Ей это нужно, мне это удобно

В первый раз цветы он ей притащил после того, как они посрались. Из-за чего?.. Из-за того же, что и всегда: "остроумных" и "искрометных" высказываний Нэра. Правда, в тот раз ссора получилась напорядок серьезнее, чем раньше: Шеппард выбесил Нору основательно, по всем параметрам, начиная от "женщина по природе создана ниже мужчины" и заканчивая "зельеварение - неженская профессия". Тогда Нора спустила его с лестницы и не видела уже пару дней. Да уж, выносить Шеппарда было... Сложно. Более того, рядом с ним и сама начинаешь терять адекватность. А иначе просто не получалось. Нэр Шеппард мог выбесить кого угодно, точно недалек тот день, когда и более спокойный Ян выйдет от себя. Это сначала кажется, что от его сексистских нудений можно абстрагироваться. Иногда это казалось даже смешным (неужели человек, вдвое их старше, реально и на полном серьезе городит такую чушь?), но в конце концов начинало раздражать. Обязательно нашлись бы те, кто заявил, Норе: а что же ты так остро реагируешь? Провоцируешь его, обращаешь внимание? Ха. Побыли бы они на ее месте. Это в теории таких людей, как Шеппард, можно заткнуть, поставить на место. На практике же - нихера. Максимум, он заткнется на день, а потом начнется по новой. И если слушать одно и то же изо дня в день, на каждую ситуацию, на каждый промах и достижения... О, Нора с удовольствием бы посмотрела на тех, кто не свихнулся. Особенно на тех, кто и правда считал, что ее слова - это просто отмазки и на самом деле Нэр никого не может вывести из себя. Может. Даже не надейтесь. Тогда заканчивался ее третий выходной, и Нора, в общем-то, собиралась выбраться из своей квартиры, чтобы прогуляться. И как только она уже почти закрыла за собой дверь, на лестничной клетке материализовался Нэр. С очень тяжелым взглядом и державший перед собой - Нора не могла поверить - пять огромных. Красивых. Ирисов. Ирисов. Ее сердце радостно забилось против воли, а на губы уже ползла самая широченная улыбка, но усилием воли Нора подавила ее. В памяти тут же взвились все его обидные замечания, и поджать губы, скептически оглядывая Нэра, оказалось проще простого. - Это нахрен, Шеппард, что? Как по команде глаза у Нэра налились кровью, и от его ора, наверное, чуть ли не содрогнулся весь этаж. - А ты, нахрен, как думаешь?!! - Мне интересно: нахер ты это припер, а? - уперлась руками в бок Нора. И пристально посмотрела на Нэра. Выглядел он по крайней мере нелепо с этими вот цветами, которые держал перед собой. И он это прекрасно понимал, более того, Нора подозревала, что такое решение далось ему непросто. И вообще-то ей очень хотелось обнять его, просто кинуться, обнять и сказать спасибо за то, что это, мать вашу, ирисы! Но она продолжала смотреть на Нэра как на последнее говно, и это сработало: с каким-то рыком он резко подскочил к ней и всучил в руки этот несчастный букет, с побагровевшим лицом и таким видом, будто хотел ее убить. Норе, впрочем, тоже хотелось его убить (и обнять, но какая к черту разница?). - Вы, женщины... - начал он, явно собираясь рассказать ей о том, что женщины абсолютно не ценят "подвигов", которые несчастные мужчины совершают ради них, но ответом ему послужила резко захлопнувшаяся дверь. И огромный ядовито-зеленый фак, возникший перед его носом, очень явно дававший понять настроение Цюрик. Она не стала посылать его открыто - но заклинание с приветом отправила. Телепортировался Нэр так ощутимо, что вот эта тяжелая тишина за дверью, казалось Норе, стояла там еще минут двадцать. Он умел оставлять после себя ощутимый эмоциональный след. Ну и пусть проваливает, сексистский урод. А вот ирисы классные. Те же двадцать минут, пока ощущение эмоционального состояния Нэра не рассеялась, Нора стояла, улыбалась и прижимала к груди этот прекрасный букет. Огромные, фиолетовые, душистые ирисы, еще немного влажные снизу. Дракон, где он их только откопал. И именно ирисы... Ее самые любимые цветы во всей волшебной вселенной. Но тут стало чертовски обидно. Потому что Саймон никогда не дарил ей ирисов. Хотя прекрасно знал, что именно они ей нравятся больше всего. Нет, этот ублюдок тащил ей все что угодно: розы, тюльпаны, лилии, но никогда - ирисы. Конечно, Нора была рада цветам от него, но знаете... Порой у нее оставалось ощущение, что он дарил их потому, что просто надо было подарить. Откупиться перед самим собой. А не потому, что действительно хотел ее порадовать. А тут какой-то левый мудак, который женщин и за людей-то не считает, мудак, с которым они периодически трахаются, вдруг взял и ни с того ни с сего притащил ей ирисы. Даже этот мудак притащил ей ирисы. А самый дорогой человек - нет. Саймон... При мысли о нем сердце предательски сжалось. Да, все еще болело, как ни крути. Но уже меньше. Что-то сломалось в Норе тогда, когда он фактически заставил ее опуститься на колени и свернуться калачиком. Что-то сломалось, когда он наносил ей удары - не физические, а моральные. Что-то сломалось, когда Нора увидела его, лежащим на земле, с разбитым носом и воющим от боли, обхватившего руками коленку. После ударов Нэра. Тогда впервые за все эти годы он показался ей... Жалким. У нее ни на миг не возникло желания подбежать к нему, заорать на Нэра и... Успокоить Саймона. Не возникло. Она как будто впервые видела его такого: трусливого, жалкого... И впервые что-то умирало. Да, сейчас иногда в сердце еще гулко прокатывалась боль, но внутри у Норы произошел раскол. Она насадила Саймона на конец иглы, возвела его в абсолют, а себя поставила перед ним на колени, осознавая, ненавидя себя за это, но все же продолжая стоять перед ним на коленях и заглядывать в рот. Но, оказывается, всему есть предел. Есть слова, которые не прощаются, и в тот вечер Саймон сказал много таких слов. Есть такие моменты, когда раненый человек вдруг поднимается с колен и идет дальше. У него не появились новые силы, нет. Просто любой горечи рано или поздно наступает конец. Человек не может долго бичевать сам себя, ему требуется передышка. Иногда ты становишься зависим настолько сильно, что однажды просто осознаешь, что перегорел. Наверное, что-то почти такое и случилось у Норы Цюрик. Она устала. А еще увидела его жалким. А жалких мужчин она как-то не особо любила. А еще не могла найти правильного объяснения поступку Нэра. Он не должен был этого делать. По всей логике не должен был. Услышав все доводы и выводы Саймона, Шеппард должен был присоединиться к нему и повещать и так разбитой Норе о том, какие же все женщины - твари. Но он не сделал этого. А почему-то взял и с непроницаемой клокочущей яростью ударил Саймона в челюсть. Затем еще и еще. После этого Саймон валялся на земле. А Нэр продолжал его избивать. И как только закончил, у Саймона едва хватило сил, чтобы унести ноги. Впрочем, Нэр тоже долго не задержался. И тоже сбежал. Но почему, черта с два, Шеппард, почему? Ты же, как ты сам это любишь повторять, не вагинозащитник. Так почему? И хуже всего, что он сделал то, что именно Норе и было нужно. Тогда, когда она ничего не видела из-за застилающих глаза слез, когда чувствовала себя так, словно ее пинали в живот - настолько хлесткими были слова этого ублюдка. Нора Цюрик ощущала себя невероятно жалкой. Беспомощной. Весь ее характер и вся ее гордость просто ломались, когда любимый человек говорит такие слова. Нора Цюрик тогда совершенно не могла постоять за себя. И очень хотела, чтобы ее кто-нибудь защитил. Ну, знаете, как в этих дурацких фильмах. Когда героиню насилуют, убивают или хотят избить, обязательно появляется тот, в кого она влюблена, и доблестно спасает ее. Дурацкий, избитый штамп, который направлен на то, чтобы повысить героя в глазах зрителей и заставить несчастную героиню еще сильнее влюбиться в него. Дурацкий, избитый штамп, который в печенках сидит, но как же порой хочется, чтобы и в жизни случилось хоть что-нибудь, как в этом гребаном кино. Жаль, что в реальности все наоборот. Когда тебя насилуют или избивают, особенно в пустынном месте, особенно ночью, глупо ждать, что кто-то придет. Особенно объект твоих воздыханий. Особенно в ту часть города, где он никогда не бывает. Просто ему нечего там делать. Добро пожаловать в реальность, детка. Сказки оставь на просмотр дома вечером. Если, конечно, дойдешь до дома. То, что Шеппард по случайности оказался рядом... Было легко объяснимо. Ведь все происходило на работе, а иногда Нэр вполне себе мог задерживаться. Было дело, что он уходил последним, в то время как Ян и Нора давно уже были дома. Но как он так удачно завернул именно туда, где Саймон рассказывал Норе, какая же она шлюха... Это просто повезло. Нора понятия не имела, почему Нэр это сделал. Но она бесконечно была ему благодарна. Пусть никогда об этом и не скажет, чтобы не возвысить его самомнение до небес и не выслушивать в очередной раз, что женщины без мужчин ничего не могут. Не дождется. А самое главное, после всего этого Нэр вел себя так, словно ничего и не случилось. Ни разу он не заговорил на эту тему. И за это Нора тоже была ему благодарна. (На самом деле ей было бы намного тяжелее, подай он хоть знак, что помнит все это). Нора Цюрик не любила представать в собственной слабости перед такими людьми, как Нэр. Потому что слишком хорошо знала, как больно они умеют бить. И, пожалуй, самое человеческое, что сделал Нэр Шеппард по отношению к людям, а в особенности - одной конкретной женщине, это то, что этот инцидент не стал еще одним поводом для обсуждения. У Норы, впрочем, были догадки, почему Нэр не торопится выносить это на всеообщее обозрение. Сколько раз он орал о том, как презирает вагинозащитников. И что он сделал? Эту самую "вагину" защитил. Что, разумеется, к числу своих подвигов не относил. В принципе, у Норы уже появились догадки и по поводу того, зачем вообще Нэр Шеппард это сделал. Разумеется, его внутреннее благородство она отмела сразу. Этим явлением Нэр не страдал и, скорее всего, спокойно прошел бы мимо девушки, которая голосит и кричит, что ее насилуют или убивают, с долгим рассуждением о том, что бабы сами виноваты. Нет, скорее всего, дело было так. Как истинный альфа-самец, Нэр привык ощущать себя на главных ролях. Наверняка в случае с Норой он частично смог примириться с самим собой с помощью того, что уверовал в то, будто бы это он нагнул Нору Цюрик, которая радостно кинулась насаживаться на его член, словно бы ждала этого всю жизнь. Так как в шкурной природе женщин Нэр Шеппард не сомневался ни на грамм, то он наверняка с большим интересом выслушивал слова Саймона. Но из них вырисовывалась не очень приятная картина. В словах Саймона все обстояло так, будто Нора - самая последняя шлюха, которую и использовать-то противно. И чтобы с такой да мужик лег по собственной воле... Это насколько же себя он должен не уважать. Разумеется, такое объяснение Нэра не явно не устроило. Себя он очень уважал и просто не мог примириться с тем, что его приравняли к бесхребетному спермовозу, уровень которого - спать со шлюхой. Настоящий самец, разумеется, поступает совершенно не так. Настоящий самец трахает шлюху, чтобы показать ей, что она шлюха. Чтобы наказать ее или научить жизни. А именно настоящим самцом Нэр себя и считал. И просто не мог стерпеть того, что какой-то незнакомый ему идиот поливает его грязью. Настоящие самцы доказывают правоту силой и кулаками, и Шеппард полез в бой, откуда вышел настоящим победителем. Отстояв свою честь, он подумал с пару минут, что же можно делать с плачущей разбитой Норой, пришел к выводу, что можно ничего не делать, и телепортировался прочь. Утрированно, конечно, но наверняка что-то такое им и двигало. Никаких благородных порывов у Шеппарда, конечно же, не наблюдалось. В этом Нора даже не сомневалась. Глупо приписывать человеку качества, которых у него нет. Однако, как ни крути, все упиралось в один факт, что он все-таки это сделал, и Нора Цюрик была отчаянно благодарна ему за это. К тому же, после всего этого из всех вариантов у нее остался только Шеппард: Саймон... О Саймоне ей даже не хотелось думать. Теперь он почему-то ассоциировался с брезгливостью и отвращением. И пусть внутри все еще что-то отчаянно и сильно болело, перед глазами у Норы Цюрик стояла картина этого жалкого побитого... Урода. Странно, когда чувства умирают так. Резко, словно рассыпаются на тонкие осколки. Может, ей давно уже было нужно, чтобы кто-то врезал этому мудаку. Чтобы увидеть его... Таким и понять, наконец, что любить там абсолютно нечего. Пока Саймон был далеким и над ним словно бы светился невероятный ореол недосягаемости и даже будто бы некой силы, Нора Цюрик любила его. Когда его окунули в грязь, он стал ей противен. И она затерзалась вопросом: а стоит ли любить такое дерьмо? В общем, одним мудаком в ее жизни стало меньше. И одних чувств к мудаку - тоже. Они не исчезли до конца, но Нора чувствовала, что с каждым днем ей становилось словно бы все легче дышать. Многолетние оковы словно спали с нее. И все - после крепких кулаков Шеппарда и разбитого носа Мелларка. Один мудак из ее жизни исчез. Но зато появился второй (и вместе с ним не появилось никаких чувств - лучший подарок, о каком можно только мечтать). Правда, второй вроде как был не такой отстойной задницей, трахался, если честно, несколько получше и время от времени выдавал вот такие странные опусы. Как эти ирисы, например. И ладно бы они были единственными. В скором времени Нэр начал таскать ей ирисы весьма стабильно. После ссор и просто так. Нора балдела от счастья, но едва ли показывала свою радость Нэру, потому что... Да хрена с два. И все же, наверное, пару раз он видел ее светящийся взгляд. А руки, лихорадочно прижимающие к себе букеты, видел еще чаще. Но однажды Нэр удивил Нору еще сильнее, и она уже честно не знала, что и как думать. Вообще-то они вроде как договорились потрахаться. Как и обычно, в общем. Шеппард появился на пороге ее квартиры, но Нора отметила странное состояние, в котором он пребывал. - Пошли, - грубо бросил Нэр. Нора удивленно изогнула бровь. Как минимум от него это звучало как инициатива. Заинтригованная, она позволила Нэру телепортировать себя. И в следующие пару часов она провела разве что не с открытым ртом, наблюдая вот уж действительно странную картину: Нэр Шеппард повел ее в ресторан. Это было действительно что-то очень странное, и честно, Нора так до конца и не смогла понять, что именно это было. Пожалуй, от шока она даже и слова-то не могла вымолвить, а Нэр находился в таком мрачнейшем состоянии, что говорить - это, наверное, самое последнее, что он мог сделать. Произнесли они от силы слов пять. И то не друг другу, а официанту. Когда все это закончилось, Нора по-прежнему не могла понять, что же это было и как это расценивать. К тому же, как только Нэр довел ее обратно до квартиры, он поступил весьма и весьма предсказуемо... Сбежал. А на следующий день на работе Яна и Нору встретила очень ожесточенная тирада и полемика, касающаяся того, что бабы - меркантильные твари, которых тянут из несчастных мужчин деньги и требуют заоблачных ухаживаний. Рассказывал Нэр в этот раз очень долго, и его едва не колотило. А Нора Цюрик слушала это с большим интересом, и в ее голове начали зарождаться кое-какие мысли. На Нэра она смотрела очень внимательно и вместо раздражения думала почему-то о том, что... ...Нэра Шеппарда она впервые поцеловала сама - словно в пьяном угаре. Просто резко обхватила лицо ладонями, пока его тело прижимало ее к кухонному столу, и поцеловала. Он, казалось, на секунду ошалел от такого ее порыва и словно бы окаменел, а затем темная, глубинная энергия взметнулась вверх, и снова в его взгляде Нора увидела разъяренного быка - Нэр Шеппард впился в ее губы, как в последний раз, пока его руки лихорадочно блуждали по ее телу, пока она сама оказалась почти придавлена его массой. Тяжелые губы и рокочущий поцелуй - таким запомнила его Нора Цюрик. И чертово жжение, стрелой поднявшееся от низа живота прямо к самому сердцу - буря разверглась не столько в ее теле, сколько в душе. Знаете то самое чувство, когда почти дрожат-дрожат коленки? Так вот и у Норы было то же самое, пока Нэр Шеппард, явно вознамерившись окончательно ее раздавить, навалился на нее так сильно, что Цюрик едва не грохнулась на этот хренов стол, но он вовремя удержал ее, обхватив за задницу, и да, в этом жесте было куда больше того самого, что некоторым женщинам так болезненно нравится. Чтобы ими владели, за ними приходили и трахали. А в случае Нэра - затем валили на все четыре стороны. Потому что доставить этому уроду радость - повысить его самомнение только тем уже фактом, что какая-то баба неистово желает заняться с ним сексом (а Нора, увы, и являлась той самой бабой), ну нет, она на это не подписывалась. Но вот руками обнять его голову - можно. И целовать так, чтобы на губах взвивался огонь, - тоже. А внизу все адски при этом горело, и это чертово жжение - возбуждение всегда накрывает резкой, тянущей болью. Сейчас бы лечь куда угодно, и чтобы этот сексист хренов сделал ей ку... - Я не отлизываю дыркам, - как-то судорожно, зло, почти что со страхом выпалил Нэр. Мысли ее, что ли, читает? Или она сама повторяет одно и то же. От его заявления у Норы широко распахнулись глаза, а все возбуждение, накрывшее ее с головой, разве что не испарилось в одну секунду. Она резко, едва не двинув коленкой ему по яйцам, высвободилась из-под этого сраного сексиста. - Проваливай, - ее голос не предвещал ничего хорошего. - Проваливай, я сказала. - Женщина, - начал Шеппард. Кулаки его сжимались и разжимались. - Шеппард, - злость клокотала в Норе так сильно, словно морально ударили не только ее, но и весь женский род. - Кончай со своими гребаными сексистскими штучками. - Я не собираюсь унижать себя этим, - Нэра почти затрясло, и он чуть ли не слюной исходился. - Я не обслуживаю женщин. Вам пора бы... - Что пора бы, Нэр? Отсасывать ваш немытый хер по десять раз на дню и благодарить Дракона за это? - Я слежу за своим... - Я в курсе, что следишь! - со злостью бросила Нора, выворачиваясь из-под взгляда его цепких и налитых кровью глаз. - Или ты думаешь, что я не сообщила бы тебе об этом? - увидев ползущие вверх брови Шеппарда, она ядовито расхохоталась. - Нэр, если ты и правда думал, что я стану это терпеть, только потому что... - Всем. Прекрасно. Известно. Что. Каждая. Гребаная. Шкура. Только и хочет, что отсосать. В женской природе и заложено, что вы должны стоять на коленях. Даже в сексе мы делаем основную работу, а ваша задача - только лежать и стонать. И при этом еще не кончать по несколько часов, обвиняя при этом нас же. Вас почему-то надо ублажать и, какой ужас, ценить какие-то ваши потребности. И расценивать это так, словно нам достался самый главный приз. Так вот, женщина, - он с каким-то злобным блеском в глазах уставился на Нору, у которой внутри клокотала так, что, казалось, еще чуть-чуть, и у нее из ушей пойдет пар. - Сделать минет - это, нахрен, ни в каком разе не сравниться с теми усилиями, которые прикладываем мы. Слыхала о благодарности? Конечно, откуда женщинам это знать. Вам бы только кричать, что... - А вам бы только зацикливаться на ваших гребаных херах? И трахать нас насухо... - Что-то я не заметил, чтобы ты была сильно сухая, - прорычал Нэр, а Нора словно в каком-то аффекте чуть не двинула ему по роже, но Шеппард резко перехватил ее руку. - И даже не смей пытаться это сделать, женщина, прикрываясь принципом, что вас нельзя бить. Я тебе не вагинозащитник и поддаваться не собираюсь! - А я не шлюха, готовая отсосать даже последнему мудаку только потому, что у него болтается что-то между ног! - заорала в ответ Нора. - Как ты нахрен меня задрал!!! Еще бы ты не заметил, сухая я была или нет. Ты вообще ничего не заметил, Шеппард, ты думал только своим хером, который тебе лишь бы быстрее в кого засунуть. И трахнуть пожестче и погрубее, насрав на то, удобно ли твоей партнерше, больно ли, как она хочет, что хочет - это же вообще тебя не касается, да, Шеппард? И вот таких подачек мужла женщины должны страстно желать? - Вот поэтому я и не люблю вашу женскую породу, которая возомнила вдруг, что перед ней чуть ли не молитву Дракону исполнить надо, чтобы эта шкура кончила. Все же такие нежные, недоступные. Вот только поставь вас на колени и засунь вам в рот член, никто не откажется. Будете сосать как портовые шлюхи. В вас всех заложена одна шкурная природа. - А в вас - хренов эгоизм, который на полном серьезе заставляет вас думат, что женщина потечет только от того факта, что у вас есть член. И что она уж точно кончит, если ее быстро, грубо, насухо, ну, как там еще любят настоящие самцы, - передразнила Нора Шеппарда, с большим удовольствием наблюдая затем, как по его шее уже вовсю пошли багровые пятна. Она явно не на шутку его задела. Как и он ее, черта с два. - Так вот знаешь что, Шеппард? Если ты и правда думаешь, что я или какая-то другая баба ни дня не проживет без твоего члена, то ты очень, очень и очень глубоко ошибаешься! - с этими словами она ткнулась ему в грудь своими ногтями, от чего Нэр чуть ли не взвыл, и с наслаждением провела по ней, оставляя на нем большие царапины. - Уж лучше я куплю себе вибратор, что-то мне подсказывает, что с ним кайфа я словлю больше, чем с одним тупым мудаком. Он хотя бы всегда доступен и под рукой. Так что вон. Проваливай. Выметайся. Ты мне... Но тут Нэр словно в припадке бешенства, тяжело и лихорадочно дыша, схватил Нору за обе руки, и прежде, чем она успела опомниться, он повалил ее на стол, прижав своей массой. В его глазах гуляла чертова, отчаянная решительность, а в душе, очевидно, развернулся выбор такой огромной моральной силы, какой не стоял перед Нэром Шеппардом никогда. Нора невооруженным взглядом видела, как ходят от ярости мышцы на его теле, и не то чтобы это снова не заставило противное жжение начать поднимать снизу, и не то чтобы она не хотела, чтобы Нэр отымел ее вот тут и прямо сейчас, и не то чтобы при этом она не готова назвать его последним ублюдком... Нэр колебался всего несколько секунд, а затем, как-то побежденно и с неприкрытой озлобленностью глядя на Нору, плавно опустился так, что его голова оказалась между ее ног, и скоро из груди Цюрик уже вырывались тихие прерывистые стоны, а ее тело разве что не ходило ходуном. Оторвался он от нее только тогда, когда Нора начала ощутимо подрагивать и когда из ее влагалища выплеснулась бесцветная вязкая жидкость. В тот момент, когда она кончила, Нэр отпрянул от нее с таким ужасом и такой брезгливостью на лице, что одновременно Норе хотелось расхохотаться и все-таки ему врезать. Потому что... Это портило все и жгло неприятной обидой из груди. - На троечку, Нэр, на троечку, - с желчью прокомментировала она. - Отлизываешь ты, конечно, мягко говоря, хреново. Ах, ты же у нас дыркам не... - Женщина, - очень мрачно процедил Шеппард. - Нэр, - также мрачно произнесла она. - Я нахрен не буду делать это снова! - словно яд, выплюнул он. - Поэтому вибратор пока выигрывает, - холодно произнесла Нора. И дело в том, что она даже не шутила. Губы у Нэра затряслись, он очень долго смотрел на Нору, пытаясь найти выход из этой щекотливой ситуации, даже почему-то - вот удивление-то! - не свалив прочь. Ведь, очевидно, это был единственный известный ему способ решать насущные проблемы. - Женщина, - наконец в который раз начал он. - А другие слова ты знаешь? - Не смей меня перебивать!!! - надо же, к его внезапным вспышкам агрессии и какой-то даже истерии она уже начинала привыкать. - Я... - трясущейся рукой Нэр зачем-то указал на Нору, и та лишь скептически хмыкнула. - Не собираюсь делать тебе это каждый раз, даже и не мечтай! - Но не каждый - очень даже. Отлично, Нэр, я это и хотела услышать. - Я дыркам не отлизываю, - выплюнул Нэр. - А я не отсасываю херомразям, - злобно бросила Нора. - Мы можем препираться бесконечно, Шеппард. Но, может, ты уже продемонстрируешь свою самцовость, если тебе так приспичило ее продемонстрировать, и трахнешь меня уже наконец, а? Судя по рыку, вырвавшегося из его глотки, против последнего предложения Нэр уж точно ничего не имел. И скоро он уже чуть ли не выл, пока руки Норы царапали его спину, а сама Цюрик злорадно блаженствовала, чувствуя, как чертово жжение наконец-то затихает под заполняющейся внутри нее пустотой.