Пленница

Не помню, сколько я сижу вот так. На коленях. Рядом с истерзанной возлюбленной. Гладя её по волосам, пытаясь вслушаться в тихий шёпот её губ, чувствуя на своих щеках слёзы. Потому что мне страшно, дико и безумно. Так как сейчас я окончательно понимаю, что осталась совсем одна. Что из моей жизни уже ушли и отец, и любимая Лиэль. И скоро последней не будет вовсе, если я ошибусь или так и не придумаю решение о том, как лучше поступать дальше.  Ну а дверь за моей спиной уже тихо скрипит, открываясь и вновь представляя моим глазам чрезвычайно самоуверенного заморского принца в зелёном костюме из дорогих тканей. И на губах его всё так же продолжает играть зловещая улыбка, которая с каждой минутой всё больше и больше начинает страшить меня. Так как с этого часа, глядя на закованную в кандалы Лиэль, я всё больше начинаю осознавать, что буду вынуждена отдать себя в его руки безраздельно. — Так что Вы хотите от меня? — произношу я, быстро поднимаясь с колен и отчаянно не желая, чтобы он видел меня в таком положении. — Чтобы я как можно скорее стала Вашей женой? На что он лишь усмехается, празднуя свою победу от понимания, что всё же смог найти на меня управу. И, пожалуй, сумел подобрать к моему сердцу заветный ключик, который заведомо откроет для него любые двери. — Не совсем, моя принцесса, — он выделяет голосом слово принадлежности, но даже при этих словах взгляд его синих глаз не меняется, сохраняя в себе лишь лёд беспробудной зимы. — Я понимаю, что такие браки не заключаются по мановению волшебной палочки, и поэтому предлагаю Вам перво-наперво просто заключить брачное соглашение. Просто соглашение. Такое небольшое для него, и такое решающее для меня. И я улыбаюсь краешком губ, отчаянно стараясь показать принцу, что не испугана, что готова ко всему и совсем не собираюсь сдаваться. Что выдержу всё. Но изнутри всё равно поднимается непонятная дрожь, и улыбка Олрайта, остро чувствующего это, становится ещё шире. После чего он протягивает руку, в которую я тут же вкладываю свою ладонь, и уводит меня из подвала, подальше от этой душной камеры и моей любимой. Чтобы уже там, наверху, с присущей ему лживой учтивостью, проводить меня в ещё одну из просторных, залитых солнцем комнат, которой суждено отныне стать моей клеткой. ***  Ну а дальше, как бы того ни хотелось мне, ничего не случается. И лишь часть небольшого белого пергамента, лежащего около моей кровати, напоминает о том, что моя жизнь отныне снова находится в чужих руках. А принц тем временем одевает меня в шелка. Он всё время учтив и вежлив, пока мы обедаем за огромным столом в гостиной, убранным на две персоны. Он говорит о процветающем мире в моём королевстве, отпивая из бокала красное, как кровь вино и, повинуясь данному слову, отпускает меня к возлюбленной, чтобы я могла своими глазами видеть, что она ещё не умерла. Принц даже не зовёт меня в свою постель, хотя я иногда и ловлю на себе его заинтересованные взгляды. И говорит, что мы успеем всё после венчания.  И, пожалуй, этой привычной для меня царской рутины с её манерами и приёмами неожиданно становится кругом слишком много. И с каждым часом я всё острее чувствую, что задыхаюсь. Как птица, однажды выпущенная из клетки и сумевшая глотнуть свободы, силой возвращённая обратно. На этот раз уже навсегда. «Я должна привыкнуть», — говорю я себе, расчёсывая перед зеркалом длинные волосы и стараясь быть привлекательной для человека, который ничего не значит в моей жизни. «Я должна смириться, и так я помогу Лиэль», — твержу я сама себе, держа руку принца в своей на очередном из приёмов по случаю заключения помолвки. И сохраняю каменно-лживую улыбку на своих губах, когда он сообщает всем о предстоящей свадьбе. А тем временем люди, приехавшие из моих родных земель, шьют мне свадебное платье. Они целуют кончики моих пальцев, становясь на колени, и искренне радуются тому, что я нашла своё семейное счастье. И юные девы поздравляют меня со столь удачливым женихом, в душе сами отчаянно мечтая стать принцессами. А я сама думаю лишь о маленьком домике на краю леса, прогулках по заросшим тропам и бескрайним полям, на которых возлюбленная обучала меня премудростям магии. Но даже несмотря на общую обстановку запустения, даже несмотря на то, что у меня начинают опускаться руки, я стараюсь не терять надежды, так как точно знаю, что Лиэль ещё не умерла. Так как вижу её каждый день и, чувствуя её дыхание, знаю, что должна жить ради неё. Даже в том случае, если уже никогда не сумею быть с нею рядом. И поэтому, чувствуя бесконечную усталость от дневной суеты, влив в дрожащие губы возлюбленной очередную порцию противоядия, когда на землю опускается покрывало ночи, я вновь и вновь убегаю из замка на посеребрённый лунным светом огромный луг. Чтобы уже там, вдыхая полной грудью очередную каплю свободы, наслаждаясь этой возможностью и тем, что заморский принц даёт мне её, зная, что оковы на моих руках куда крепче запертых дверей. Закрывая глаза и отчаянно пытаясь вспомнить все данные Лиэль уроки магии, я по капле стараюсь отточить своё мастерство, надеясь успеть к положенному сроку и выиграть хотя бы пару партий в этой бесконечной войне. Или хотя бы наложить на себя руки и не оказаться в новой клетке тогда, когда Лиэль снова обретёт свободу. *** — Добрый вечер, моя милая, — шепчу я как молитву в очередной раз, заходя в плен душной камеры. Чтоб, как и в череде сотни дней до этого, закрыть тяжелую дверь, чтобы не быть увиденной, и опуститься на колени перед закованной возлюбленной и коснуться её болезненной, и от того слишком горячей щеки. — Как ты сегодня? — чтобы в очередной раз открыть маленький пузырёк, данный этим проклятым принцем, в очередной раз гадая, действительно ли его содержимое является противоядием. Или просто колдовским раствором, который и держит растерзанную Лиэль в этом колдовском полусне. Вот только, как и все прошлые разы, я так же отчётливо понимаю, что если не сделаю это, она просто умрёт от разносящегося по её венам колдовского яда. Продолжая из раза в раз своими руками травить её синеватой жидкостью, отчаянно надеясь на то, что она сохранит в её теле искру жизни. И вновь и вновь плакать от собственного бессилия и проклинать судьбу, которая так просто отдала меня в руки врагов. — Эльмира… Но тихий шёпот родного голоса заставляет вздрогнуть и поднять голову. Наводя на мысли о том, что мои старания не напрасны, и даря иссохшим губам очередной привкус надежды, так как я ясно вижу, что чёрные, как ночь, глаза Лиэль сейчас оказываются открытыми. И в этот момент они невероятно ясны. — Эльмира, — шепчет возлюбленная, и я, поддаваясь вихрю бушующих чувств, порывисто обнимаю её, крепко прижимая к себе иссушенное болезнью усталое тело. И плачу. Плачу горько, почти навзрыд, со всей ясностью ощущая, что в этот миг она всё же смогла вернуться ко мне. Что она выбралась из колдовского забытья, а это, значит, сможет вернуться и преодолеть болезнь. Чтобы снова стать рядом со мной моей опорой и поддержкой. Для того, чтобы на этот раз, уже вместе, точно одолеть проклятого принца с его странными помощниками. — Эльмира, — снова шепчет Лиэль, и на этот раз я ясно чувствую, с каким трудом даются ей эти, казалось бы, совершенно простые слова. — Эльмира, выясни всё про принца. Он не человек…