Глава 3
19 марта 2015 г., 02:32
Люди обучены не так многому, как им хотелось бы, и часто не тому, что нужно или полезно. Обычно их навыки сведены к сущей ерунде, мало что значащей в первую очередь для них самих. Чтобы человек умел что-то по-настоящему стоящее и делал это хорошо — большая редкость. Талантливый грамотный врач или ловкий наблюдательный охотник встречаются меньше одного целого на сотню разнообразно необученных дилетантов.
Впрочем, когда-то существовала идея с малолетства обучить человека не только разносторонним знаниям, но и навыкам выживания в сложных обстоятельствах и умениям помочь другим, кто попал в обстоятельства не менее сложные. Все в той же отдельно взятой стране было заведено преподавать детям и напоминать взрослым правила поведения и оказания помощи в различных местностях и ситуациях — в лесу, на воде, при пожаре. Теоретические и практические занятия, игры по спортивному ориентированию, бесконечные памятки и призывы, как правильно надо действовать, намертво отпечатывались в головах даже тех, кто в лес не ходил, а воды боялся. При пожарах же рекомендовалось вызывать специалистов, а самим немедленно покидать опасный участок.
К специалистам или же к тем, кто гарантированно разбирается лучше, нужно обращаться почти всегда. К врачам, если заболел. К милиции… к полиции, если что-то случилось. К друзьям за поддержкой. К местному населению, если заблудился.
К кому можно обратиться на поляне, откуда сбежал даже заяц, Юля не знала. Но она свято верила в то, что рано или поздно ее находчивая спутница что-нибудь придумает, и они покинут лес, из непонятного становящийся уже скучным. Оставалось только довести Лору до нужной кондиции и не дать потом ей в этой кондиции потеряться или забыться.
За долгие годы знакомства, узнав как сильные, так и слабые стороны подруги, с чем-то смирившись, что-то продолжая категорически не принимать, Юля часто пользовалась своим знанием и не гнушалась бесчестностью такого пользования. Расчетливость в этом вопросе она компенсировала, как сама считала, равноценно — старательностью, аккуратностью и безграничным терпением, с каким ей удавалось обходить острые углы Лориного характера. Юля была единственным неродным человеком, который полжизни продержался возле самодовольной нахалки, который создавал этой нахалке спокойную и вполне доверительную обстановку, и который мог влиять на эту нахалку без ущерба для ее личности и чувств.
Лора от природы была одарена удивительно хорошей памятью, прозорливым умом и парочкой других неприятных особенностей. Ей многое удавалось, но она к малому стремилась. Амбиции были ей чужды, но смирением или скромностью она не обладала. Она не предъявляла миру и обществу высоких требований, но некоторые считала непростительными ни для кого. Ее жизнь сложилась так, что она не принимала в ней участия. Не было никакого внешнего трагизма, а внутренние конфликты если и случались в ее душе, то за пределы души выносились крайне редко. Обладая редкой смесью хорошей интуиции и умения рассуждать (при определенных обстоятельствах), Лора могла найти выход из любого неудачного положения или же не найти туда вход.
Но она имела дурную привычку насаждать свое мнение в случае, если об этом мнении у нее спрашивали. Сам факт того, что кому-то могло быть интересно, что она думала, делал интересующегося пленником ее размышлений и выводов. Правотой своей она наслаждалась, как француз превосходным вином. Фразе «А я говорила!» не требовалось быть озвученной. У Лоры для нее была отдельная отточенная гримаса. Глядя порой на бледное лицо, с кривящимися краями рта, с самодовольно блестящими глазами, с длинным, от ехидства еще более заострившимся носом, Юля сравнивала подругу с самолетом-истребителем последнего поколения, на борту которого красовалась надпись «Истина права», а пилот в кабине не имел общепринятой морали и понятий о гуманизме. Но это был очень умный пилот и очень качественный, хорошо оснащенный истребитель. Такой набор было выгодно иметь на своем вооружении.
Юле всегда думалось, что пройти мимо полезных подарков, пусть судьба дала их другому человеку, неумно. Да и к тому же, всем известно, что творческие люди обычно ленивы, им все время чего-то не хватает, или же они так думают, и потому нуждаются в руководстве и движущей силе. Невысокая, худощавая, с тонкими музыкальными пальцами, Лора была именно такой. Она старалась одеваться качественно и дорого, но ее вещам, как считала Юля, не доставало женственности и изящества. Густые длинные волосы темно-каштанового цвета, вечно собранные в косу и поднятые в скрученный на затылке пучок, были также вечно растрепаны. В Лориных жестах и движениях прослеживалась небрежность и рассеянность человека, склонного к погружению в собственные мысли и ставящего их превыше окружающего мира, а иногда излишняя эмоциональность и даже грубость, впрочем, последнее чаще было наигранным. Волнение свое Лора всегда надежно прятала, как поступают люди, считающие, что бурное проявление чувств губительно для любой ситуации.
В изложении своих мыслей, как и во многом другом, ей не хватало структуры. Она думала и жила хаосом, непонятной никому сетью вылавливая из него необходимое. Порядка в ее жизни было мало, но сознательно она к нему не стремилась, а бессознательно не страдала от его отсутствия. Ее почти всегда все устраивало и потому, чтобы заставить ее, как Юля это называла, работать, приходилось прилагать усилия.
С одной стороны плохо, очень плохо, когда один человек много знает о другом. Помимо положительных сторон вроде поддержки, можно еще манипулировать, ехидничать, давить на мозоли и колоть в слабые места. Но с другой — почему непременно называть что-то манипулированием, если всего лишь надо и будет всем полезно направить умелого человека в удачное русло?
Поставив перед собой задачу переключить хмуро изучающую какие-то растения Лору с неясных рассуждений на любые действия, Юля решила начать разговор издалека, зная, что нужная тема подвернется сама, а там следует только подтолкнуть.
— Сколько сейчас времени? — спросила она.
— Около девяти. Кажется, утра, — последовал ответ, хотя Лора и не думала смотреть на часы.
— Почему, кажется? Очевидно же, что утра. Я сама встретила рассвет, видела, как небо просветлело. Слышала, как птицы запели. Красиво, кстати, переливчато… Сейчас они уже так не поют.
— Да… Факты с просветлением и переливанием допускаю. Но я-то не видела ничего этого. И не слышала ничего такого. И поэтому подумала, что для меня это может быть и вечер.
Подобное заявление попахивало еще одним тупиком.
— Ты пытаешься сказать, что мы сидим рядом друг с другом на одной поляне, при этом в разном времени суток?
— Мы пришли сюда разными путями — ты пешком, я во сне — и я не вижу причин, по которым и время тоже не может различаться. Оно, кстати, и так различается, надо бы только понять, какое и где. Разбегается или сходится, прямое или спиральное. Может, вообще, по кругу… Так, ладно! Мне надо подумать!
Лора вернулась к рюкзаку, на котором недавно спала, как на подушке, и нарочито неторопливо, желая выглядеть уверенней, расстегнула «молнию». Когда темная зеленая бутылка показалась наружу, ее руки перестали подрагивать.
— Если думать на трезвую голову, то можно договориться до чего угодно, как мы уже сделали. И до вселенной у меня в кармане, и до того, что мы с тобой пришли сюда разными дорогами, и до разнонаправленного времени и сложно совпадающих состояний. А вот если я сейчас хлебну, то что-нибудь дельное и менее пугающее придумаю через полчаса. Чего ж зря время терять? И нервы. И в глупости впадать. И неопределенности множить.
Юля подняла взгляд к небу, ища там поддержки или хотя бы понимания своих горестей.
— Твое желание выпить непобедимей женской израильской армии, — сказала она с нескрываемой укоризной. — Ты невыносимый человек, способный принять за повод накатить даже тот факт, что солнце всего лишь движется по небу.
— Правильно, — Лора приветливо улыбнулась запаху из зеленого горлышка. — Во всем надо видеть радостные проявления высшего замысла.
— Не нужно вселенскими силами оправдывать свое бесконечное пьянство. Им нет до тебя никакого дела.
— Очень на это надеюсь. Мне вообще не хочется думать, что наше с тобой нахождение здесь хоть как-то связано с вселенскими силами.
Юля встала со своего пенька и приблизилась к подруге, желая посмотреть ей в глаза, сверху вниз, в момент, когда Лора опрокинет в себя обжигающе крепкий напиток. Очень хотелось, чтобы она поперхнулась, и разница в росте сейчас могла очень этому помочь. Но не вышло. Совершенно спокойно и невинно, смотрели на Юлю блестящие темные глаза, вечно какого-то непонятного цвета — то уверенные карие, то со злой зеленцой, то подернутые желтоватой мутью, то застывшие в стеклянной задумчивости. Может быть, потому Лора и доверяла приятельнице, что перед ней трудно было врать — слишком быстро и хорошо Юля умела по человеческим глазам определять подлинное настроение и состояние. Тоже своего рода врожденный подарок.
— Спиртное не может быть серьезной поддержкой, — назидательно сказала Юля, нависая и придавая лицу строгое выражение. — Это слабая опора для слабой личности.
Лора оторвалась от бутылки и кивнула:
— Абсолютно с тобой согласна. Хочешь поговорить об этом?
— Я вообще не хочу больше разговаривать! Мы пререкаемся с тобой ни о чем уже давно. А ничего не меняется и мы по-прежнему на этой поляне. Или ты собираешься проторчать здесь целый день, а потом и ночевку тут же устроишь? Или ты ждешь, что мир сам изменится вокруг нас и дело только во времени? Тогда зачем скрываешь от меня свои догадки? Но если догадок нет, то, может быть, уже пора что-то изменить самим? Хватит торчать тут в неизвестности. Надо действовать.
Лора нахмурилась и стала похожа на сердитого лесного зверька, в шерстке которого, за ухом, застряло несколько травинок и сморщенный листик.
— Возможно выход там же, где и вход, — проговорила она и добавила громче и уверенней: — Давай напьемся! Вернее, я напьюсь, а ты глаза завяжешь и пойдешь блуждать наощупь. Выйдем так же, как пришли.
— Лорик, ты несешь очередную ересь, и во мне уже просыпается инквизитор… Подумай получше. Нельзя просто сидеть на месте и ждать неизвестно чего.
Отхлебнув еще один большой глоток, Лора, явно уже приняв какое-то решение, принялась активно рыться в рюкзаке.
— Хорошо, — сказала она. — Сидеть на месте и ждать можно, но в таком случае нам нужны спасатели. В смысле, если мы никуда не идем — а мы не идем, потому что не знаем, куда — то прийти должны к нам. Сигнальных костров жечь не будем, мы не на берегу. Кричать не хочется, голос рискуем сорвать. Силой мысли вертолет МЧС не создашь, а вот этим можно вызвать.
И через секунду поляну сотряс хлопок, за которым послышалось громкое шипение. Юля непроизвольно отступила от опасного и шумного места на пару шагов и только тогда, запрокинув голову, проследила за тянущейся вверх тонкой дымной полосой. В голубом небе висела огненная точка, потом она, искрясь и затухая, пыхнула несколькими клубами дыма, чихнула чем-то черным напоследок и погасла, оставив за собой темно-серый след, ведущий между высокими деревьями прямиком к их поляне.
— Китайщина, — проворчала Лора, разглядывая короткий черный пистолет. — Это я про патрон. «Оса»-то отличная, проверенная.
— Насчет травматического оружия и опасности от него я с тобой еще поговорю, — нахмурилась Юля.
— А что тут говорить? Осталось с последнего похода.
— Так тот поход когда был? Пять лет назад!
— Ну, так с той поры и лежит. Сигнальный заряд вот скуксился, как видно. Но ничего, есть запас других и не только сигнальных. Мало ли что… или кто.
— Ты собираешься в кого-то стрелять?!
— Нет. Не собираюсь. Но мои намерения могут проиграть обстоятельствам, — Лора вытащила из еще одного внутреннего кармана рюкзака горсть патронов. — О, никакого насилия. Видишь — только свет и шум. Так что и говорить не о чем.
Проследив за тем, как Лора заряжает пистолет, Юля пожалела, что ей самой не находится никакого занятия. Сумка, чье содержимое от скуки иногда подвергалось ревизии, осталась в далекой прихожей. В карманах пальто лежал носовой платок, помада с зеркальцем и упаковка ярких детских резиночек для волос, припасенных для племянницы. Ну что ж, от насморка, сухости губ и растрепанной прически средства есть. Об остальном Юля старательно не думала.
Убрав оружие за пояс и прикрыв его тонким свитером, Лора уселась на поваленное дерево с самым спокойным видом, какой только может позволить себе человек, предпринявший все необходимое для гарантированного результата. Юля опустилась рядом и проследила за тем, как подруга деловито проверяет верхушку своей многострадальной палки. Юный Кулибин собрал когда-то замысловатую систему почти универсального назначения. Посох состоял из прикручивающихся друг к другу коротких полых трубок, на верхушке размещался светодиодный фонарь в жесткой защитной сетке. В одной из трубок находился запас батареек, что позволяло долгое время не заботиться об источнике света. Если раскрутить другую, можно было обнаружить маленький ручной фонарик и даже сигнальный свисток. Юноша, стремящийся по доброте своей одарить близких знакомых полезными для выживания вещами, был предусмотрителен до параноидальности. «Оса», вытащенная из им же подаренного рюкзака, принадлежала ему же.
— Ну, все, теперь надо только ждать. Кто-нибудь да придет, — объявила Лора, воткнула в землю посох и ногой придвинула рюкзак поближе к себе.
— А кого мы ждем?
— Какая же ты несообразительная! Объяснять тебе что-то все равно, что торопить эстонца. Ну сейчас-то что непонятно? Если мы в парке, то придет милиция… полиция и начнет ругаться. Если в лесу… ну, военные, наверное, прибегут. Мало ли, кто тут ракетницами сигналит.
— А если все-таки… — Юля повела бровью.
— А если мы все-таки в Средиземье, — Лора приложилась к зеленой бутылке еще раз, для верности, — тоже кто-нибудь полюбопытствует — сигнал-то нетиповой. Придет, возможно, тоже начнет ругаться. В любом случае, если его увидят, мы получим шанс определиться, где же мы находимся.
— А если не увидят?
— Тогда придется вспоминать счастливое детство и копаться в заброшенных знаниях. Если здесь голубое небо, зеленые растения и черная земля, значит, и остальное на местах. Сориентируемся, разберемся, может, выберемся… Держи шоколадку, а то я пью, а ты не ешь, — она протянула ту конфету, которую недавно изучала. — Например, ты помнишь, что если направить часовую стрелку на солнце, а угол, образованный ею и цифрой один поделить пополам, то линия деления будет всегда указывать точно на юг?
— Нет, не помню. Но это даст нам всего лишь стороны света, — сказала Юля и принялась за сладость.
— Это даст нам хоть что-то, чего мы не имели ранее…
Юля жевала шоколадку и смотрела на небо.
Серая полоса дыма расползалась и медленно таяла, но утро было почти безветренное, и оставался шанс на то, что сигнальная линия провисит в воздухе долго. Можно было только ждать.
