Пленница

Я открываю глаза. Просто так, точно дурман неожиданно проходит, словно тяжесть внезапно спадает с плеч, я просто открываю их. И неожиданно начинаю видеть, что творится кругом. В голове бедлам: какие-то странные голоса, обрывки воспоминаний, непонятные крики и голос принцессы. Голос моей принцессы. Она была здесь, она звала меня и на губах ещё стынут её поцелуи. Она любит меня, она была рядом. И неожиданные слова, последние слова, которые я успела сказать ей, произнеся точно сквозь плотную ткань, что прочно застревают в мозгу. Он не человек… Тем временем сознание возвращается медленно, оно словно накатывает волнами. Возвращая рукам чувствительность, ясность думам и чёткость глазам. И я только сейчас понимаю, что эти крики — не часть моего воображения. Они настоящие, они доносятся отовсюду, они преследуют меня, оставляя дикий звон в висках и невероятно сильное желание зажать уши. Но я не могу. Потому что слишком крепко связаны руки. Нет, кажется, даже не связаны — они прикованы где-то над моей головой, а я даже не могу толком повернуть её для того, чтобы оценить тяжесть моих пут. И на какой-то момент становится страшно. Обездвижена. Прикована. Поймана. Ноги тоже прикованы. К полу, такими тяжёлыми цепями, что я не смогла бы поднять их даже на сантиметр. Словно мои пленители искренне боялись того, что я могу пошевелиться хоть немного, и тем самым причинить им вред. Даже несмотря на то, что внутри меня сейчас разрастается такая пустота, и тело окутывает такая слабость, что я всерьёз чувствую себя слепым котёнком, что готов биться мокрым носом во все двери, лишь бы найти безопасное пристанище. — Пить, — эта беспомощная фраза словно сама собой слетает с моих губ, и я совершенно не узнаю своего голоса, вновь прислоняясь затылком к холодной стене и закрывая глаза. Слабость ещё кружит голову, и мне вновь отчаянно хочется спать. Спать и не просыпаться, потому что во снах нет этих пугающих оков, моего пленения и разгорающегося перед глазами кострища, в котором полыхают тела вместе с отцом моей возлюбленной. Нет чужих криков и этой странной, бесконечно тихой паники. Лишь маленький лесной домик, обласканный летним солнцем, да моя принцесса. И моё счастье, настоящее, полное, которое вновь было потревожено вмешавшимся в него мужчиной и её предательством. Но всё же… — Лиэль, — родной голос вновь долетает до меня откуда-то издали, и через секунду я уже чувствую тёплые руки, что обнимают меня за шею, крепко прижимая к себе. Моя принцесса. Она рядом, она ласкается ко мне, она плачет. И я вновь, как и во времена своего безмерного счастья, могу вдыхать запах её волос полной грудью, наслаждаясь этими странными ласками, вновь чувствуя на своих щеках горячие слёзы. Чужие слезы. Слёзы моей Эльмиры, так как боги этого мира отмерили нам слишком мало счастья, и слишком много горя, которое тоже пришлось нам разделить на двоих. Как бы сильно мне не хотелось уберечь её от всего. А принцесса тем временем шепчет что-то сквозь слёзы, продолжая крепко прижимать меня, искренне радуясь моему возвращению, и... не целует. Отчего я всё сильнее начинаю ощущать в ней что-то новое, неизведанное и лживое, точно она в одночасье смогла измениться до неузнаваемости. В миг обернувшись совершенно чужой для меня. — Принцесса, он целовал тебя? Мой вопрос стынет на губах, так как любимая вместо ответа лишь опускает голову, отодвигаясь чуть дальше, чтобы проверить повязку на моей груди. Не опровергая и не подтверждая моего утверждения. Отчего я всё острее чувствую терпкий привкус чужого поцелуя на столь любимых губах. — Принцесса, ты отдала себя ему? А к горлу уже подкатывает ком дикой злости и ревности напополам с отчаянием, отчего внутри начинает не хватать воздуха, а разум туманиться омерзительными картинами. Потому что начинает казаться, что она была с принцем, и он целовал её. Что, попав в плен чужих объятий, она совсем забыла о нашей клятве любви. И на чужих простынях послала прочь все сладкие обещания о том, что будет вечно любить меня. А я всё так же люблю её. — Принцесса, ты теперь принадлежишь ему? Эти слова сами собой срываются с губ, прожигая моё сердце насквозь, отчего я всё сильнее начинаю желать, чтобы она опровергла их. Чтобы начала оправдываться, что сплоховала, что просто струсила и на миг поддалась его чарам. Сказала, что продолжает любить меня по-прежнему. Потому что продолжает бинтовать мои раны. Потому что плачет от счастья, узнав, что я выкарабкалась из тьмы смерти. Потому, что продолжает обнимать меня… как простого друга. — Да, — Эльмира, наконец, поднимает взгляд, и мой мир начинает сыпаться осколками. Потому что такую правду на самом деле я вовсе не хотела узнавать. Потом что на самом деле я хотела узнать вовсе не эту правду. И теперь мне всё отчаянней и сильнее хочется зажать эти чёртовы уши, чтобы не видеть, не знать и не слышать сказанного ею. Продолжая упорно мечтать, что всё осталось по-прежнему. Но от этой правды уже не спрячешься, так как в следующий миг любимая поднимает руку, на которой сияет обручальное кольцо. Так как в следующее мгновение из тени коридора выходит принц и обнимает за плечи свою суженую. Так как она, совершено не противясь этому, встаёт с колен и отходит чуть в сторону, к нему, попадая в его объятия. А этот мерзкий принц всё так же продолжает смотреть на меня с холодным презрением. Всё так же продолжает улыбаться будущей жене, прижимая её к себе нежно-нежно. И я точно знаю, что она выбор уже сделала. — Это не правда! — начинаю рваться в путах, отказываясь верить глазам и сердцу, желая ослепнуть на миг, чтоб больше не видеть их. Желая умереть в этот миг, чтобы больше не чувствовать этой раздирающей боли неразделенной любви, но вопреки всему снова остаюсь жива. Так как вместо второй стрелы в сердце получаю лишь полную фальши улыбку второго предательства, когда надменный принц махает рукой, призывая своего странного подданного. И он, вопреки моим страхам и желаниям, начинает снимать с меня оковы, выпуская на не нужную мне больше свободу. Для того, чтобы там, в чудесном от весенних цветов саду, проводить до резных ворот и указать на дверь. — Почему? Последний вопрос, так как больше не моя принцесса, подбирая пышные юбки, точно тень следует за охранниками, желая собственными глазами наблюдать мой уход. Так как она подходит чуть ближе, вновь обдавая меня запахом такого родного тела и, когда я в последний раз провожу ладонью по её щеке, чувствуя на глазах непрошеные слёзы. — Так лучше. Голос моей принцессы еле слышен, когда она протягивает мне в руки небольшую бутыль со светящейся жидкостью и настоятельно велит принимать её дважды в день. Когда застывает около меня дольше положенного, и, точно борясь с собою, порывисто подаётся вперёд и целует в губы. Да так страстно, что я на миг забываю дышать. И через секунду отходит, словно боясь чего-то, и, прошептав одними губами «Прости», убегает прочь. Отчего я, наконец, со всей ясностью понимаю, что она всё ещё продолжает любить меня. Что она выбрала, предложив себя в обмен на мою свободу. И что этот выбор её уже окончателен. Отчего, выходя за ворота, впервые за несколько сотен лет, точно ребёнок, плачу навзрыд, слыша, как ворота сзади со скрипом захлопываются. Со всей ясностью понимая, что это прощание.