Без громких труб и шумных барабанов, или Спорщицы

Когда с ветки над Юлиной головой сорвалась серая птица и быстро промелькнула, скрываясь между деревьями, мимо которых час назад они прошли к этой поляне, Лора вздрогнула сильнее, чем от последних заявлений, вылетевших из чуть подкрашенного, пухлого, но сейчас удивительно глупого рта. — Так, ладно. Значит, ты хочешь всех спасти и здесь остаться, — шепотом и уже без каких-либо вопросительных интонаций сказала Лора, а потом добавила громче и жестче: — Ты же не считаешь, что я позволю тебе совершить подобную дурь? Ты же понимаешь, что любое из твоих намерений удивительно несерьезно, и моим долгом… — Да что ты со своими бесконечными долгами! — перебила ее Юля. — Это мой личный чистый лист, и я сама знаю, как здесь все должно быть. Вот так и напишу — с выживанием и с заслуженным счастьем. Каждому, да! Каждому большое спокойное счастье! — Вот и писала бы себе дома на диване на большом чистом листе. Если визуализация стала материализацией, это не повод ее портить. Большим спокойным счастьем, — Лора нахмурилась еще сердитей. — Я тебе уже говорила насчет работы над ошибками. Будешь пытаться создать очередной карамельно-ванильный фанфик, я накрою тебя большим спокойным медным матом. И лягу поперек дороги, как только ты попытаешься своей грудью кого-нибудь прикрыть. Не переедешь же ты влюбленными колесами ближайшую подружку. — Ты не смеешь трогать мою иллюзию! Я творила от чистого сердца, здесь каждый листик пронизан моими чувствами. — Ага, по траве стелются переживания, а мужчины сложены из тайных предпочтений, — Лора скрестила руки. — Не надейся, что ранимость твоей души заставит меня отказаться от намерений, которые не стали бы принципиальными, если бы тебе не вздумалось начать наседать со своим добром или пытаться окопаться в чужом месте. — Ты не смеешь трогать мою иллюзию! — грозно повторила Юля. — Испугалась? Великая и ужасная. И вдруг заметила притащенный с собой нелепый балласт. Вот, кстати, вопрос третий, но уже не очень важный — «Зачем я тебе здесь?» С твоей позицией демиурга, могла бы все провернуть сама. Никто бы не посмел мешать, никто бы не имел возможностей порушить планы. Почему ты не открыла глаза в лесу в одиночестве? — Все просто. Ты поможешь мне навести порядок, — заявила Юля непререкаемым тоном. Лора уставилась на нее, вопросительно приподняв брови. — Я хочу, чтобы хоть в одном варианте, чтобы хоть в одной вселенной было все по-человечески, — продолжала Юля, пользуясь тем, что если приятельница не реагировала на сказанное сразу, то она вряд ли будет реагировать на него вообще. — И я это сделаю! — Это гномы, эльфы, хоббит и маг — здесь нигде и ни с кем просто не может быть «по-человечески». С чего ты решила, что можешь прийти и навязывать кому-то свою волю, особенно если эта воля расходится с законами жизни и чести тех, кому ты их навязываешь? — Я не Третий рейх и не Соединенные Штаты! Не смей меня обвинять в экспансии. — Но ведешь ты себя, как сильная демократическая или не очень держава! — Не забывайся, Лорик, я юрист и по скользкой политической дорожке обойду тебя на целый корпус!.. Что замолчала? Мировоззрение есть, а образования не хватает? Хмыкнув, Лора прошлась по краю поляны, мимо деревьев, стоящих внимательными и тихими свидетелями: — Нет, я думаю. Когда я начинала с тобой этот разговор, вопросов было всего два — где мы и как выбираться. Третий пришел сам — зачем тут я? Сейчас ты довела их количество до четырех и продолжаешь наматывать счетчик. — Какой четвертый? Я ничего не спрашивала, — забеспокоилась Юля. — Возможно, кое в чем ты права, особенно, если объединяешь нас и гномов, пусть даже излишне настойчиво, — задумчиво проговорила Лора. — Ведь если брать за основу твои главенствующие желания в момент переноса и, соответственно, создания мира, получается презабавная картина. Желаний у тебя было два: в туалет и сохранение жизней некоторым конкретным лицам. Туалет мы получили. Юля кивнула и гордо распрямила полные плечи. — Да, значит все они выживут, — заявила она. — Ничего это не значит, а всего лишь порождает четвертый вопрос — «Если мы допустим, что это возможно, тогда — за счет чего?» — В смысле? — В прямом. Есть вполне четкая последовательность событий и действий, приводящая каждого персонажа на свое определенное жизненное или смертное место. Мы эту последовательность знаем. Отчасти на ее основе создано то, среди чего мы тут сидим. Но если ты хочешь сменить место персонажа, то должна предложить другую последовательность событий, которая приведет страстно любимых тобой королевичей к выживанию… И вот я спрашиваю у тебя — что это за череда событий? Если ты сейчас выведешь новый гладкий сценарий, я его приму и спорить с тобой не стану. Пусть все выживут — дракон, Саурон — все. Если объяснишь — как? Закончив длинную речь вместе с кругом по поляне, Лора остановилась под тем деревом, где она недавно сидела. — Ну-у… я не знаю… — протянула Юля, немного поразмыслив. — Они просто выживут и все. Может, стрелы мимо пролетят, может, кольчуги окажутся крепче… Да ладно тебе умничать! — Я не умничаю. Я лишь хочу донести до тебя простую мысль — ничего не происходит просто так, даже случаю что-то предшествует. Юля качнула пустые качели, веревки задрожали, и доска, свободная от чужого веса, едва не упала на землю. Девушка понуро опустила светлую голову: — Ладно, дальше что? Чего ты от меня ждешь? — Я жду от тебя понимания и решения, — спокойно ответила Лора. — Если переломный факт, повернувший историю к выживанию короля и племянников, уже имел место до Ривенделла, то в первую очередь знать о нем должна ты, наворотившая все это… Выведу из недавно сказанного — ты о таком факте не знаешь, значит, его и нет. Можешь сколько угодно думать и копаться в памяти, но не найдешь ничего нового в этом повествовании. Потому что просто и элементарно нет ничего, что бы способствовало спасению этой семьи. Юля снова залезла на качели и принялась крутиться и покачиваться. Она уже выглядела удрученной и поблекшей, как часто выглядят люди, смирившиеся с чем-то, что им неприятно, но что они не считают по-настоящему ценным и значимым, и потому могут позволить себе признать и уступить. Но им все равно неприятно. — Ладно, соглашусь. Я не знаю никакого факта как свершившегося. Довольна? Лора взглянула на подругу с досадой: — С учетом другого вышесказанного, возможно, тебе предстоит изобрести поворотный факт через какое-то время, и он случится в будущем. У тебя есть идеи, что может произойти, чтобы твое желание осуществилось? — Я не думала как-то над этим, — Юля пожала плечами и снова отвела взгляд. — Хотелось, чтобы все остались в живых, а за счет чего… Не знаю. Оставалось только вздохнуть и покачать головой. Разговор забрал сил больше, чем дал ответов. Переубеждать того, кто просто верит и ничего не хочет знать, было делом трудным, почти невыполнимым и неактуальным. — Хорошо, женская логика может быть и нелогичной, — сказала Лора. — В конце концов, вдруг я ошибаюсь насчет цепочек и последовательностей. Случаются же просто чудеса. Она порылась в кармане куртки: — При всем наборе неоспоримых доказательств, кое-что я бы хотела выяснить сразу и сделать это опытным путем. Есть простой способ определить, работает ли в принципе наша логика в окружающем мире. Надо избавиться от вариантного предположения, что мы во вселенной какого-нибудь юного автора или извращенного сознания. Ведь может статься так, что мы будем думать и делать одно, а случится что-то совершенно иное, потому что нас окружает, например, другая геометрия или физика. Или анатомия. Или еще что-нибудь альтернативное. И если это так, если мы в мире, порожденном корявым сознанием — нам полный… финал. — Почему? — Потому что он будет для нас являться тупиком с непредсказуемым откликом на любое воздействие. — Лорик, я просила тебя не умничать. — Если это чужой мир, то здесь может быть то, что автором считалось правильным, а нам, с нашими представлениями о правильном, покажется неверным. Падая, не царапаются, под дождем не промокают — да мало ли вариантов отсутствия пересечения с лучами здравого смысла? — А что делать с вариантами, которые претендуют на пересечение со здравым смыслом, но тоже не являются лучами с нашей логикой? Благородный король под воздействием трехэтажного хамства впадает в дикую влюбленность, или все гномы — геи. Лора задумчиво пожевала губами и вздохнула: — Давай все-таки физику и логику проверим отдельно, а психологию и чувства — если очень сильно понадобится и как-нибудь потом. Сейчас не вижу причин, поводов и возможностей решать эту задачку. Сначала разберемся с совсем очевидными поломками мира, а потом, если вдруг припрет, с чужими умами и их правильностью. Она покрутила в руке небольшое румяное яблоко, которое прихватила с одной из широких ваз, пока искала на эльфийской кухне веревку. — Многое начинается именно с этого фрукта, и через него мы сейчас будем искать ответы. — Что ты имеешь в виду? Мы можем оказаться в мире, где яблоки разговаривают с людьми? — Спрашивать можно по-разному. Если яблоко, подброшенное несколько раз подряд, упадет вниз и только вниз, значит, законы нашего с тобой мира и логики применимы и здесь. Если же совершенно нелогично и нефизично оно хоть раз рванет в сторону — придется делать выводы и думать, как существовать среди поломок и искажений. Юля вздохнула и кивнула, тихо заметив при этом, что последнее объяснение как раз очень похоже на нарушение здравого смысла. Лора метнула яблоко вверх, не очень высоко, до уровня ветки, где уже не сидело никаких пугливых и возмущенных птиц. Поймала. Подкинула еще раз. Поймала. Она так увлеклась подбрасыванием яблока, что не заметила подошедших к ним двух гномов. В какой-то момент сзади протянулась здоровенная рука и перехватила падающее яблоко у самой женской ладони. Лора испуганно дернулась и отскочила в сторону. Впрочем, страх ее быстро сменился раздражением, когда Двалин вонзил кривоватые зубы в сочную мякоть. — Эй, лысый! Верни основу мира! Двалин смачно откусил еще раз и выбросил огрызок. — Филеас, ты можешь взять другое яблоко, — произнесла Юля и сделала осторожный шаг к подруге. — Не могу, — буркнула Лора. — То, в которое я верила, съели. Остальные будут вызывать сомнения своей вторичностью и последующими этажами. Остановившись между двумя деревьями с темными толстыми стволами, король гномов смерил ее совершенно непонятным взглядом. Более развитое воображение разглядело бы в нем что угодно — от презрения до восторга. Не всегда что-то должно иметь место, иногда оно появится, стоит только его ожидать или придумать. С распознаванием эмоций у других так чаще всего и происходит. Лора эту ошибочную манеру знала как за собой в юности, в какой свойственно принимать желаемое за действительное, так и за прочими, кто и в ее виде мог прочитать вовсе не то, что в нем содержалось. По виду Торина и без лишней эмоциональности было понятно, что у него есть какие-то намерения, препятствие которым он воспримет очень агрессивно, и вот эта возможная агрессия во взгляде считывалась легко. Как и то обстоятельство, что он точно знал, зачем пришел на эту поляну в компании своего верного друга и телохранителя, но сейчас не знал чего-то мелкого и думал над чем-то незначительным. Вряд ли речь шла о решимости, ее у короля подземного народа было с лихвой, и Лора о ней знала. Он одними глазами отдал немой приказ Двалину, и тот мгновенно встал от Лоры справа. — Фикс, — сказал Торин и дернул головой. — Следуй за мной. — Зачем? Он замер в начале поворота плеча и, приподняв бровь, удивленно посмотрел на Лору, задавшую вопрос и тем осмелившуюся встать между ним и его намерениями. Тонкие губы поджались и совсем исчезли в черной бороде. — Не волнуйся так, Филеас Фогг, — сказал он, кривя линию рта. — У меня есть пара вопросов к твоей спутнице, и они не причинят ей никакого вреда. Заверяю как ее, так и тебя. — Нет таких вопросов, которые мы с ней стали бы утаивать друг от друга, и потому ты можешь говорить с ней в моем присутствии. Но тут Юля словно проснулась. — Все хорошо, — заулыбалась она с высоты своего роста, единственного такого в нынешнем обществе. — Филеас, я гарантирую тебе, ничего страшного. Мы всего лишь немного поговорим с его величеством. Она наклонила светлую голову и прошептала Лоре на ухо: — Я не могу упустить такой шанс, но обещаю, что все потом расскажу. Потом бросила в сурового Двалина ослепительной улыбкой и ушла следом за королем гномов, который неторопливо шагал прочь от круглой поляны, сцепив за спиной массивные кулаки. Его тяжелая вбивающая в землю походка разительно отличалась от той легкости, с какой за ним буквально на крыльях фанатской любви летела Юля. Ее вес был поменьше, чем у квадратного гнома в полном боевом доспехе и кожаном плаще, но не настолько отличался, чтобы на земле и траве поверх следов от больших сапог не оставались такие же по глубине следы от сапог маленьких. Хотя, не таких уж и маленьких, в современных представлениях о женских красотах Юля не отличалась изяществом линий, тонкостью фигуры и хрупкостью образа. Весила она раза в полтора больше Лоры и была почти на голову ее выше. Лора не беспокоилась. То, что он у Юли будет пытаться что-либо узнать — пустяки. Ничего дурного она не ляпнет, ума хватит не заявлять сходу «Любимый, я не хочу, чтобы ты умер через полгода; умри через пятьдесят». Но только бы дистанцию держать догадалась, когда с ним разговаривать начнет. Никому не понравится, когда сверху вниз смотрят да еще близко для этого подходят. А уж тем более гномам с их гордостью и ростом. Она прикрыла глаза, стараясь отказаться от бегающей по кругу мысли. Гномы… Держать дистанцию… Гномы… Дистанция… Это не сказка, это ловушка. Если подойдешь, значит вмешаешься, если вмешаешься, значит зацепишься, если зацепишься, тебя не отпустит. Открыла глаза, посмотрела на Двалина. Он как стоял возле нее справа, так и уселся на землю там же в ожидании своего короля. Гном, состоящий из лысины, кожи, металла и свирепости, казалось, очень интересовался состоянием и остротой лезвия небольшого ножа, который он крутил в толстых пальцах. Но ему велели наблюдать, и резкие взгляды исподлобья в сторону Лоры он иногда бросал. Она прошлась по поляне, спиной чувствуя, как давит это наблюдение. Сразу захотелось уйти, но оставлять Юльку не стоило. Вовсе не потому, что место было опасное или что Лора вдруг смогла бы сделать что-то, чего не сделали бы два боевых гнома. Просто не хотелось и все. Поковыряла ногтями кору дерева, нарочно наступила на сухую ветку, чтобы та хрустнула под сапогом. Потом в очередной раз посмотрела в просвет между деревьев, где уже довольно давно исчезли Юлька с Торином. Или недавно? — Чего дергаешься? — спросил Двалин. Лора в ответ повела плечами, словно бы этот жест сбросил с них неприятность взгляда гнома, исполняющего приказ не упускать ее из вида. — Да так, подумала, — сказала она. — Король твой характером тяжел и на слова немягок. Брякнет еще что-нибудь, чего тонкая женская душа не переживет. Словами по чувствам бывает так же болезненно, как серпом по… как сапогом по… — она надавила каблуком на сухую ветку еще раз. — Да что ж у меня ассоциации-то однозначные! Я же женщина. — Я тебя понял, — усмехнулся гном. — Не боись, не убьет он ее. — Боюсь, поцарапает. — Что ж? — Двалин бросил еще один косой взгляд. — Выглядит она взрослой, а ты волнуешься, что от недоброго слова она в обморок грохнется? Слишком впечатлительна? — Женщины склонны тянуться к вымышленному, оно кажется безупречным. Любая реальность суровей фантазии, даже если она выстроена на фантазии. Я не про впечатлительность, а про крушение надежд, которые, как мне показалось при взгляде на вашего правителя, очень могут иметь место. Гном не стал задавать вопросов и что-либо уточнять, но ответил на то слово, какое, похоже, единственное понял: — Было бы чему крушиться. Лора кивнула. — Ты прав, мне уже везде опасность мерещится, — вздохнула она. — Фикс тебе сестра? Его вопрос заставил Лору подойти к гному и остановиться перед ним. Она внимательно осмотрела очень недружелюбного Двалина, вспомнила все, что она о нем знала, отметила внешние различия еще раз, как при первой встрече в лесу. На гноме не было ремней крест-накрест, широкий меховой воротник лежал на не менее широких плечах, рукава кожаной куртки и сапоги, похожие на унты, были отделаны таким же грязно-рыжим мехом. Этот Двалин не носил громоздких кастетов, под которыми бы просматривались татуированные руки, лысина его тоже не имела никаких росписей и узоров, но косой шрам на лице, перебитый нос, длинные усы, похожие на клешни краба, и чувство взрывоопасности у него были. — Почему ты решил, что мы сестры? Он молчал и ждал ответа. — Не стану этого отрицать, но и положительного ответа не дам, — сказала Лора. — Зачем тебе знать? — Вы разные, а много общего. Из одной семьи? Я не сильно разбираюсь в людях, мы другой народ. — А что у вас может сойти за общее? — Имена, — ответил гном. — Тебя зовут Филеас Фогг, ее ты представила как Фикс. Или скажешь, у нее другое родовое имя? Оно начинается не на общую букву? — Но у вас в роду нет общих первых букв. — У нас в роду общие окончания. Лора молча продолжала рассматривать сидящего перед ней громоздкого и объемного мужика, преподающего ей краткий урок по гномьей антропонимике. Очень краткий. — Какая она, твоя сестра? Она собиралась заметить, что они не сестры, как бы он ни считал иное, что нет повода к определению родственных отношений на основании только первых букв каких-то имен, что каждый может назваться как угодно и что Двалин сделал ошибочный вывод, но надо было что-то отвечать на поставленный им вопрос, а не на интересующие ее саму. Ее слов ждали и сверлили недобрым взглядом из-под клокастых темных бровей. — Фикс замечательная, — мягким голосом начала Лора. — У нее нет дурного нрава, как нет причин для его появления. Родители нормальны и обеспечены, жизненные тяготы обошли ее стороной, но я верю, что она способна была бы им противостоять. В ее жизни всего всегда хватало, и это перешло на ее характер. Ты найдешь в ней все известные тебе добродетели, а изъянов устанешь ждать. Она мало в чем нуждалась, но не пресытилась тем, что у нее было, и поэтому, желая чего-то еще, не перейдет границы приличий и нравственных основ, а они у нас с вами, полагаю, более-менее схожи. Она видит прекрасное в звездах и лунном свете, как эльф. Любит вкусно поесть, как хоббит. Она образована, трудолюбива и хозяйственна, как гномка. Проще говоря — порядочная человеческая женщина. Двалин благодушно кивнул, удовлетворенный ответом. Под шевельнувшимися усами мелькнула улыбка. Казалось, он ждал чего-то подобного и другие слова ему бы не понравились. А иметь дело с Двалином, которому что-то не нравится — любым, этим или другим, — не хотелось на том уровне сознания, куда слова не заходят, а предчувствия властвуют. Глухой стук прошелся по земле, отзываясь в ноги, словно кто-то вколачивал столбы, все ближе и ближе. Лора не успела даже повернуться навстречу быстрому и хмурому, как американский торнадо, королю гномов, а он уже прошел мимо нее, кивнул поднявшемуся Двалину, — и вскоре оба гнома, ударяя эльфийскую землю двумя парами тяжелых сапог, исчезли из вида. Когда на поляну приплелась — именно что приплелась — понурая Юлька, гномы мелькнули еще раз в поле зрения и миновали лестничный поворот, отсюда неплохо видимый. Юля представляла собой зрелище презанятнейшее, и Лора принялась внимательно разглядывать ее, стараясь уловить любую деталь, которая бы объяснила любопытному сознанию, что произошло между большой белой женщиной и королем гномов, и чему сама Лора не смогла стать свидетельницей. Расширенными явно не от приятного чувства глазами Юля смотрела в сторону эльфийского строения с широкой лестницей. И молчала. Подозрительно долго. Лоре эта тишина надоела первой: — Что с тобой? Бледная какая-то. На гадюку наступила? — Я была неправа, — пролепетала Юля. — Я заблуждалась не только во мнении о личности, но и в своем отношении к личности. — Что же он у тебя такое спросил, что ты теперь потерянная, как багаж в монгольском аэропорту? — Ничего. Вернее, ничего особенного. Кто мы, куда идем, почему нас только двое? — А ты? — А я… — она поджала губы, не скрывая недовольство собой. — А я сказала, что на все эти вопросы лучше всего ответишь ты, потому что я пока ничего не знаю, а мы могли бы с ним просто прогуляться вдоль ручья немножко… Поговорить о чем-нибудь более приятном, чем подробности путешествия. — А он? — А он? — лицо ее скривилось. — А он ответил мне так… Он сказал, что если идущий не понимает куда идет, то говорить с глупцом никто не намерен, а уж гулять вдоль эльфийских ручьев в дурной компании — и вовсе скверно время проводить… Я от него такого не ожидала, — выдохнула Юля, чуть не плача от обиды. — А чего ты ожидала? — рассердилась Лора. — Мужик тебя конкретные вещи спрашивал, а ты ему не ответила на простые вопросы. Он к такому не привык, знаешь ли. Тут или делаешь как сказано, или… — она развела руками. — Сама виновата. Не надо было показывать свое незнание. Нужно было сказать, что вы прогуляетесь, и ты все ему расскажешь. Где твоя женская мудрость? Где мягкое обволакивание? Ненавязчивое подведение? Улыбки, реснички, румянец — ты же все это умеешь. «О, ваше величество! Я с радостью и удовольствием удовлетворю ваше любопытство, но, знаете, здесь в лесу так душно. Давайте немножко пройдем вперед, там как раз есть дивный ручей. Воздух у него чист, свеж и прохладен, как у горных вершин. Он остудит мои щеки и приведет в порядок мысли», — наигранно произнесла она и изобразила неловкий поклон. — Я не знаю… Я так растерялась. Мы на пару шагов от вас отошли, и вдруг он глянул на меня, — Юля вздрогнула от воспоминания, пальцы ее подобрались. — Никогда никто так не смотрел, словно бы выстрелил. — Тебе же в нем взгляд больше всего нравился. Она дернулась, словно ее толкнул кто: — Я уже говорила, что была неправа. Это как мираж — издалека одно, а когда все близко, все меняется. На экране, в воображении, красиво и впечатляюще. А вживую… — В реальности не так, как на самом деле? — Меня от его глаз аж озноб прошиб, словно в прорубь упала. Я забыла, как дышать. Лора прищурилась и заулыбалась: — Сознайся — на тебя упала вселенская любовь, и твое сердце остановилось. — Нет, это не любовь, — с твердой уверенностью сказала Юля. — Все что угодно, но не любовь. В первую очередь, Лорик, это желание держаться подальше от опасности. — М-м? Трусость? Уважаю… Но ты уже не можешь держаться подальше от того, с кем, как сама считаешь, связана твоя судьба. Вспомни себя пару часов назад — «Я его люблю! Я его спасу!». — Я его боюсь. Он же, как зимний лес с голодными волками. Не бывала, но даже звучит ужасающе. Ее откровенные слова можно было бы просто принять и закончить обсуждение, признав ошибку, но из Лоры уже поперло самодовольство человека, которому лучше стакан воды в жаркий полдень не выпить, лишь бы заявить «А я говорил!». Волны ее злорадства расходились по поляне — она чувствовала их кожей и всем существом. Потому остановить их было невозможно. Простого осознания того, что так вести себя неприлично, всегда недоставало, а любое давление со стороны и призывы заткнуться Лора никогда не умела слушать. Она всегда затыкалась, когда затыкалась сама. — Как интере-есно! Значит, мало того, что ты решаешь, кому жить, а кому умереть, так еще и критерий отбора — это вызываемый объектом страх. Если он больше определенного уровня, который выражен в амплитуде колебания дрожащих коленок, то пусть уж персонаж лучше сдохнет, чем будет дальше пугать нас своим присутствием. Удивительно! Безрассудно, самонадеянно, глупо и во всем — удивительно! Юля схватила ее за рукав и отчеканила: — Послушай меня, язва. Изменить свое мнение при изменившихся обстоятельствах и признать это изменение не зазорно, если первое мнение ложно, а второе истинно. А вот быть упрямым настолько, что отказываться принимать очевидное — это уже глупость. — Где-то я это уже слышала? — наигранно нахмурилась Лора и воскликнула: — Ах, ну да! Я же тебе это и говорила. Юля махнула рукой, пытаясь показать, что отвлекаться не стоит, но уже было понятно, что этот спор она проигрывает. А не надо было кормить уверенность собеседника в своих словах столь неудачным примером. Отсылку нужно делать к кому-нибудь нейтральному, авторитетному, неоспоримому и желательно давно скончавшемуся. А вот если цитировать саму Лору… Да, фактически ей в руки давали повод собой гордиться! Она годами выслушивала и успела привыкнуть к набору укоров и пристыжений — что слушать самодовольного человека, наслаждающегося собственным триумфом за счет чужих ошибок, невозможно ни по необходимости, ни от скуки, особенно тому, кто ошибся; что думать в минуты, когда мимо тебя ходят задрав нос и выливают бесконечные потоки упреков и указаний, можно лишь о том, что гордыня — большой грех, и что он наказуем; что рано или поздно ее правота победит ее саму. Но все призывы были напрасны, Лора отбивалась от них и вполне успешно. Так бывают напрасны призывы к любому человеку, умеющему думать и жить самостоятельно, или, по крайней мере, так считающему. По сравнению с высочайшим удовольствием быть правым, неприятное чувство, которое вызывали слабые слова окружающих, всегда и быстро терялось. Лора утверждала, что если бы люди больше думали, если бы чаще знали, а не просто во что-то верили, они бы понимали, каково это — быть правым, и не противились бы своими жалкими замечаниями об этикете настоящему восторгу того, кто что-то представляет про Вселенную четко и понимает точно. Так и сейчас Лора насладилась восхитительным чувством торжества, которое горело в груди, и, не дождавшись никакого сопротивления, даже простых ругательств или переходов на личности, не услышав никакого ответа, подвела итог: — Ну что ж, выходит, что ты одного резко разлюбила и больше не хочешь спасать ни его, ни еще двоих его племянников. Светлая голова втянулась в плечи, щеки полыхнули злым румянцем. Юля сжала и разжала кулаки, стремясь справиться хотя бы с частью негодования, отразившемся в ее взгляде: — Я говорю не об этом. Мне казалось, что я без ума от этого гнома, пусть он вымышленный — дважды вымышленный! — персонаж. И любовь во мне кричала, что он должен жить вне зависимости от истории, конфликтов и понятий. Но я ошибалась, я не люблю его. Наклонив голову и не пряча насмешку, Лора посмотрела на подругу: — И теперь он должен умереть? — Теперь, — голос Юли зазвенел. — Теперь я не знаю, что он должен, потому что мной в его спасении не движет больше навязчивое чувство. И я считаю, что это лишь на благо, потому что взгляд мой стал свободен. Лора медленно покивала и сделала пару шагов вокруг застывшей Юльки: — Ну что ж, это прогре-есс. Сначала: «Я вас люблю, и вы обречены жить». Через несколько минут: «Я вас не люблю, живите как хотите». Сперва — пусть живут, потому что они няшки, а потом — пусть помрут, потому что ты их боишься. А я-то думала, как тебя переубедить? Всю голову сломала. Были бы цепи, заковала бы и оттаскивала от гномов силой. А оказывается, достаточно простого испуга, — она остановилась. — Ой, как ты мне нравишься, Юля! Эта твоя женская незамутненность! Любила, кричала, хотела обречь на счастливое будущее. Как только расстояние сократилось, и взгляд стал менее туманным, вдруг выяснилось, что далекая любовь вблизи есть страх. А раз нет любви, то пускай он идет своей дорогой до самой могилы, тебе до него больше дела нет. Правду говорят — созидает только любовь, а страх деструктивен. Всего один разговор назад у него еще было будущее. — То, что у меня ничего не вышло с этим гномом, не должно менять наши планы! — заявила Юля и незамедлительно наткнулась на ехидный смешок. — Это какие же планы? Предыдущие строились целиком и полностью на его спасении, а оно основывалось на чуде и силе любви. — Наши планы — определиться с тем, что дальше? Лора повернулась и недоуменно нахмурилась: — В смысле — дальше? — Ну, в прямом. Что нам теперь делать? Дальше. Вообще. У меня больше нет искреннего горячего желания, — Юля кашлянула, — ну, спасти его… То есть, я не против, если он не погибнет. Или если в сохранении его жизни обнаружится наш путь домой — тоже приму. Но я кое-что поняла и… так, чтобы слепо и грудью… Нет. Красоваться оказавшемуся правым — занятие роскошное, потому долгое непозволительно. Окружающие со всех сторон проблемы и вопросы требовали вернуться к их решению. Понятны были уже четыре из неизвестного числа. Лора бросила последний победоносный взгляд на приятельницу: — А ты готова продолжать бороться за спасение того, кого уже не любишь, или все — прошла любовь, позицию сменили, забудем даже собственные речи? Юля дернулась, и в ее остром взгляде прочиталось, что она ожидала многого, но не подобного вопроса. — Все-таки во мне меньше злости, чем в тебе, — заметила она. — Поэтому я бы предпочла, чтобы он жил, пусть и не за счет моей к нему страсти. Она подошла к качелям и взялась за веревки, словно бы пыталась удержать равновесие: — Я думала, он не такой. — Красивый, благородный, смелый и все прочее? — Да… Я не знаю… Вроде все на месте, но я его не люблю. Я его боюсь. Рядом с ним сердце трепещет по другой причине, понимаешь? Она взглянула на подругу. В лице ее отражалось смущение и страх того, что ее слова не примут. — Понимаю, — вздохнула Лора, ей расхотелось насмехаться. — Рядом с тяжелыми характерами испытываешь тяжелые чувства. Но твои чувства ничего не меняют. Ни вчера, ни сейчас и нигде. Выбираться нам все равно надо. И мне кажется, что выход вообще не зависит от гномов… — Это как? — Мы уже успели понять, где мы, и даже разобрались с некоторой долей иллюзий. Нужно чуть-чуть отдохнуть, впереди много работы. Поэтому я поделюсь размышлениями позже. У меня кончилось топливо в крови. Надо пополнить его запасы и провести еще ряд наблюдений. Лора поковыряла ногтем в коре дерева, про которое необъяснимо подозревала, что оно подслушивает их разговор, раз уж эльфов рядом нет, и никто Юлю не сканирует. — Мне нравится, когда ты не знаешь что делать, Юля, — призналась она негромко. — Но я бы предпочла, чтобы вляпавшийся и выбирающийся, указывающий и помогающий был не-мной. — Устала? Но мы здесь всего лишь второй день, при этом место спокойное, Ривенделл же. — Думать не то же, что марафон бежать, — сказала Лора с укоризной. — Бежать проще. Хочешь, переложу тяжкий груз раздумий тебе на плечи? Будешь решать, что нам делать через час, чтобы оказаться дома через неопределенное время. Иными словами: «Есть ли у вас план, мистер Фикс?». — У настоящего Фикса план был всегда, — приуныла Юля, полные плечи поникли. Лора потерла занывший висок и сказала одобряюще, насколько позволяла это сделать боль в голове: — Ладно, не переживай, что-нибудь придумаем. Есть парочка идей. Чахлых, правда, и требующих основательной доработки. Да и не идеи, а так — соображения. Но все равно не переживай.