Just a perfect day

Я легла головой ему на колени и стала смотреть с холма вниз. Большое сероватое облако закрыло солнце, стало прохладно. Римус укрыл меня своей курткой. — А потом был день, когда вернулась ты, — медленно проговорил он. Я посмотрела на него снизу вверх и кивнула. Не могу сказать, что я люблю вспоминать об этом. Я чаще всего теперь об этом вообще не думаю. Но похоже, то, что со мной тогда происходило, нужно время от времени вытаскивать на поверхность. Как выносят весной вещи во двор, чтобы их проветрить. Не знаю, почему, просто мне так кажется. Это началось постепенно. Даже я сама поначалу не замечала ничего. Плохие сны бывали и раньше, я не придавала этому значения. Когда Тедди исполнился год, кошмары стали сниться почти каждый день. Я боялась засыпать, чтобы снова не увидеть летящие в тебя зеленые и красные молнии, рушащиеся вокруг стены, не слышать крика, не видеть, как Римус падает навзничь, а ты бежишь и пол проваливается у тебя под ногами. Снова и снова пытаешься добежать и никогда не получается. Иногда я просыпалась и плакала, и тогда он брал меня на руки, как ребенка, чтобы успокоить. Иногда просто лежала молча и смотрела в темноту, слушая, как тикают часы, приближая рассвет. Я жила как раньше, вставала утром, кормила Тедди, играла с ним (хотя чаще просто сидела неподвижно рядом, пока он ставил один кубик на другой). Римус смотрел на меня с тревогой, но я уверяла его, что со мной все в порядке, просто немного устала. Потом однажды днем мы были с Тедди дома одни. Его зеленая машинка закатилась под кровать, он заплакал, и мне пришлось лезть ее доставать. А там был боггарт. Он вырвался наружу, и я увидела своего мужа, распростертого на полу, совершенно, безнадежно, непоправимо мертвого. Вот тогда что-то со мной случилось, наконец. Последующих за этим нескольких дней я совершенно не помнила. — Чуть не натворила беды, — пробормотала я. Он ничего не ответил, только вздохнул и погладил меня по спине. Римус потом рассказывал, что, вернувшись домой (слава небесам, всего через пару часов), он обнаружил раскрытую настежь дверь и заплаканного, насмерть перепуганного Тедди. Одного. Меня нигде не было, я не отзывалась на Патронуса, да и моя волшебная палочка валялась тут же на полу. Быстрее всех откликнулась Молли, аппарировала к нам, чтобы посидеть с Тедди и успокоить его. А Римус бросился меня искать. Нашел только под вечер, помогло заклятие поиска. Я стояла на ярмарочной площади, среди лотков и палаток, глядя на кружащуюся карусель. Судя по всему, я провела там несколько часов, смотря перед собой и не двигаясь с места. Я его не узнала, попыталась вырваться. Римус понял, что дело очень плохо, и аппарировал со мной прямо в Мунго (полицейскому, направлявшемуся уже к нам, чтобы выяснить, в чем дело и не нужна ли мне помощь, увы, пришлось модифицировать память). В Мунго я провела несколько дней. Целителям удалось узнать, в чем было дело. Одно из заклятий, задевших меня краем год назад, у некоторых людей вызывало такие последствия. И я была одной из них. Молодой колдомедик, Стивен, возившийся со мной, назвал это дыркой в душе, через которую утекала жизнь. В общем, все это должно было привести примерно к тому же, к чему приводит поцелуй дементора. Он говорил, что мне еще повезло — обычно все происходило гораздо раньше и гораздо быстрее, человек просто переставал находить силы, чтобы жить, а я продержалась очень долго. Плохая новость была в том, что они не могли исцелить меня до конца. Стивен, когда я пришла в себя, долго пытался мне объяснить, что «дырку» они залатали, но внутри что-то разладилось, и они не знают, чем мне еще помочь. Я ощущала это как коробочку внутри, закрытую на замок. В ней были мои счастливые воспоминания, радость, удивление, желание вставать по утрам, делать приятные вещи, проводить время с друзьями, любовь к мужу и сыну. Я помнила обо всем этом, я знала о том, что хранится в той коробочке, но она было надежно закрыта, а у меня не было ключа. Колдомедики сказали Римусу, что есть небольшая вероятность, что через какое-то время я справлюсь сама, и предложили пока оставить меня в Мунго. Он выслушал их — и забрал меня домой. Кошмары мне больше не снились. Мне не снилось вообще больше ничего. Я была похожа на человека, который с утра пишет себе список дел на день — встать, улыбнуться (столько-то раз), сделать то, сделать это. И целый день живет, просто бездумно вычеркивая пункт за пунктом. Если была возможность, я подолгу сидела молча и ничего не делала. Я думаю, в тот период Римусу было очень тяжело. Тедди чувствовал неладное, часто капризничал и плакал, я слонялась по дому с пустым лицом. Я спрашивала его потом — думал ли он о том, во что превратилась наша жизнь? О том, что, возможно, дальше ничего не изменится? Он отвечал, что думал. Но продолжал надеяться. Спустя примерно месяц мне пришло письмо. Я даже слегка удивилась (тень удивления из той коробочки) — я давно ни от кого не получала писем, друзья присылали Патронуса, а Андромеда, вздыхая, возникала раз в неделю в камине. Я отвязала письмо, машинально сунула сове кнат и развернула пергамент. Оно было от Стивена, колдомедика из Мунго. «Здравствуй, Дора, — писал он. — Мне нужна твоя помощь. Ты, оказывается, удивительный случай. У меня сейчас есть пациент, и он очень плох. Мы уже помогли ему таким же образом, как и тебе, но ему гораздо хуже. Он просто лежит целыми днями, отвернувшись к стене и не реагирует на родных. Я не знаю, чем ему помочь. Может быть, твое участие будет полезным. Я хочу тебя спросить — почему ты не лежишь целыми днями? Почему ты встаешь и что-то делаешь? Что дает тебе силы это делать? И если раньше в твоей жизни было тяжелое время, как ты его пережила? Что тебе помогало его пережить? Прости за беспокойство, Дора. Просто мне больше не к кому обратиться. Привет семье. Стивен». Прочитав письмо, я долго сидела не шевелясь, но это было уже не то сонное оцепенение, в котором я пребывала в последнее время. В голове скачками проносились мысли. Я уже привыкла думать о себе как о человеке, который ничего не может, который еле-еле продолжает жить и для всех в тягость. И вдруг — ко мне обращаются за помощью! К мне, кому, чтобы подняться по лестнице до двери квартиры, надо брать себя в руки и останавливаться через каждый пролет. И эти дурацкие вопросы! Почему я не лежу носом к стенке? Я поделилась вечером с Римусом, и он почему-то отнесся к этому серьезно. — А в самом деле, почему? — Потому что! — заорала я сердито. — Потому что… потому что я… не хочу умереть, — с изумлением выговорила я. Это было так странно — чувствовать, что я разозлилась. Что я изумлена. Я уставилась на мужа круглыми глазами. — Толковый парень этот Стивен, — сказал он. На то, чтобы написать ему ответ, у меня ушла неделя. Я несколько дней ходила и думала. Вспоминала. Конечно, тяжелое время, которое было раньше — когда я любила Римуса, а он меня нет. Точнее, он тоже, но нас разделяла стена СССБСО (слишком стар, слишком беден, слишком опасен). Что тогда держало меня на плаву? Я могла его видеть… меня отвлекала опасная работа… и я часто жаловалась Молли. Вспомнив об этом, на следующий день я отправилась в «Нору». Примотала длинным шарфом Тедди к себе под куртку и полетела на метле (стартовать пришлось из окна, прямо с подоконника, чтобы поменьше светиться перед маглами, и хорошо, что Римус был в этот момент на работе и не видел). Думала, что расскажу все Молли, но почему-то не смогла. Просто сидела с кружкой чая в руках и слушала, как Молли, хлопоча у плиты, рассказывает мне последние новости, костерит Артура и близнецов, сует Тедди конфеты, и мне было хорошо и спокойно… У кого был ключ от той коробочки? У Римуса? У Стивена? У Молли? Не знаю. Но она наконец открылась. — …А здорово мы отпраздновали зимой свадьбу Стивена, правда? — потянувшись, спросила я. — Да, — без восторга отозвался мой муж. — Особенно были впечатлены его родители-маглы. — Думаешь, им не понравился мой подарок? Двухместная метла для молодоженов — это же здорово! — Как и анекдоты, которые ты рассказывала при вручении подарка, — еще более сухо сообщил он. Потом, не выдержав, расхохотался. — Я ему помогла, — обиженно сказала я. — Благодаря мне он вылечил того парня. Так что его родители могли бы и потерпеть мои анекдоты. — Несомненно, — усмехнулся он. — Ты просто невозможен. Поэтому в качестве расплаты ты сейчас же отведешь меня к Фортескью и купишь мне самую большую порцию шоколадного мороженого. — О! Легко отделался. Пойдем. Я села. — Смотри! — Римус показал рукой мне за спину. Я обернулась. Через пустырь, пыхтя, неторопливо полз маленький зеленый поезд в три вагончика.