Глава 5
26 марта 2015 г., 02:17
Людям свойственны беспокойство и волнение: за близких и дорогих, за важное и интересное, за богатство и здоровье, за политическую обстановку и отсутствие войн, за чистоту воздуха и погодные условия, за состояние дорог и средний уровень жизни в стране. За это люди — как они сами считают, думают и утверждают — беспокоятся обычно.
Чаще всего люди волнуются за самих себя.
Мудрость поселится в том людском уме, который сможет постичь, что для настоящего беспокойства не так много причин, как кажется тем, кто наполняет каждый свой день суетливыми волнениями. А просветление, что беспокоиться вообще не стоит ни по какому случаю, — это удел продвинутых единиц. Извне, со стороны окружающей действительности, человек не умеет посмотреть и не может понять — безнадежность не требует беспокойства, потому что оно бессмысленно, а вера не нуждается в нем, потому что оно бесполезно.
Однако, беспокойство настолько свойственно человеческой натуре, что иногда оно живет в душе вне причин для самого себя; подобно растению с воздушными корнями — болтается незакрепленное, но только и ждет удобного повода зацепиться и прорасти. Человек будет волноваться, сам не зная чего, и начнет искать опасности, только чтобы накормить эту свою слабость и дать основание своим тревогам. Он выдаст одно смятение за другое, заменит мнимую угрозу настоящей, впустит в свой ум сомнения или же наоборот, закрепится во мнении, что весь свет ополчился против и повсюду опасность. Склонность к беспокойству порождает подозрительность, а она, в свою очередь, жизнь гармоничней не делает. И человек начинает смотреть на мир, как на врага, единственная цель существования которого есть причинение ему, человеку, личного вреда.
Беспокоиться о себе человек может задолго до того, как с ним случится хотя бы намек на проблему. Разум, способный делать прогнозы, обязательно допускает и просчитывает все страхи и волнения, сопровождающие любую возможную ситуацию. Именно желая их избежать, человек совершает действия, способные привести его к положению, когда волноваться будет не о чем, а переживаний будет немного.
Во имя собственного спокойствия человек способен перевернуть мир и навести хаос. Природная сущность будет стремиться убрать все поводы для тревог и тем самым создаст еще больше поводов для еще больших тревог, сама того не желая или не замечая. Поэтому так много неприятностей приносит действительности человеческая тяга к покою, и так много разрушений проистекает от склонности к миру.
Поддавшись беспокойству, человек ни в коем случае не делает свою жизнь безопасней, наоборот. Чаще всего путая инстинкты живого существа с особенностями натуры, люди, ухватив одно дрожащее чувство, вплетают в него все новые и новые пряди волнений, пока, наконец, не собирается целая паника. В крайнем ее состоянии человек способен на все, но чаще всего — ни на что.
Личные угрозы выбивают из равновесия гораздо быстрей и сильней любой опасности, которая нависнет над страной или экологическим балансом. Когда над головой собирается то, что может этой головы лишить, человек не думает ни о ком, кроме себя, собственного, личного, родного, близкого и ценного.
Принято считать, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, но ведь своя жизнь, не чужая. В вересковой пустоши Юля не успела заглянуть в глаза смерти и всю свою жизнь не увидела пронесшейся за миг, но ценить ее начала так, как никогда ранее. Страх за себя, за собственное тело, за его целостность, за саму возможность спокойно дышать или просто жить — он сковал это же тело почти сразу, когда она увидела первого орка. Уродливое существо, со злобным оскалом, вооруженное тем, что очень безопасно выглядело в историческом музее или на экране телевизора, вызвало в душе городской блондинки чувства, неведомые до сих пор ее трепетному сердцу и светлой голове.
Притупилось все и сразу. Подогнулись коленки, приблизилась земля. Во рту стало кисло, перед глазами — мутно.
Между Юлей и трупом вооруженного урода встало что-то широкое, с мехом. Оно же резко подняло ее на ноги.
— Быстрей, пока она там бегает.
Земля под ногами выскальзывала и кренилась из стороны в сторону, равновесие держать быть трудно. Ее кто-то волочил, почти нес. Потом крики, что-то про окружение. Повело голову, Юля попыталась зацепиться за реальность, стиснула руки. Оказалось, что она по-прежнему прижимает к груди металлическую палку и бутылку со спиртным. Буквально сразу за этим, девушку толкнули в яму возле большого камня, и она, скатившись, рухнула на мягкую землю. Стекло чудом не разбилось, посох едва не потерялся.
Сознание не покидало ее, но все происходящее чувствовалось скомканным сновидением. Юля смотрела, но не видела. Слышала голоса, но не разбирала слов. Страха уже не было, но оцепенение еще властвовало над ней.
«Лорик», — хотела позвать она куда-то в показавшееся над головой небо, но ее опередил восторженный возглас: «Ривенделл!», и словно бы от одного названия полегчало. Мир перестал щетиниться и пугать. Пришла вера в то, что она не осталась в одиночестве, что ее приятельница, куда-то умчавшаяся, скоро придет и снова начнет нудеть, но заодно и говорить, что надо делать, а еще лучше — делать это сама, и что она, приятельница, в итоге позаботится о Юле лучше, чем те, кто толкал ее недавно и таскал по вереску. И эта вера превратилась в знание, принеся с собой спокойствие.
Уже умиротворенно и почти радостно Юля спускалась с гномами по узкой тропе. Впереди маячил черноволосый затылок подгорного короля. Торина было бы хорошо рассмотреть подробней, понять, почему он не похож на того, кто всем известен, но его величество не оборачивалось. Должно быть, его совершенно не интересовала особа, случайно навязанная ему в пустоши, а ведь ее пришлось охранять больше, чем любого другого из отряда.
Юля с досадой и обидой вспомнила Лорино указание — сберечь все, отвечать головой. Сейчас она тащила на себе неудобную куртку, наброшенную на пальто и потому жаркую, слишком узкую в плечах, со слишком тяжело забитыми нагрудными и внутренними карманами. Руки, как и раньше, держали посох с бутылкой. Рюкзак отобрал квадратный гном с двумя топорами, словно бы ему было мало собственного имущества, висевшего на нем, как пулеметные ленты на петроградском матросе — везде, всюду и не поймешь, какой всего боезапас и где припрятаны гранаты.
Позади громко сопел кто-то очень сердитый. Юля обернулась — ну да, все тот же квадратный гном с двумя топорами. Теперь, немного успокоившись, она сама угадала его имя, больше по ощущениям, чем по точной схожести. Двалин, как есть. Помесь варвара с викингом. Смотрит, глаз не отводит, будто сейчас прибьет, стоит только неверный шаг сделать или, например, к впереди идущему королю обратиться. Под этим взглядом, желание заговаривать с кем-то умерло, так и не родившись.
Когда отряд перешел узкий мост над бурным речным потоком и остановился на круглой площадке, выложенной мозаикой, что будет получше, покрасивее и поровнее любой из ранее встречаемых на самых обновленных проспектах, когда Двалин молча положил рюкзак к Юлиным ногам, а сам отодвинулся и встал рядом с Торином, она испытала истинное облегчение. Но вспыхнувшей радости ее не было предела, когда почти сразу следом за ними по мосту проскакала группа конных всадников, среди которых настороженный глаз увидел мелькнувшее знакомое лицо. Лора сидела боком, перед одним из эльфов в серебристо-серых доспехах, и вид имела весьма целый, изрядно перепачканный, но даже чем-то довольный.
Как только Юля окончательно убедилась, что все в порядке и все на местах, эльф, первым въехавший на круглую площадку, заинтересовал ее больше остального. Вот уж кто впечатлял по-настоящему! От восторга, она забыла про возможность спокойно рассмотреть подгорного короля — сейчас тот стоял среди сородичей, к ней лицом.
Голову эльфа скрывал золотой шлем, виднелся только острый подбородок. Бордовый плащ тяжелыми волнами обнимал лошадиный круп, тесьма на краях плаща поблескивала желтоватыми искорками. Всадник казался воплощением самого лучшего, что может быть в осени, внезапно зашедшей в гости к цветущему лету, желая напомнить ему о том, какое красивое угасание ждет его впереди, и что станет с его зеленью листвы и с белизной облаков.
Высокий статный конь грациозно описал широкий круг около сбившихся в кучу гномов. Они угрожающе выставили перед собой оружие и теперь напоминали одного большого и сердитого до неистовства дикобраза, подходить к которому не было ни причин, ни смысла.
Эльф, привезший Лору, не очень церемонясь, спустил ее на площадку; она чуть пошатнулась и, заулыбавшись, бросилась к подруге. Юля успела изрядно удивиться, когда ее обхватили цепкие руки. Вот уж чего, а теплоты при встречах за вечно ворчащей Лорой не замечалось.
Она в ответ на объятия тихонько похлопала приятельницу по плечу:
— Жива? Цела? Набегалась?
Лора отстранилась и блеснула шальной улыбкой:
— Да-а! Это было сложно, но возможно.
Юля повела носом и присмотрелась. От подруги пахло странно, непривычно сладко, а глаза ее поблескивали, как у ребенка, разглядевшего в предкассовой зоне супермаркета сувенир со своим любимым мультперсонажем.
— Ты где успела оздравуриться? — нахмурилась Юля и сняла с себя ее руки.
— Правильно заданный вопрос на пятьдесят процентов состоит из ответа. Название напитка уже говорит о его источнике, — Лора икнула и, заулыбавшись еще шире, прошептала: — Кстати, вкусная штука. Плеснули мне для придания сил. И ты знаешь, такое придание…
Она многозначительно закивала головой, словно бы утверждала «да-да, вагон золота, и все — нам, представляешь?».
Юля приготовилась было высказаться насчет всего, что у нее накипело и напереживалось, но ее отвлек голос:
— … эти женщины встретились нам на самой границе ваших владений, лорд Элронд, — вещал Гэндальф с самым серьезным видом. — Они нуждались в помощи и защите, и мы проводили их к вам, как в единственно безопасные земли. Да и самим нам не повредит небольшой отдых и, возможно, добрый совет.
Элронд, тот самый всадник, что прискакал во главе эльфийских воинов, уже снял высокий золотой шлем и внимательно смотрел на Юлю. Взгляд его нельзя было назвать ни приятным, ни добрым.
— С вами пришла лишь одна, вторую мой отряд обнаружил на пустоши, — произнес эльф неторопливо и, чуть повернув голову, добавил: — Раньше я не знал о способности гномов оказывать только половину помощи и защиты.
Среди гномов прокатилось сердитое волнение, неразборчиво загудели низкие голоса, в воздухе повисла угроза.
— Милорд, — вдруг шагнула вперед Лора. — Если это поможет вам сложить мнение о ваших внезапных гостях, то я прошу считать любое мое слово произнесенным в пользу этих гномов. Без их помощи не спаслась бы от орков ни одна из нас. К сожалению, не в моих силах сейчас отблагодарить их так, как они того заслуживают, но может быть, вы будете достаточно великодушны и примете всех нас с одинаковым гостеприимством?
Элронд ответил на эту нахальную тираду нечитаемым взглядом и задумчивым молчанием. Лора, маленькая, не доходящая высокому эльфу до плеча, смотрела на него со святой простотой и полупьяной улыбкой. Юля бы такого наивного просителя за порог не выставила, но эльф мог повести себя как угодно.
Наконец он повернулся к Гэндальфу.
— Митрандир, я рад видеть тебя после долгой разлуки. Ты и твои спутники могут располагаться, как им всем будет удобно, — он перевел взгляд на гномов. — Внезапный гость не хуже званого, если он не несет угрозы хозяину или дому… Добро пожаловать в Последний Домашний Приют, Торин, сын Траина.
Пока хозяин Ривенделла отдавал своему помощнику указания, пока Гэндальф перешептывался с королем гномов, призывая сохранять все доступное спокойствие, Юля, одарив всех самой беззаботной улыбкой из своей коллекции, оттащила приятельницу в сторонку, прислонила ее к ногам эльфийской статуи и грозным шепотом спросила:
— Это откуда вдруг такая велеречивость прорезалась?
— Не знаю, — продолжала глуповато улыбаться Лора. — Здравур этот их… хоть сейчас стихи пиши, такое состояние. Слова так и лезут, так и лезут. Все и любые.
— Надеюсь, это у тебя быстро пройдет, а то сама лезешь и лезешь, куда не надо. Договоришься еще, и вдруг нас выбросят обратно на пустошь? А там эти, страшные, повсюду.
— Ты, главное, не бойся. Здесь пока не было ни одной ситуации, из которой бы мы не выбрались. Так что, в любом случае, нам подвернется что-нибудь, что… — Лора икнула и сама этому удивилась. — На чем же они это настаивают?
Приблизился эльф, с темными волосами и нескрываемым раздражением на бледном лице. Остановившись, он проводил взглядом отряд гномов, уже поднимающихся по лестнице, а потом, медленно повернув голову, спросил:
— Позвольте узнать у вас, хотели бы вы, чтобы ваши комнаты имели какие-либо особенности, которые могли бы быть предпочтительны для людей?
— Что? — спросила Юля; у нее возникло ощущение, будто кто-то вслух зачитывает докладную записку человека, который сам не знает, о чем докладывает.
— Я бы предпочла окна на запад, — сказала Лора со знанием дела. — А ей нравится вид на воду. У вас есть соответствующие помещения?
Эльф скривился еще больше.
— Вас поселят в разных галереях, — произнес он, глядя так, словно бы они были пятном на его сапоге. — Сейчас следуйте за мной. Мы разместим вас, предоставим то, что пожелаете, а позже владыка Элронд будет ждать вас на обеде. Надеюсь, у вас будет в чем появиться, кроме вашей… кх-м… верхней одежды.
Глаза под сведенными бровями недобро блеснули, когда он бросил взгляд на голые коленки Юли — там самым ужасным образом размещались дыры в колготках и царапины на коже. Юля невольно потянулась одернуть юбку, но снова вмешалась чересчур активная Лора:
— Если вы, господин эльф, считаете, что наши национальные костюмы недостаточно красивы и могут оскорбить взор владыки Ривенделла, мы, конечно же, учтем ваши замечания. И в дальнейшем мы не хотели бы доставлять вам неудобства разницей наших традиций. Возможно, вы поможете нам здесь соответствовать тому, что эльфы считают благопристойностью.
— Я пришлю служанку, — бросил он и, развернувшись, жестом поманил девушек за собой.
Юля плелась последняя и вовсе не потому, что ей нравилось не торопиться. Дивное сказочное место, с упоением и восторгом представляемое в фантазиях, сейчас не получалось даже рассмотреть. Они шли бесконечными темными коридорами, лестницами, на которых только и оставалось, что глядеть под ноги. Темноволосый эльф, плывший впереди с высокомерием и грацией прима-балерины, молча и непредсказуемо сворачивал в высокие резные арки. Отличать их одну от другой Юля перестала уже после третьего прохода.
Лору же это петляние совершенно не волновало. Она не интересовалась волшебным селением, удивительно настырно лезла вперед, все время старалась заговорить с надменным проводником и пошатывалась под тяжестью рюкзака или еще от чего-то, головокружительного. Ловить приятельницу и одергивать — вот чем Юле приходилось заниматься, вместо того, чтобы наслаждаться красотой и восхищаться гармонией.
Шаги Лоры были излишне суетливыми, а речь торопливой, как столичная жизнь:
— А вы здесь по какой части служите? По хозяйственной или документальной?.. А с какой эпохи?.. А кем вы начинали в Ривенделле?..
Тактичное эльфийское молчание можно было объяснить лишь безграничным эльфийским терпением. Возможно, местным обитателям нередко приходилось иметь дело с людьми, и потому человеческую суматошность они просто не удостаивали внимания.
— Ваша комната располагается за предпоследней дверью на этой галерее, — проговорил эльф, указав длинным пальцем в сторону коридора с рядом колонн вместо одной стены. — А вас, — он повернулся к Юле, — я провожу дальше.
Еще два поворота, за последним вдруг отрылась терраса, очерченная линией кажущихся непрочными перил, и с нее совершенно изумляющий воображение вид: широкий водопад бросал воды в глубину ущелья, отсюда, с площадки, кажущегося бездонным. Юля подошла к перилам и глянула вниз. Бывать в горах ей раньше не доводилось, она, в отличие от Лоры, посетила не так много мест отдельно взятой страны и теперь смотрела на невероятную по глубине трещину в земле, словно рану, нанесенную природой, и дыхание ее замирало от восторга.
Эльф заговорил громче, чем бубнил до этого:
— Я бы не хотел, чтобы вы высказывали претензии в отношении предоставленных покоев, однако, если вас не устраивает самый роскошный из наших водопадов, я могу переселить вас в иное место. Но уже не дам обещаний, что размещенные в том же здании гномы не станут шуметь сильнее падающей здесь воды.
— Все в порядке. Не беспокойтесь о нас, пожалуйста, любезный…
— Линдир, — подсказал эльф. — Я пришлю в вашу комнату того, кто поможет вам с одеждой. Если будут какие-либо пожелания или новые предпочтения, прошу передать их через него.
— Всего лишь один вопрос, господин Линдир. Нельзя ли мне… нельзя ли нам поселиться в одной комнате? — Юля напряглась, подстраиваясь под своеобразие речи. — Предпочтения о западных окнах и виде на воду вовсе не являлись нашими требованиями. В чужом и незнакомом месте мы обе чувствовали бы себя спокойней рядом друг с другом, независимо от вида из окон.
— Тогда не стоило оповещать о ваших разных вкусах, — бросил он и добавил спокойней: — Если вас тревожит то, что вы разлучены с вашей спутницей, могу заверить — долина Имладрис безопасна для тех, кто не несет ей угрозы, а покой и отдых здесь могут найти те, кто в нем нуждается. Ваши опасения развеются, стоит вам только поверить в силу, которой наполнен здесь сам воздух. Дышите глубже, и тогда вас перестанет преследовать страх остаться одной, и не будет постоянного желания находиться рядом с близким человеком ради уменьшения своей боязни. Располагайтесь.
Эльф развернулся и ушел. Все его слова и призывы к спокойствию были отброшены тут же, стоило лишь долговязой фигуре исчезнуть с террасы. Юля не стала заходить в отведенную ей комнату и сразу отправилась к Лоре. Благо, блуждать было негде. Вошла без предупреждения.
Подруга лежала на просторной кровати, на парчовом покрывале, среди квадратных расшитых цветами подушек. Запыленные сапоги свисали с края, раскинутые руки сообщали об усталости и почти отрешенности. Она смотрела в высокий потолок и не шевельнулась, когда стукнула входная дверь.
Юля присела рядом, вздохнула поглубже и стряхнула с покрывала занесенную на одежде или обуви короткую веточку вереска. Беспорядок ее раздражал, а Лорина постоянная небрежность по отношению к чистоте изрядно злила.
— Скверное место, — протянула Лора, не уточняя. — Нервное, хлопотное, опасное. И вроде бы нет ничего неожиданного, но все равно, как-то уж слишком непредсказуемо. Мне не нравится.
— Может быть, оно тебе только кажется таким? Мы здесь недавно и просто не могли увидеть его подлинные красоту и покой. Средиземье наполнено добротой больше, чем бедами.
— Ну да, а орк, замахивающийся на тебя мечом, желает тебе счастья.
— Зато много других, честных и добропорядочных, разве мы их не встретили? Например, гномы и эльфы. Они очень хорошо отнеслись к нам, и теперь я верю, что если мы попросим их помогать нам и дальше, то не получим отказа.
Лора заинтересованно приподняла голову:
— Насчет твоей внезапной наивности я даже говорить ничего не стану, но какое «дальше» ты имеешь в виду?
— Простое — нам нужно или вернуться домой, или остаться здесь. Я думаю, что если прийти к Элронду, рассказать ему все, как есть, то он сможет помочь нам в любой нужде.
— К Элронду?.. Юля, ты слишком полагаешься на тех, кого совершенно не знаешь. Попросить помощи, просто рассказав правду о себе, вовсе не означает ее получить, а с эльфами все еще сложнее. Если бы они раздавали свою помощь бесплатно направо и налево всем без разбора, как флайеры у метро, если бы рассылали повсеместно лучи своей бессмертной мудрости, в Ривенделле было бы людей больше, чем в Москве. А это не так, значит, за правду о себе нам ничего не светит. «Эльфы добрые, поможите, чем можите, сами мы не местные», — забудь, это не для нас и не про них.
— Но мы не справимся сами. Посмотри, нам удалось выбраться из леса, потому что дорогу показал Гэндальф. Потом нас охраняли гномы и в итоге спасли эльфы. Мы ничего не знаем о мире, что находится за границами этого поселения, пусть даже все о нем посмотрели и прочитали, и совершенно к нему не готовы. Сейчас у нас есть возможность получить поддержку и ответ на вопрос — что нам делать дальше? Кто, кроме Гэндальфа и Элронда, может вернуть нас домой или, хотя бы, не даст нам пропасть здесь?
Лора лениво перекатилась на бок. Тяжелая ее коса свалилась с плеча вперед, растрепанная, с приставшим мелким мусором.
— Предлагаешь поступить по-женски? Свалить наши проблемы на кого-нибудь стороннего и назначаешь на это местного владыку и могущественного волшебника?
— Не вижу ничего неправильного в том, чтобы понадеяться на мудрого и сильного. Мы пойдем и честно им все расскажем — кто мы и как здесь оказались.
— Угу, загрузим их информацией о других мирах, о возможных путешествиях между ними и прочей ерундой, понимание которой в нашем случае все еще сводится к абсолютному нулю. Или ты серьезно уверена, что если сказать, откуда мы такие потеряшки, то они просто возьмут нас за ручку и отведут к родителям?
— Что-то вроде этого я и предлагаю, но не так ядовито. Лорик, надо рассказать им наше положение, они все поймут и не бросят нас на произвол судьбы.
Лора поднялась и села, подтянув ноги. Ее пыльные сапоги оставили на покрывале неприятно серые следы.
— Юля, я понимаю, как ты рассуждаешь. Я бы тоже хотела перекладывать ношу на чужие плечи раньше, чем попробовать пронести ее самой. Но наши проблемы — это наши проблемы. Сначала мы попытаемся решить их самостоятельно, а потом, если не получится, попросим помощи. Только так и никак иначе. И потому ты со своей правдой и просьбами даже рта не смей открывать.
— Это еще почему?
— Мы уже кое-что рассказали о себе и о своем положении. Немного, но кое-что. Для эльфов и прочих знающих это уже какая-то правда. Мы заявили, что идем на восток? Заявили. Нам поверили? Поверили. Не увидели в нас угрозы, не прибили на месте. Вот этой позиции мы и будем пока придерживаться. Повода ее менять я не вижу, но могу предугадать неприятности, какие мы можем огрести, как только скажем: «Ой, а знаете, мы вам там соврали, а вот тут будем откровенны». Ты же предлагаешь мало того, что признаться во лжи, так еще и норму заменить бредом, увеличивая таким образом к себе неприятие и удваивая подозрительность.
— Да ну какой бред и неприятие?!
— Самое простое. Вроде того, какое возникнет и у тебя, если вдруг к тебе бомж на проспекте подойдет и начнет говорить, что он один из праведных халифов. Так что давай не будем испытывать судьбу и проверять эльфийские умы на прочность. Для местных путешественницы по плоскости привычней путешественниц по мирам, вот и мы пойдем по горизонтали, по крайней мере, в их понимании. По крайней мере, пока.
— Но Элронд мог бы…
— Мы со всем справимся сами, — отчеканила Лора. — Надо только придумать — как.
— Опять пить будешь?
— Нет, пока незачем. Присмотрюсь, соберу данные, понаблюдаю немного. А потом нашу проблему можно будет пофиксить… — она тихо усмехнулась. — Забавное у тебя теперь имечко.
В дверь постучали, и на пороге возник длинный Линдир.
— В вашей комнате ожидает служанка, — обратился он к Юле. — Прошу вас пройти туда и решить уже вопрос с одеждой. А с вами, — он посмотрел на Лору, — желает говорить Владыка Элронд. Подготовьтесь.
Он скользнул взглядом по сидящей на кровати женщине, словно бы из шланга окатил. В ответ ему Лора понимающе улыбнулась:
— Я приду к Владыке с чистыми руками и мыслями.
— Жду вас в начале галереи. Поторопитесь.
Линдир выплыл из дверного проема, словно бы не шагнул, а на роликах отъехал. Длинные полы его кафтана — или платья? — не выдали движения ног. Юля смотрела на закрывшуюся за ним дверь и слушала тихий плеск воды в углу комнаты. Лора умывалась из кувшина, но спешки из сборов не делала. Потом вообще отвлеклась от приведения в порядок лица и рук, подняла взгляд на узкую дверцу, спрятавшуюся за полуприкрытой занавеской у стеллажа в полстены. Наконец, что-то для себя решив, краем носа сунулась внутрь соседнего помещения.
Ее лицо стало воплощением выражения «Ух ты! Да ладно?!» Юле тоже захотелось узнать, что там такое, но она выжидала.
Лора долго молчала, и по ней читалось, что она усиленно над чем-то размышляет, однако не торопится ничем делиться — ни увиденным, ни понимаемым. Смотреть на ее растерянность было неспокойно.
— Мне не по себе, — призналась Юля. — Эльф твердит, что здесь безопасно, ты тоже не очень-то нервничаешь, а у меня дурные предчувствия.
Лора повела головой, прогоняя раздумья, которые она, по-видимому, посчитала сейчас лишними, и сказала обычным категоричным тоном:
— Хочешь дергаться — делай это хотя бы по поводу, а пока явных причин для предчувствий нет. Но даже если бы и были… — она присела на кровать, не сводя взгляда с дверцы и вытираясь небольшим полотенцем. — Все обойдется, не беспокойся. Я разберусь, с чем смогу, а ты займись, чем поручено.
— Мне не нравится, что я буду заниматься своей юбкой, в то время как ты будешь заседать с эльфами. Это неправильно.
Лора удивленно подняла брови:
— Ты хочешь, чтобы я еще и юбкой твоей занялась?
— Я хочу, чтобы ты объяснила мне, почему так легко соглашаешься на наше разделение? Мы вместе и должны держаться друг друга, а ты то носишься по пересеченной местности, как угорелая, и палишь во все, что движется, то бросаешься грудью на переговоры с местными властями, запрещая мне даже дышать. Какой командир вдруг в тебе проснулся? Котовский возродился или Чапаев?
— Не ной, Юленька. Вспомни и немного подумай — это эльфы! Им чтобы тебе в голову заглянуть, трепанацию делать не надо.
— Да что они могут с меня прочесть?
— У тебя они, не спрашивая, выведают все, даже то, чего ты не знаешь. Мне в этом плане немного легче, а им со мной чуть сложнее. В отличие от тебя, я имею хоть малый опыт в медитативных практиках. Я могу не думать несколько минут подряд или усиленно думать о том, чего на самом деле нет. А с тебя они считают все, как с рекламного плаката, даже если не будут разбираться в красноречивости человеческой мимики.
Она положила свою ладонь Юле на руку, пытаясь выразить поддержку, и заговорила мягче:
— Нельзя им знать больше, чем знаем мы, и то же самое — нельзя. Уличат во лжи, не отовремся. Поэтому, пока мы с тобой не разобрались, что делать, пока не поняли, кому и что говорить — никто не должен знать, кто мы, откуда и что думаем и понимаем.
— Но я не хочу никому врать!
— Прекрасно! Давай начнем говорить правду. И испортим ею все, чего уже добились и получили… — Лора встала и заходила кругами. — Что бы ни случилось, надо вести себя так, словно все нами же заявленное есть истина. Раз мы сказали, что идем на восток, значит, надо делать вид, что идем на восток, — она остановилась и сказала тише: — Я это чувствую, но не смогу тебе объяснить. Кажется, я ляпнула про наше путешествие в Эсгарот не просто так. За этим стоит что-то, чего я и сама пока понять не могу.
Она уставилась куда-то мимо Юли, словно вдруг на нее набросилась мысль, и поймать ее можно было только полным отключением от реальности. Голос зазвучал глухо:
— Юля, наша правда выглядит так, что в нее никто не поверит, а это чревато печальными последствиями. Эльфы ни за что не помогут нам ни в чем. Гэндальф предпочтет запереть нас где-нибудь в казематах Мордора. Гномы прирежут как шпионок и соглядатаев. Пойми, мы можем размахивать нашим всезнанием, но оно ничего не стоит, потому что его нет вовсе. В первую очередь, ему противоречит общий и частный вид местных обитателей — он нам незнаком, а должен бы. Все вроде похожи на себя, но не на тех, кого мы знаем. И это только в общих пунктах.
— А в конкретных?
— В конкретных… — Лора дернула бровями. — Уводить орков от отряда должен был Радагаст, а его не было вовсе. У Кили внезапно и некинематографично закончились стрелы. Подкрадывающийся орк с варгом вместо того, чтобы быть убитым тут же, прожил еще какое-то время. И это только то, что я успела заметить… Наше знание об этой истории разбивается о несоответствие ей же, — добавила она погрустневшим голосом. — У нас нет никакой правды, чтобы прийти с ней к Элронду или Гэндальфу.
— Дело не в нас, а в тебе, — возразила Юля. — Это ты стараешься оправдать собственную нечестность. В тебе вранья больше чем ты весишь. Оно лезет через край.
— Именно поэтому, когда я его озвучиваю, то делаю это естественно. Ты же врала бы и палилась, как первоклассник. А сейчас мне надо идти, — Лора подошла к рюкзаку и достала оттуда зеленую бутылку, которую Юля успела запихнуть в боковой карман при первом удобном случае. — Ох, пить совершенно не хочется, но я понимаю, что надо. Мне нужно сейчас вдохновение при разговоре, а он может стоить нам жизней и свободы.
— Ты думаешь, все так серьезно? — тихо спросила Юля и замерла, ожидая ответа.
— Я думаю, серьезным может оказаться все что угодно. Главное, не дергаться и не волноваться по пустякам, а там что-нибудь приплывет — или идея, или случай.
Юля смотрела, как она глотает, прижав горлышко к губам. Один раз, второй, третий. Каждый раз стойкость Лоры к крепким напиткам вызывала удивление. Последней порцией она прополоскала рот и тоже проглотила. Юля непроизвольно поморщилась:
— Почему ты всегда так уверена в своей правоте и в том, что только ты поступаешь верно?
Лора непонимающе повела плечами:
— Что поделать? Кто-то должен быть прав и брать на себя ответственность. Пусть уж лучше это буду я, чем кто-нибудь другой.
— Для кого лучше?
— Перестань ныть и займись своей юбкой. У меня есть несколько минут придумать, что говорить Элронду. Я намерена утверждать, что нас похитили и что мы возвращаемся домой. Всякие подробности накрутить надо очень быстро, и я не хочу отвлекаться на бухтение этого Линдира по поводу твоих голых коленок и оскорбления ими трепетного эльфийского взора. Поэтому ты выходишь из комнаты первая, чтобы он видел, как ты следуешь к себе, а я выхожу через четыре вздоха, чтобы он не считал, будто я неуважительно тяну время. Так что — вставай и иди одеваться.
Юля обернулась уже у двери.
— Точно, Котовский, — проворчала она. — До Чапаева ты моралью не дотягиваешь.
Она не успела шагнуть за порог, как ее настиг ответ: Лора еще никому не позволяла просто так произнести последнее слово в разговоре с ней.
— Для Котовского я недостаточно лысая и не дотягиваю отсутствием морали. Но спасибо за сравнение.
Нет, спорить с ней, определенно, было делом самого бессмысленного порядка.
