. Кончиками пальцев касаясь мускулистого бедра: - Ты хорошо играешь свою роль, Гладиатор. - Что? – в непонимании скашивает взгляд Тор. - Такой послушный, покорный, - неожиданно ухмыляется Лафейсон. – И все ради этой маленькой ампулы, верно? До Тора не сразу доходит, что Локи говорит о блокаторе. Но когда он это понимает – брови сходятся к переносице, а линия рта становится неожиданно жесткой. Он смотрит на ухмыляющегося Лафейсона. - Ты… - Я, - перебивает его Денди. – Всегда я. Я хочу, чтобы ты остался со мной, Тор. Но я отдам тебе блокатор и отпущу на все четыре стороны… Знаешь, почему? Потому что фальшивым ты мне не нужен. Он встает с кровати, неуверенно шагая к валяющейся на полу одежде. Кое-как натягивает нижнее белье и штаны, надевает туфли на босу ногу. Подхватывает пиджак и сиротливо прислоненную к кровати трость. И, не оборачиваясь, направляется к двери. Тор может лишь расслышать брошенное стоящему в коридоре Стрелку: «Отвези меня домой» перед тем, как захлопнется дверь. ________ Локи Он был так убедителен в своей игре, что на какой-то миг Лафейсон даже ему поверил. Ведь так хотелось поверить! «Идиот!» - злится на себя Локи. «Тор просто все видел – трансляция была еще утром – и он знал о блокаторе», - знал и… делал то, чего хотел от него Лафейсон. «Но разве не этого ты добивался? – Денди смотрит на по-вечернему оживленный город за окном авто: неон, веселые праздные люди и забитые машинами дороги. – Ты же сам хотел его сломать, хотел подчинить себе…» Хотел – потому что знал: такие не подчиняются. Они либо умирают, либо стоят на своем. Он ждал от Одинсона уничтожительных слов и гневного взгляда голубых глаз, упреков и ставшего привычным отвращения, но Тор… Тор решил сыграть для него эту сцену любви. Как будто бросил ему подачку. Театр никогда не нравился Лафейсону, он предпочитал оперу. Точно так же, как предпочитал честного, открытого Тора; этого Гладиатора, который всегда говорил ему то, что думал, и делал то, что считал нужным. А вот эта игра, по собственной воле, без принуждения и доз афродизиака, это – как будто фальшь в исполнении любимого либретто: режет слух и заставляет недовольно поджимать губы. И все ради долбанного блокатора, который Локи отдал бы ему в любом случае. Который он бы и так получил… через месяц, два или три – в зависимости оттого, когда власти дали бы свое согласие на распространение. Но одно дело поставить Рони на учет, открыть, что он – мутант, а другое – получить заветную ампулу напрямую от Лафейсона; и жить так, будто проблема мутации никогда не имела места быть. Отличный подарок себе и горячо обожаемой сестрице. Правда, Тор? И всего-то нужно – хорошо трахнуть Локи. Малость какая. «А чего же ты хотел, Лафейсон? – насмешливо говорит внутренний голос, до боли похожий интонациями на Тони Старка. – Насилие, шантаж и подкуп, - стопроцентно работающие методы. Наши методы». - А нас другому и не учили, - задумчиво произносит Локи, рассеяно глядя в окно. «Любовь? Нет, оставьте любовь для имбицилов. У меня на неё нет ни времени, ни желания». - Знаешь, Бартон, если в следующий раз я захочу потрахаться с каким-нибудь качком, напомни мне, чтобы я пользовался услугами профессионалов, - зло произносит Лафейсон, когда они со Стрелком едут в лифте. Клинт переводит на хозяина недоуменный взгляд «Никаких «Тессерактов», никаких Гладиаторов, никаких Старков, - я просто хочу поспать. Дома, в своей квартире». Локи направляется в душ, оставляя телохранителя размышлять над новой, весьма необычной инструкцией. В общем и целом, в жизни только две беды: первая это не достичь желаемого результата, а вторая – достичь*. ___________ * - © Оскар Уайльд