Без громких труб и шумных барабанов, или Спорщицы

Люди иногда считают традициями то, что не стоит называть этим словом. Можно взять любой обычай, крепко вошедший в жизнь и ставший такой же неотъемлемой ее частью, как празднование Нового Года в январе, и увидеть, что в основе его почти наверняка будет больше назначенных поводов, чем смысловой нагрузки. Неплохим окажется пример, один из самых простых и тоже связанный с застольем, — «соображать на троих». Корнями этот обычай уходит в прошлое отдельно взятой страны и довольно тесно связан с кухонными разговорами, но сакрального значения в нем нет, это не более чем повседневность. Некоторые еще могут припомнить, почему и как складывались народные троицы; многолетним опытным путем доказали и подтвердили, что именно три человека, независимо от уровня образованности, статуса и возраста — наилучшее число для любого вида продуктивной беседы и приятного разговора. Потому обычай прижился и стал считаться традицией. Можно, конечно, собираться в любом другом численном составе, но «соображать» же необходимо именно на троих — двоим будет всегда чего-то не хватать, а множество не придет к единому мнению или в нем не все выскажутся. Занятно, что попытки договориться именно втроем считаются неплохим способом вести переговоры и дела не только среди людей. Чем и как объясняют в себе эту склонность к малым компаниям остальные народы — неизвестно, но возможно, тем обстоятельством, что при двоих, договаривающихся со скрипом, третий может сыграть роль смягчающую, направляющую и разводяще-подводящую. Распределяя по неспешному порядку навалившихся гостей и хлопоты, с ними связанные, хозяин Ривенделла предпочел сначала побеседовать с одной из найденных на границе женщин. Пригласил он для этого и Гэндальфа, посчитав его наиболее подходящим свидетелем и участником предстоящей беседы. Гномы, пришедшие с волшебником, особенно их предводитель, которого в Средиземье не знал только мертвый, беспокоили Элронда гораздо больше, и потому тяжелый и важный разговор он отложил на время после ужина. Сейчас же предстояло узнать, кого, кроме гномов, принес в Ривенделл сегодняшний день, но ни хозяин, ни волшебник не ожидали от человеческих особ ничего впечатляющего. Потомки королей древности, их арнорская родовая линия, интересующая Элронда, находилась под его присмотром уже много столетий. Никаких сюрпризов среди рядового людского населения Севера не предвиделось, попрошаек и проходимцев эльфы не допускали на порог, и если бы одна из женщин не пришла в отряде Серого Мага, а вторая не упомянула его же при первой встрече с хозяином долины, то этих особ прогнали бы с границы в одночасье. Помещение, отведенное для беседы, отличалось простотой оформления, в нем было лишь одно высокое окно, покрашенный, а не выложенный переливающейся мозаикой потолок, грубоватая на изящный эльфийский вкус мебель. Когда-то здесь находился один из архивов, но в последнее время владыка Ривенделла часто встречался со следопытами Севера, и для переговоров с людьми отвели место людям под стать — незатейливое, без цветов и украшений, с глухими стенами. Летний день был уже в разгаре, комната не нуждалась в дополнительном освещении, у открытого окна ветер беспокоил длинные занавески. Гэндальф расположился в кресле у стены и не сводил взгляда с хозяина Ривенделла. Тот задумчиво изучал вид за окном, хотя ничего нового там не видел. Разговор шел так же неторопливо, как двигалось по небосводу солнце. — Ты говоришь об удаче так, Митрандир, словно пытаешься убедить в чем-то себя, а не меня, — сказал Элронд. — Почему вдруг ты стал верить в то, что нельзя предугадать, больше, чем в то, что происходит по причинам? — В последнее время состоялось несколько встреч, непредсказуемых, но они кажутся благими и вселяют в мое сердце надежду. Одна из таких встреч случилась у меня с королем гномов, хоть для нее не было никаких причин. Однако их отсутствие еще не повод пренебрегать важностью самой встречи. Повернувшись, Элронд долго не сводил взгляда с волшебника, а потом спросил: — Зачем тебе понадобился Торин Дубощит? Какие из его дел вдруг заинтересовали тебя? — Полагаю, что он мог бы быть полезен в проблеме, которая давно меня занимает, — с задержкой ответил Гэндальф. — Но если ты позволишь, я не хотел бы торопиться ее излагать раньше срока. — Тебе не стоит излишне полагаться на удачу в решении проблемы и затягивать с ее изложением. Совет состоится через два дня. На нем поднимется много вопросов, как известных, так и новых, — Элронд медленно прошелся по комнате. — Ты привел ко мне гномов, попросил о помощи для себя и для них, толком не сказал, в чем она должна заключаться и как вы собираетесь поступать, если получите ее. Будь готов к тому, что твое участие в делах подземного народа вызовет интерес не только с моей стороны. Я не советую тебе утаивать собственные планы, какие бы причины и поводы для скрытности ты ни находил. — А что насчет бумаги, на которую я просил… Стук в дверь заставил Серого Мага прерваться. На пороге возник помощник Владыки и, почтительно поклонившись, известил: — Я привел ее, лорд Элронд. — Бумагу я посмотрю, — тихо сказал хозяин Гэндальфу. — Сейчас побеседуем с гостьей, а вечером я буду ждать тебя и Торина Дубощита в верхнем кабинете. Линдир посторонился, пропуская вперед маленькую женщину — на его фоне она казалась неправильно худым гномом или даже непонятно зачем обутым полуросликом. Она была гораздо чище той себя, которую обнаружил отряд Элронда. Взгляд, быстро пробежавший по обстановке комнаты и по фигурам тех, кто в ней находился, уже не выражал того испуга, с каким она смотрела на Гэндальфа в лесу. Движение головы, с каким она поприветствовала эльфа и волшебника, было полно неторопливой вежливости. Так, без суеты и заискивания, здороваются те, кто считает себя равными друг другу. Одежда на ней казалась чужой, хоть и подходила по размеру. Слишком громоздкой выглядела темная куртка, слишком много было нашито туго набитых карманов, слишком тонкими смотрелись ноги в узких брюках. В целом же ее вид не сильно удивил присутствующих, но они никогда не интересовались подробностями быта людей или его изменениями. Когда Элронд жестом предложил ей один из стульев у стены, она кивнула и села, откидывая за спину длинную растрепавшуюся косу. Сначала внимательно посмотрела на сидящего напротив нее, у другой стены, Гэндальфа, потом подняла глаза на хозяина. Выглядела она серьезной и очень сосредоточенной. — Как тебя зовут? — спросил Элронд. — Филеас Фогг. — Кто ты такая? — Насколько глубоко вы этим интересуетесь? — она вопросительно приподняла бровь. — Рассказывать ли мне всю биографию или вы предпочтете конкретные ответы? Эльф посмотрел на Гэндальфа, и тот кашлянул, прочищая горло, а потом сказал: — Часть ответов я уже знаю. Мы перекинулись несколькими словами с этими барышнями в лесу, при короткой встрече. Они держат путь в Озерный Город. — Путь неблизкий, — заметил Элронд. — Да, милорд, и мы прошли его совсем немного. Однако успели понять, что он тяжелее, чем нам казалось. — Зачем вы идете в Эсгарот? — Вообще-то мы идем дальше Эсгарота, на восток, за Железные Холмы, — ответила Филеас, помедлив. — Именно там находится наш город. Там наш дом и все наши родные. — А как вы оказались в наших краях? — Вы имеете в виду отдельно Ривенделл или весь Эриадор целиком?.. — женщина прищурилась. — Я вас сразу спросила про биографию. Все-таки хотите, чтобы я поведала мою жизнь с детства? Я могу, мне нечего скрывать, но на это понадобится время и немалое. Когда у вас будет возможность выслушать меня полностью? Эльф с волшебником снова переглянулись. — Не думаю, что в подробном рассказе о прошлом есть необходимость, — сказал Элронд. — Нескольких слов будет достаточно, чтобы объяснить — как и почему вы оказались в Эриадоре? Филеас задумчиво пожевала губами. Было видно, что речи ее что-то мешает. — Мы с Фикс попали на Запад не по своей воле. Нас привезли. Морем, — она говорила медленно, не глядя ни на кого. — Те, кто сделал это, хотели, чтобы мы очутились как можно дальше от дома и от родных. Плавание длилось долго, но однажды под нашими ногами оказалась земля. Линдон. — Вы находились в плену? Она мгновенно напряглась, словно бы услышала острое слово. Глаза ее блеснули, но голос не дрогнул, когда она продолжила так же неторопливо: — С учетом того, что наше переселение не прошло добровольно, а сопровождающие нас не менялись и никаких перепродаж или передач нас с рук на руки тоже никто не совершал, то похищением это можно было бы назвать точнее, нежели пленом… В какой-то момент — а это произошло совсем недавно — мы с Фикс остались одни, без присмотра и…. — ее лицо стало тоскливым, как бывает у тех, кто говорит о неприятном для себя. — Нелегко пришлось, но мы сумели добраться до больших дорог, с парой обозов дошли до Пригорья и оттуда отправились дальше, к Мглистым Горам. Но заблудились. — Вас разыскивают? — Какая из сторон?.. За месяц мы еще ни разу не видели даже намека на преследование. Я полагаю, наши похитители уже похоронили нас, ведь в Эриадоре, как нам рассказывали и как мы сами имели возможность убедиться, весьма небезопасно. За наших родных я не смогу сказать и этого, но вряд ли они ищут нас на другом конце света. Однако удача пока на нашей стороне, и мы верим, что пройдем столько, сколько сможем. Может быть, даже вернемся. — Желание возвратиться в родной дом из чужой земли оправдывает ваше опасное путешествие, — кивнул Элронд. — Отправляясь в него вдвоем, вам больше стоит полагаться на удачу, которая отведет от вас врагов, нежели на силу, с которой вы могли бы с ними справиться. Есть ли у вас какое-нибудь оружие? — Только то, что вы уже видели, милорд, там, в пустоши, — улыбнулась она и посмотрела на Гэндальфа. — И то, это не оружие. Я вам уже говорила, это всего лишь фейерверк. Вспышка, шум, искры. Даже если попасть им в кого-нибудь, не будет особого вреда. Только ослепит и оглушит… К тому же он кончился. Так что у нас ничего нет, да и пользоваться оружием мы не обучены. Нас не готовили в солдаты. — Как называется город, в который вы идете? — спросил Гэндальф. — Копенгаген, — сказала Филеас, слегка замешкавшись. — Ты говоришь, что твой город расположен дальше Эсгарота и сообщаешь нам название, отсутствующее на наших картах. Нам ничего неизвестно о том, какова жизнь восточнее Железных Холмов. Женщина напряглась, лицо ее побледнело: — Вы словно бы пытаетесь сказать мне, что не существует того, чего вы не знаете, а противопоставить этой позиции мне нечего. Она бывает упрямей всего настоящего. — Ты боишься нас? — спросил Элронд, присматриваясь. — Откровенно говоря, мы изрядно напуганы и уже сами не различаем, кого надо бояться, а кого — не стоит. — Сейчас вы находитесь среди тех, кого вам бояться не следует, — заверил ее волшебник. — Ты можешь довериться нам. — У нас говорят: «Никогда не стоит доверять тем, кто в речи использует слово «доверие», особенно по отношению к самому себе». Владыка нахмурился. Она увидела, что сказала лишнее, и поспешила исправиться: — Не сердитесь на меня, милорд. Я всего лишь дурно воспитана, но больше зла во мне нет. Мы могли бы доверять, но лишь тем, кто волновался бы за нас. Про вас такого не скажешь, мы вам чужие. Вы проявили интерес и гостеприимство к двум заблудившимся женщинам чужого народа из дальних земель. Простите мне мою неучтивость, но за ней стоит недоверие и опасение. Мы находимся в сложном положении, сейчас мы в вашей власти, но при этом понимаем, что наша судьба вам безразлична. Доверия нет ни у кого из нас, но это вовсе не значит, что мы не сможем договориться. — И о чем бы ты хотела договориться? — спросил Элронд, останавливаясь у кресла Гэндальфа. — Нам нужна помощь, но не такая, оказание которой могло бы причинить вам неприятности. Мы нуждаемся во временном приюте, чтобы отдохнуть и набраться сил. Когда настанет время и можно будет продолжить путь, я хотела бы просить снарядить нас в дорогу так, чтобы мы смогли ее совершить, не нуждаясь. — Ты просишь проводить вас в Эсгарот под охраной? — Нет, я не стану этого просить. Нам всего лишь необходимо снаряжение, еда, карты и советы. Элронд посмотрел в светлое окно, размышляя. — То, о чем ты просишь — много для вас и ничтожно для меня. Однако любое прошение может встретить отказ, и к нему надо быть готовым не меньше, чем к согласию, — он перевел взгляд на женщину. — Что вы станете делать, если не найдете поддержки в Последнем Домашнем Приюте? Она неприятно прищурилась, словно бы ежеминутно переменила мнение обо всех существующих эльфах: — Вы хотите выставить нас за порог из любопытства? — Нет, конечно, — вмешался Гэндальф, — но… Он посмотрел на хозяина, но тот не ответил на немой упрек. — Я не прошу ничего просто так, как подаяния, но у меня нет никакого интересного для вас имущества. Все, что я могу вам предложить, находится в памяти. Я меняю вашу помощь на полезные сведения. — Если мы сочтем их полезными, мы поможем. Филеас вздохнула удрученно. — Вы ставите нас в зависимое положение больше, чем мы уже в нем находимся, — она вздохнула еще раз, прикрыв глаза, затем, словно бы приняв трудное решение, негромко и медленно заговорила: — Насколько мне известно, между нашими землями никогда не существовало тесных отношений, долгой торговли или военных конфликтов. Многие годы мы не получали никаких вестей с Запада, и вам тоже ничего о нас неизвестно, раз, как я вижу, вы никогда не слышали об одном из наших крупнейших городов. За прошедшие века люди, живущие на запад от Андуина, стали очень сильно отличаться в образе жизни от своих сородичей, обитающих в Прирунье и восточней его. Я очень остро понимаю эту чуждость, но речь не о ней. Она скользнула взглядом по присутствующим, словно бы убедилась, что ее по-прежнему слушают. — Вместе с различиями между нашими регионами, есть нечто общее, как я уже успела увидеть. Это отсутствие единства. Разрозненность наших областей не поспособствует удачному ведению внешних войн, если таковые возникнут. Я могу вам сказать — Юг, чьи страны находятся к нам ближе, чем к Эриадору, вызывает у нас серьезные опасения. Его будет несложно объединить перед общим лидером, если таковой обозначится. Замолчав, она уставилась на Элронда. — И ты уверена, что эти сведения нам полезны? — Глупо говорить о чем-то, что могло помочь вчера. Не очень умно — о чем-то, что может быть нужным прямо сейчас, потому что есть риск упустить время. Разумеется, я говорю вам это на будущее. Хотя, если вы уверены в том, что день, когда вам припомнятся мои слова, не наступит, не принимайте их всерьез сейчас ни за что. Элронд снова неторопливо принялся ходить по комнате. Все молчали, было слышно, как женщина постукивает пальцами по сидению своего стула. Она изрядно волновалась, но лицо ее оставалось спокойным. — Слова могут оказаться выдуманными или неправильными, а день, когда мы могли бы вспомнить их с пользой, наступит с очень неясной вероятностью, — наконец, произнес Элронд. — Есть у тебя что-нибудь, что доказывало бы твое знание и заверение? — Не знаю… — она перевела взгляд на Гэндальфа. — Синих Магов зовут Палландо и Алатар. Старик наклонился вперед: — Откуда тебе это известно? — Я уже говорила, что мы с востока. Значит, вполне нормально, что мы знаем имена волшебников, бродящих по нашим землям, и не знаем Серого Мага, путешествующего по западную сторону Мглистых Гор. Мы знаем положение дел на востоке лучше, чем вы их себе можете представить с западной точки зрения. Что же касается заверений… Про обстановку в стране или настроение среди народа я могу говорить уверенно, пусть и отсутствовала там некоторое время. Население восточных земель не склонно менять свой обособленный образ жизни, оно предпочтет оставаться в позиции невмешательства к любому внешнему призыву или нашествию до самого последнего возможного момента. Мы продолжаем выяснять отношения между собой и делаем это вполне безуспешно, но это единственные наши заботы. Юга же, как я уже говорила, следует остерегаться. Он очень податлив. — Чем вы занимались у себя на родине? — Ничем, — быстро ответила Филеас, и это выглядело как самый искренний ответ из всех прозвучавших. Гэндальф повел плечами и молча кивнул эльфу. — Итак, вы получили от меня и сведения, и доказательства, — она выпрямила спину и замерла, ожидая ответа. — Да, — протянул Элронд, — мы получили все, что ты хотела нам предложить. Много это или мало и какая в том польза, сейчас определить невозможно. Все слишком далеко — и земли, и день. — Но вы не откажете нам в помощи? Он сделал к ней пару шагов и застыл, почти нависая. Чтобы встретиться с его взглядом, Филеас пришлось запрокинуть голову. Они рассматривали друг друга долго, это могло бы стать даже неприличным, но выяснить, с кем приходится иметь дело, требовалось обоим. Наконец, Элронд повел головой и слегка улыбнулся, словно бы молчаливое изучение маленькой женщины сообщило ему о ней больше, чем все ею сказанные слова. — Думаю, вы нуждаетесь вовсе не в той помощи, какую просите, но я ни в чем не откажу, — мягко проговорил он. — Весь Ривенделл открыт для вас столько времени, сколько вам самим понадобится. Сейчас, — он жестом пригласил ее и Гэндальфа подняться, — прошу к столу. Мы будем рады поприветствовать у себя гостей. — Спасибо, милорд, — сказала она, вставая. — Мы настолько голодны, что, кажется, уже позабыли об этом, углубившись в вещи, которые не насыщают тела. Элронд кивнул и вышел. За ним последовал Гэндальф, на ходу коротко и приветливо улыбнувшись маленькой Филеас. Она вернула ему эту улыбку, благодаря за молчаливую поддержку. Когда же волшебник развернулся и шагнул к порогу, лицо женщины мгновенно лишилось любой мягкости, прежняя напряженность вернулась в его черты, проступила усталость. Видно было, что этот разговор стоил ей немалых сил, но видно это уже не было никому.