Без громких труб и шумных барабанов, или Спорщицы

Булка была хороша. Местный любезно положил на подоконник целую корку, размером с крыло и даже больше. Ее оказалось трудно нести в клюве, все время заваливало вперед. Попытка вцепиться лапой тоже провалилась — хвост уставал держать ускользающее направление. Слишком тяжело. Пришлось опуститься на край перил одной из обвитых густым плющом террас. Местные очень любили прозрачные комнаты с колоннами и без окон. Птицы разделяли их вкусы. Было где зацепиться и передохнуть немного или подождать, когда ветер пойдет в нужную сторону, чтобы опереться на его поток так же уверенно и твердо, как сейчас опирался массивными руками на перила гном, похожий на грозовую тучу, которые были чужды этому месту и обходили дивную долину стороной. Перья вздыбились в короткой волне неприятия, когда пришлый заговорил. Та его недавняя речь, которую он вел двумя ярусами ниже и в соседнем строении, со своим лысым приятелем, была спокойна, как вечернее небо, подернутое облаками. Сейчас же голос его ударял громом, и казалось, что старик, спорящий с ним, должен упасть, сшибленный этим голосом. — Я уже все сказал тебе, Гэндальф. Чего ты еще ждешь от меня? Старик оказался крепким и устойчивым. Он мало, что не покачнулся, так еще и начал спорить не слабее: — Торин, послушай меня еще раз и еще раз подумай. Мы идем скрытно, дорогами, которых иногда нет, и потому часто рискуем заблудиться. Нам было бы гораздо проще на прямом тракте. — Выучи карту, если боишься заплутать! Или ты никаких других, кроме карты моего деда, в руках не держал и не умеешь по ним выбирать путь? — Я говорю не про то, где нам идти, а про то — как. Мы могли бы сделать наше путешествие не вызывающим никаких подозрений. Если мы возьмем этих женщин, выдадим их за важных особ, а себя — за сопровождающих, многих стычек и препятствий можно будет избежать, как и многих ненужных вопросов. — Предлагаешь мне прятаться за бабской юбкой? — громыхнуло сильнее, и перья на спинке снова поднялись. — Торин, подумай еще раз и подумай хорошо. И постарайся обрисовать положение другими словами. — Я уже подумал и все обрисовал так, как должно. Эти женщины не нужны мне как щит. От них хлопот будет больше, чем пользы. Мы пойдем, как шли, скрытно и не по основному тракту. И просто не встретим тех, кто может задать вопросы, которых ты опасаешься как ненужных. Край воздушного потока прикоснулся к крылу, приглашая. Взмах, когти крепче, скользнуть вправо — но вдруг потерялось, закрутило и бросило вниз. На еще одну площадку среди колонн, где велся еще один разговор, бесконечный, как и все, что делали сегодня эти, уже успевшие надоесть своей повсеместностью, пришлые. Белая корка вылетела из лап. Едва успел вцепиться в толстую ветку плюща. Иначе бы клювом — да в каменный пол! Надо только опуститься, схватить. Потом опять попробовать взлететь. Но все это можно лишь тогда, когда повернется спиной та женщина, с косой и с прежним поучительным тоном. Ох уж этот местный! Не мог дать угощение поменьше. «Коса» вещала строго и солидно, словно выступала перед птенцами при первом их полете. — Если бы мы попали в Шир в самом начале повествования, значит, и для нас тоже, как и для Бильбо Бэггинса, история, то есть книга, должна была бы закончиться там же, в Норе. Следовательно, мы могли бы сейчас преспокойненько развернуться и пойти на запад, поселиться с разрешения того же Бэггинса в его доме и жить припеваючи почти год, в тишине и покое. Потом бы просто исчезли. Пшик — и нет! Но мы вошли позже на полтора месяца. Белая Юля сидела на небольшом диванчике, подобрав ноги и прикрыв их полами длинного кафтана. Хм, еще не доводилось видеть человека в одежде местных… Одно удивительно не шло другому, а долина не любит несоответствий. Женщина и кафтан скоро расстанутся. Чтобы это понимать, не надо иметь большой головы или долгой жизни. — Что ты будешь считать? Полтора месяца от его возвращения в Шир? — спросила Юля. — Тогда надо сидеть здесь, в Ривенделле. Отсюда и исчезнем, когда хоббит пойдет обратно. — Кто нас будет терпеть здесь три сезона? Еще и при условии, что мы всем сказали о путешествии на восток. Да и мне сдается, что вряд ли мы сможем отделаться от истории так просто, как того хочется. Нет, отсидеться не получится нигде, придется двигаться по течению рассказа. Можно постараться держаться не в самом центре. А считать, думаю, надо проценты повествования. У меня в детстве книга была страниц где-то на двести пятьдесят. Если попробовать вспомнить… — Лорик дважды погладила длинную косу. — Точка между троллями и Ривенделлом приходится страницу на пятидесятую. Это наше появление. Значит, если отсчитать полста страниц от конца книги, получается что-то вроде… Она резко повернулась, и сразу захотелось вспорхнуть, но привлекать внимание не стоило. — Да, Эсгарот! Получается, Юльчик, нам надо в Озерный город. Получается, я все правильно говорила, еще до того, как сама это поняла! Как удачно мне тогда подвернулось название этого города! Именно там для нас и закончится эта история. Мы должны исчезнуть, когда действие дойдет до этой точки. Сами по себе, как и появились. — Ты уверена в своих словах? — Я уверена, что других идей у нас нет, а эта неплохая. — У меня есть замечание. Ты сама, Лорик, утверждала, что это моя вселенная. А у меня в детстве не было такой книжки на двести пятьдесят страниц. Считать здесь надо не размер книги, а экранное время фильма, потому что смотрела я кино раньше, чем читала книгу. Лорик прошлась по площадке и слишком близко шагнула к лежащей на полу корке. Слишком близко. Но повернулась, не заметив ее. — При этих входных данных мы рискуем ошибиться, потому что в фильме присутствуют флэшбэки и отступления. Сложно будет вычислить. — Но мы же попробуем? — Давай. Первый фильм длится три часа. Пустошь перед Ривенделлом приходится… где-то на середину. Значит, от конца повествования отнимаем полтора часа или даже больше, потому что мы чуть раньше… получается… Озадаченно покачав головой, Лорик вздохнула: — Довольно много точек: или Битва Пяти Воинств, или Гора, или опять-таки Озерный город… Третий фильм недлинный, параллели всякие. Мы можем его вовсе не зацепить, но это ничего не меняет… Нет, Юля, нам в любом случае надо идти на восток, при любом расчете, раскладе и раздумьях. Белая вдруг поднялась на ноги. — Битва Пяти Воинств! — воскликнула она, сияя восторженными глазами, похожими на летнее небо над ее головой. — Да! Это мне нравится, это как раз очень вписывается в мою вселенную. Мы здесь именно затем, чтобы вмешаться и спасти всю королевскую семью. Да! Я знала, знала! Я так этого хотела! Что бы ты ни говорила — правда сама найдет себе дорогу. Мы их спасем! Это единственная истина. — Господи, ты опять за свое… — «коса» удрученно покачала головой и сказала с усталостью в голосе: — Ну как ты себе это представляешь? Четко и конкретно? Будешь закрывать их своей юбкой или отгонять орочьи стрелы криками «Пошли отсюда, негодяйки»? Юля, ты хочешь, чтобы мы, две не умеющие ничего женщины, оказались в эпицентре одной из самых страшных битв Средиземья. На что ты рассчитываешь? Ты, вообще, в своем уме? — Мы сюда для этого посланы! Это наше предназначение! — А в Сталинград с таким же рвением ты случайно не хочешь, валькирия моя? Там тоже кого-нибудь можно было спасти и не раз. Юля села обратно на диванчик. — Не хочу. Совсем не хочу. Там очень страшно, — пробормотала она. — Мясорубка из живых — это всегда страшно. И если пойдешь за своими намерениями, в стороне от битвы не останешься. Здесь тебе никто шезлонга не поставит и лазерной указки не даст, чтобы спокойно с холма сражением командовать. Разве только крест потом над могилкой водрузят, да и то вряд ли. Неправославный тут обитает народ. Лорик отвернулась от выглядящей самым удрученным образом Юли и тут же заметила лежащую у ног белую корку. Невольный вскрик вырвался из птичьей груди, когда она подняла — чужое, между прочим! — лакомство и покрутила в длинных пальцах. Ее ищущий взгляд встретился с взволнованным взглядом хозяина этого честно полученного ароматного кусочка. Лорик улыбнулась и беззвучно рассмеялась: — О, мироздание, кем ты меня окружило? Еще одна бестолковая пичуга, которая не знает, что делать с обрушившейся на нее добычей. И нести тяжело, и бросить жалко. Она разломила корку на две части и протянула вперед ладонь с одной из них: — На, держи. Так хоть донесешь, не потеряешь. Я пока посторожу вторую половину, чтобы не скинули мимоходом вниз или кто не прихватил, посчитав бесхозным… Ну, серая шейка, чего раздумываешь? Не твоя это работа и забота. Просто бери и лети. Быстро скользнуть вперед, сцапать, чтобы даже кончиками коготков не коснуться этой руки — вдруг сожмется быстро! Было уже такое, приманивали люди. Местные так коварно не поступают, но дважды ученого не проведешь. А нет, не дернулась. Пусть ее и ударило по темной макушке крылом. Может, и вправду вторую половину посторожит, не съест сама. С добычей лететь неудобно, но уже возможно. Вдруг ветер ударил спереди, голова не успела вытянуться вперед, чтобы воздух скользнул мимо. Крыльям всего чуть-чуть не хватило поворота, как уже отнесло обратно к площадке. С нее опять донесся недовольный поучительный голос: — …конечно, молодец, что подумала и передумала, но только твой переход выглядит как перебежка. Тебя дернуть может любая мелочь, и ты всему поддашься, с легкостью и играючи изменишь мнение. Опираться будешь лишь только на собственные чувства. Ты удивительно ненадежна, Юленька, но при этом считаешь себя постоянной и стабильной. Кое в чем незыблемой. — Если я меняю что-то одно, это вовсе не значит, что я меняю все остальное тоже. — Ты ничего не меняешь и менять ничего не будешь! Ни одно, ни остальное! Хватит, наворотила уже — ни пройти, ни уйти. От этого голоса перья дыбом не поднимались, но все равно, не до него, не до него. Надо отнести один кусок, вернуться за вторым. Не то, чтобы было в гнезде кого голодного кормить, не до кладок сейчас, и не сезон пока. Но самого-то себя за отличную работу, за прекрасно собранные и отложенные в память разговоры, за догадки и впечатления можно… нет, нужно похвалить, побаловать и полакомиться. А еще нужно спрятать кусочек ароматной булки между прутьями гнезда, а завтра — да точно, завтра — когда местные и пришлые устанут от себя и от разговоров, когда можно будет не летать между всеми и не слушать все подряд, вот тогда, завтра, можно будет спеть призывную песню, услышать, как сладко откликнется на нее переливчатый тонкий голосок, и пригласить разделить вкусность в свое гнездо ту, что, если повезет, в нем и останется.

***

Если бы возник вопрос, почему они еще не передрались и не переругались в пыль, то Юля вслух бы сказала, что двое уставших от разговоров людей поругаться почти неспособны — у них не хватит на это сил, а последние не будут тратиться на глупость. Но про себя бы подумала, что это ее характер и миролюбие удерживают ситуацию под контролем, а беседе не дают свалиться в свару. К своим годам Юля считала себя способной неплохо обходить острые камни в общении, уметь повернуть опасный разговор в нужную сторону и снизить возникающее напряжение, если компания подбиралась конфликтная. В мужском обществе она чувствовала себя лучше всего, и в семье у нее удачно складывались отношения с братом мужа и свекром. С женской частью семейства она была предельно вежлива, обходительна и терпелива. Подруг она так и не завела, хотя знакомых водилось предостаточно. Вот только говорить с ними было обычно не о чем, как бывает людям, которые между собой со всем согласны и одинаковыми взглядами смотрят на те или иные вещи и события. Очень быстро такие люди начинают при разговорах молчать, кивать и поддакивать, потом общение сводится на нет. В нем не остается ни искренности, ни интереса, одно сплошное совпадение мнений и мышлений, вытеснившее любую возможность познать друг друга и окружающий мир. Может быть, именно поэтому отношения с Лорой дружбой можно было все-таки назвать с натяжкой, но Юля ценила их превыше всех прочих неродственных отношений. Лора очень редко соглашалась и кивала, она спорила всегда и всегда выигрывала, оказываясь правой. Это угнетало, но только в спорах с ней Юля могла обрисовать собственные жизненные позиции и ценности. Для того чтобы отстоять их, приходилось подбирать аргументы, думать о причинах своего мнения, отстаивать его или отказываться, как от не прошедшего проверку на прочность. Это давало невероятную живость и глубину понимания себя самой. Разговоры с Лорой иначе как спорами называть не получалось. Своей лютой убежденностью в собственной правоте она ломала в головах собеседников то, что могло быть сломано, но гибкое и интересное признавала. Уважение к чужому мнению не было ей чуждо, но это не всегда предполагалось теми, кто с Лорой начинал разговаривать. Для большего ее понимания надо было знать ее подольше, чтобы уметь отличать банальное вставание на принцип от доносимой действительной истины. К чему отнести итоги нескольких часов сегодняшних разговоров, Юля определить пока не могла — за сегодняшний день было много услышано, сказано и сделано. Признавать, что Лора права, утверждая, будто окружающее их Средиземье создано ее, Юлианы Владимировны, воображением, не то, чтобы не хотелось… Наоборот, очень хотелось! Эта мысль грела получше батареи центрального отопления в морозный февральский вечер. А вот все прочее… И запреты. И еще Торин, который никак не мог быть порожден ее сознанием, потому что в этом сознании он просто не мог быть таким высокомерным и суровым типом. И еще жуткие мысли о Битве Пяти Воинств холодили сердце, живущее мирной жизнью. Они пугали и порождали желание держаться подальше от Одинокой Горы и ее подножья. И от подгорного короля тоже подальше. Девушки расположились на длинном балконе, откуда открывался вид на каскадом уходящие вниз к бурной реке эльфийские постройки. Наступал вечер, на некоторых террасах и лестницах мелькали длинные тонкие силуэты — слуги зажигали фонари. На их балкон пока никто не заходил — то ли потому, что верхние уровни дольше нижних освещались лучами летнего закатного солнца, то ли потому, что здесь не принято было тревожить беседующих. Одна только серая птица посмела встрять в их долгий и почти уже бесконечный разговор. И намеревалась потревожить их еще минимум раз. Погруженная сейчас в раздумья Лора сидела рядом и крутила в пальцах небольшую корку белого хлеба, которую обещала отдать жадной и любопытной пичуге по ее возвращению. Судя по хмурому виду и недовольной морщинке между темными бровями, Лора успела протрезветь окончательно. Стало быть, на язык и мысль она уже не будет так остра, как два часа назад, но и особой глупости ожидать тоже не приходилось. Юля успокоилась немного от недавних упреков и заговорила: — Не знаю, Лорик, что уже и думать. Я признаюсь, что изрядно запуталась во всем, что ты сегодня придумала и изложила. Ее приятельница вскинула голову. Коса толстой змеей скользнула с плеча и легла, словно в ожидании чего-то, на деревянную спинку скамьи. — Да все просто! Окружающее есть результат твоей фантазии. Понимание этого есть результат моего умозаключения. А общее положение — это наше с тобой во все это заключение. — Может быть, не стоит называть жутким словом «заключение» тот факт, что мы оказались внутри сказки? Ривенделл не похож на тюрьму, да и Средиземье как-то не все представляется мне рудниками. — Назови это «визитом», «посещением», но ничего не отменяет пятого вопроса — «Как добраться до Озерного Города без неприятностей?» — А я бы сменила вопрос… Сказав это, Юля почувствовала новый прилив сил. Во-первых, потому что она наконец-то сумела составить собственное мнение обо всем случившемся и наметить кое-какие планы. Да, пусть у настоящего мистера Фикса они были всегда, но и ей немного перепало находчивости и сообразительности того персонажа, именем которого она уже чуточку гордилась. — Сколько мы насчитали проблем? Четыре?.. Тогда добавим пятый вопрос, и он будет звучать так: «Как нам без неприятностей здесь зажить?» — сказала она. — И сразу выдвину первое предложение — сделать это можно в защищенном эльфийском поселении. — Ты собираешься обосноваться в Ривенделле?.. Неумно. Да и зачем? Мы же вроде все решили. — Разве тебе не хотелось бы жить среди эльфов? Лора не выказала ожидаемого негодования или удивления, а только нахмурилась осуждающе, как будто выслушивала невнятную речь школьника, уже утомившего всех членов семьи тем, что он никак не мог выучить таблицу умножения и не сумел решить простой пример по математике. А потом заговорила самым что ни на есть менторским тоном, словно предмет их разговора мало того, что был ею давно понят и успел стать банальной истиной, так еще и сейчас раздражал тем, что обсуждался, когда в нем явно не было нужды: — Юля, дело не в эльфах и не в той территории, на которой они обитают. Не стоит воспринимать местную безопасность для одних, как обещание вечной мирной жизни для других. Ты хочешь окопаться, организовать о себе заботу, тем самым не думать более ни о чем, вместо того чтобы разбираться с общей ситуацией и понять причины происходящего… Хорошая моя, у нас с тобой очень серьезные проблемы, и они не решаются оставанием в них. Нам надо уходить, чтобы выйти. В смысле, из Ривенделла. В смысле, домой. — Ты все время твердишь о самостоятельном походе куда-то, а я верю, что нам здесь помогут. Нас хорошо приняли, вежливо обходятся — так зачем же бросать эльфов? — Вот ведь заладила… Не нужно строить планы, как здесь задержаться. Не нужно принимать гостеприимство за приглашение поселиться. Не нужно говорить, что остаешься, когда уже объявил, что уходишь. И не нужно забывать, что помочь себе можем только мы сами. — Но эльфы… — Не-лю-ди! — отчеканила Лора. — Они не такие, как мы. Мы не такие, как они. Нам тут никто не позволит рассиживаться и не бросится с поддержкой наперевес. Это не гостиница и не благотворительная организация. Даже если мы сейчас сумеем как-то объяснить свое желание тут пожить, все равно рано или поздно нам укажут на дверь, и тогда что ты намерена делать? Захочешь вернуться домой или станешь искать, к кому присасываться пиявкой? — Я поняла, что ты не хочешь оставаться в Ривенделле, но я не горю желанием идти в Эсгарот, — сказала Юля строго. — Средиземье на них не заканчивается, мало ли еще мест далеких от драконов, от битв и от злобных орков? В молчании Лоры, в ее удивленно приподнятых бровях, в невысказанном вопросе во взгляде и в положении чуть наклоненной головы выразительно читалась неприятная настороженность человека, который заранее ожидает услышать что-то, что точно не примет. — Лорик, мы с тобой неглупые женщины. Мы выросли в хорошей стране, у нас нормальное образование, есть опыт работы. Пусть придется уйти из Последнего Домашнего Приюта, но ведь это не последнее место, где можно жить. Ты твердишь, что надо возвращаться, хотя мы только что вошли, но только подумай — перед нами открыто все волшебное Средиземье! — Юля глубоко втянула в себя воздух, наполненный влажным ароматом зелени. — Я не понимаю, почему ты утверждаешь, что мы не можем остаться. — Просто прими это как данность, — сказала Лора. — Допустим, эльфы откажут нам в проживании в какой-то момент, но ведь есть еще другие города. С людьми-то мы договоримся наверняка. Неужели же мы не выживем в обществе себе подобных? — Себе подобных… Договариваться она собралась в человеческих городах! Выражение ее бледного в темноте вечера лица сменилось, в чертах проступило острое ехидство. Лора зло хмыкнула и откинулась назад, заложив руки за голову. Коса соскользнула дальше и перевалилась через каменные перила. В ожидании неприятно поучительного тона и водопадов сарказма — а на них была так щедра ее приятельница! — Юля представила, как кто-нибудь дергает Лору за косу внизу, и она ударяется затылком о парапет. Может быть, этот факт проучил бы всезнайку, но Юле мысль не понравилась, и она быстро признала ее хулиганской. А когда вспомнила, что все созданное здесь — включая канализацию у эльфов — есть плод ее воображения, и, стало быть, Лору действительно кто-нибудь от одной повисшей в воздухе мысли может так приложить головой о камень, скривилась, заранее ее пожалев. Лора, не зная, какой участи она только что избежала, тем временем продолжила поучительным тоном: — В первый же час своего пребывания в этом дивном месте ты сказала мне, что мы ничего не знаем о мире, который находится за границами эльфийского поселения, пусть даже прочитали о нем все написанное и просмотрели все отснятое. Не дословно, но примерно. Или ты будешь отказываться от своих слов? — Нет, не буду. Но тогда все казалось подозрительным и мне, и тебе. Сейчас мы отдохнули, успокоились. Вполне нормально, что и мнение об окружающем мире тоже изменилось. — Ты ошибаешься, Юля, хотя и думаешь, что это не так. Хорошо, конечно, что сейчас у нас есть передышка, но она есть у нас не для того, чтобы расслабляться, а только для того, чтобы понять — как здесь можно не рассиживаться? — Да, я говорила, что мы ничего не знаем, — огрызнулась Юля, но тут же смягчила тон: — Но почему бы не узнать? Пусть история похода движется своим чередом, нам-то ничего не мешает идти в любую другую сторону. Пойдем куда-нибудь на Юг, а потом, когда наступит момент возвращения, исчезнем так же, как если бы мы исчезли у Одинокой Горы или в Озерном Городе. Ты же сама рассчитала момент, разве он не завязан на время? Найти аргумент «против» Лоре понадобилось несколько секунд: — Кое-что нам мешает. Тот факт, что мы оказались не просто в каком-то другом мире, а в очень даже конкретной истории. Вывалимся из нее — окажемся неизвестно где. Может статься, похуже этого похода. В каком-нибудь орочьем плену, например, на том же Юге. Что нас ждет в событиях, которые не вошли в описанное? Что там творилось, в далеких землях, пока гномы шли на дракона? Может, еще большие ужасы… А так — сценарий знаем, обстановку помним, соломки подстелем. Выплывем, если будем двигаться по течению, с краешку. И я бы не стала рисковать и проверять, куда нас может вынести другими потоками и направлениями. — Лорик, ну разве тебе не хотелось бы пожить там, где прочим удавалось оказаться только в фантазиях? Это же шанс круче, чем один на миллиард. Мы можем увидеть Бри своими глазами, прогуляться по Ширу или посетить Серые Гавани. Это было бы так… Чуть не сорвалось слово «романтично», но взгляд уперся в кривую ухмылку, и Юля замолчала. — Хочется еще напомнить, как ты же сама говорила о том, что мы к этому миру не готовы, но я удержусь, — с обманчивой ласковостью сказала Лора. — Допустим и предположим, мы отправимся на прогулку по историческим местам оставшейся Арды. Она же продлится не два часа, чтобы потом закончиться к ужину на теплой и уютной кухне. Она будет долгой, трудной и очень утомительной. Кто будет тебя всю дорогу кормить? Эльфы Ривенделла или кто-то из тебе подобных? А оплачивать твои путешествия и круизы по Средиземью — лошадей, повозку какую-нибудь, пони там всякие и тюки? — Мы можем заработать на все необходимое. — И чем же, позволь спросить? — Чем угодно. Наших с тобой знаний хватит на то, чтобы обеспечить себе приличную жизнь. Или ты скажешь, что по уровню развития наша цивилизация ниже Третьей Эпохи? Да у них тут даже электричества нет. Лора вскочила на ноги и протянула вперед раскрытые ладони. — Так у нас с тобой его тоже нет! — потом глубоко вздохнула, успокаивая себя, и продолжила тише: — Юля, забудь про всю цивилизацию и оставь ее там, где она осталась. Сейчас вся Третья Эпоха развита выше нас. Мы не знаем ни здешней письменности, ни устройства экономики, твое юридическое образование вообще не пригодится. Тут другие законы… Стремясь скрыть неприятность, которую ей доставляли собственные слова, Лора прошлась вдоль перил и остановилась, отвернувшись, через несколько шагов. — Нет здесь для нас работы и не будет. Мы не сгодимся даже в шлюхи. Не пройдем ни по кастингу, ни по стандартам красоты, ни по уровню требуемой для этой работы брезгливости. А всех так тобой восхваляемых наших знаний хватит на то, чтобы устроиться в ближайшем трактире уборщицей. Но вот только от самого трактира ты и на километр не отойдешь, потому что повсюду орки да разбойники. Хорошая перспектива, а? Как считаешь, стоит ли цепляться за такой шанс? Она повернулась и с недобрым блеском в глазах добавила: — Пойми, наконец, Юленька, милая, сказка всегда как пирожок с начинкой — снаружи аппетитно и румяно, но никогда не знаешь, что положили и запекли внутри. У всей этой твоей лирики, с невиданными никем землями и дивными народами, есть простая каждодневная сторона. А как устроена жизнь и что делать в местных постпервобытных условиях, мы с тобой представляем так же плохо, как суслик налоговую систему Харада. Все разговоры о высоком разбиваются о низменное, романтику кроет бытовое. Всегда и везде. И это место в этом плане не отличается от прочих. Мы не останемся здесь полюбоваться чужими красотами только потому, что не выживем. — Ты думаешь, совсем-совсем нет шансов? — спросила Юля и сама услышала, как слабо звучит ее голос. — Да — думаю. Нет — нет. И выброси, пожалуйста, всю свою глупую, голодную и опасную романтику из головы. А потом покрути этой головой и подумай о нас в этом мире — чтобы жить в нем, в нем надо родиться, а нам нужно возвращаться в свой. Сказку я тебе потом покажу на экране, какую захочешь. Юля с грустью осмотрела длинную террасу, пока еще неосвещенную. На ней было бы хорошо зажечь боковые фонари, расположиться с чашкой ароматного чая и наблюдать за тем, как зажигаются на небе точки звезд. И средство от комаров тоже бы пригодилось. Именно тоненькое настырное зудение у самого уха оказало на Юлю больше влияния, чем все доводы ее приятельницы, чем собственные опасения. Понимание того, что безмятежность не может позволять затянуться ни себе, ни тем, кого она касается, возникло вместе с мелким невидимым насекомым и уже мешало просто насладиться красотами эльфийской долины в вечерний час. Пищал комар. По перилам нервно скакала прилетевшая за второй порцией угощения серая птица, едва различимая в сгущающейся темноте. Лора выглядела уставшей, несмотря на то, что приветливо улыбалась пичуге, протягивая ей белую корку. Правоту иногда приходится признавать, несмотря на то, что заблуждаться очень бы хотелось. — Н-да, про законы ты, конечно, права. И про экономику, — вздохнула Юля и удрученно уставилась на каменную плитку под ногами. — А ведь учеба, всякие дипломы, курсы… Скажи, неужели все только для того, чтобы в критических условиях все, что мы могли бы сделать — это мыть посуду? — Я говорила про уборку полов. До посудомойки еще придется дослужиться… Да, и еще я кое-что забыла. — Что еще? — Юля подняла голову и уныло посмотрела на подругу. — Это не тянет на большой вопрос, но обсуждения все равно требует, — Лора присела на скамью. — Хорошо бы нам идти в Эсгарот не просто так, а с какой-нибудь внешней целью. — С какой? — Нам нужна какая-нибудь позиция, идея, что-то, что позволяло бы отвечать на вопросы, если их кто-нибудь будет задавать. Или же наоборот — что-то вроде тайны, которую мы якобы охраняем. Небольшой щит, легенда, прикрытие. Короче, любое мнимое дело, но наше. — Ты имеешь в виду ответы на вопрос — зачем мы идем на восток? Так ты же уже объяснила все и Элронду, и Гэндальфу, а они наверняка передали что-то из твоих слов гномам. — Да, но все перечисленные не останутся единственными, кого мы можем встретить. И у меня есть идея на счет того, что мы можем отвечать прочим, но при этом не противоречить этим, — Лора слегка улыбнулась. — Надо дать понять, будто мы несем что-то ценное. Ну, якобы важное. Какой-то предмет, артефакт или еще что-то, для кого-то очень значительного. Например, кольцо предков для своего короля или еще что-нибудь. При этом будем делать загадочный вид, защищать этот секрет, чтобы больше ни к чему, кроме него, вопросов не было. — Так-то я согласна, — сказала Юля, подумав немного. — Какой предмет возьмем? Кольцо, которое тебе подарил король гномов? Лора повела плечами и отвернулась, словно отгораживаясь от этого предложения. — Не думаю, что стоит нести именно кольцо. Истории с кольцами ничем тут хорошим не заканчиваются, — она повернулась обратно и заговорила четче: — Давай стащим что-нибудь на эльфийской кухне. Какую-нибудь Могучую Вилку или Половник Самодержца. — Лорик, ты несешь Великий Бред. Они просидели в молчании несколько минут, пытаясь придумать какой-нибудь вариант. Лора первая нарушила неподвижность и тишину. Она осмотрела Юлю со светлой головы до скрытых эльфийским камзолом ног и спросила: — Ты ведь крещеная? — Да, как и ты. — Это конечно, но только твой крестик на месте, а я свой давно сняла, у него дужка перетерлась. Твой же золотой? Юля кивнула и вытащила из выреза блузки длинную цепочку. Показавшееся распятие воодушевило Лору несказанно: — Так, ладно. Все, решено, подойдет. Символизм — раз, изображение страдающего человека — два, золото — три. Как есть реликвия! И мы несем ее нашему государю — имя его можно придумать, но можно и так обойтись. Все равно они тут не знают никого из тех там. Она с облегчением откинулась на спинку скамьи: — Ну что ж. Вопросы обозначили, ответы нащупали, планы наметили. Теперь надо проложить дорогу, подготовить имущество и проверить обстановку. И если можно, Юльчик, давай помолчим часов эдак несколько. А то у меня язык болит и уши отваливаются. — А у меня, кажется, мозги закипели, — попыталась пошутить Юля. — Кстати о закипании! Ты в итоге нашла у местных кофе? — Нет. Чая разного много, цветочного, травяного, а кофе они не пьют. — Подозреваю, это потому, что ты сама его не любишь…

***

Много разговоров было и на следующий день, но их собирать и узнавать никаких серых птиц уже не посылали. И все же разговорам находились свидетели, правда, пробуждение их в присутствии живых происходило слишком медленно, а память их была слишком коротка, и потому они успевали поймать только обрывки. Виола, недавно согретая заботливыми и умелыми руками местного, создавшего ее когда-то, отдыхала на одной из балконных скамеек и услышала возле себя короткую беседу: — Аннушка, иди сюда. — Меня зовут Ори, я устал повторять. — Мне нужна помощь, и ты устанешь еще больше, если не поможешь. Я буду так тебя называть всегда, а еще объявлю, что Аннушка — это женское имя. Мы договорились?.. — Ох… Договорились. Что тебе нужно? — Мне нужно проработать маршрут продвижения по горам. У эльфов есть карты, но я не понимаю надписей и подписей. — Дразниться точно не будешь? — Обещаю. Не считай меня воплощенным злом. И еще, если все сделаешь понятно и внятно, я подарю тебе хорошие ботинки. Большие. Два фонаря, остывающие следующим утром, после того, как местный погасил в них пылающий всю ночь огонь, смотрели сверху на две разные по цвету макушки: — Юля, оставь свои дурацкие пиявочные идеи. Совсем оставь. Это же гномы! Они подозрительные, как Северная Корея! Если мы попытаемся пройти рядом с ними хотя бы два шага, они нас прирежут, потому что посчитают, что мы за ними следим. Лестничная площадка, пожалуй, самый везучий на чужие разговоры слушатель, стала свидетелем ворчливого: — …да-да-да! Он старший сын старшего сына и так далее до начала времен. Совершенно не интересно, всем известно и ни на что не влияет… Вазы с цветами на длинной галерее поймали перешептывания: — Кто это на том балконе? Элронд? Эти эльфы со спины и сбоку все одинаковые. — Да, это Элронд… Ой, Лорик, он на нас смотрит. Ой, давай вернемся к тебе. — Не на нас, а только на тебя. При этом кривится так… Странно. Одета ты вроде нормально, а он смотрит как модельер на безвкусно выряженную… — Разумеется, он думает, что мы ужасно выглядим. У эльфов свои представления о прекрасном, нам, людям, недоступные, но это лишь говорит о том, насколько утонче… — Ну коне-ечно! Безвкусно… Юльчик, скажи-ка, ты каждый раз свой невыносимый рингтон напевала, когда у тебя в мозгу кто-то с тобой пытался разговаривать? — Да. И вслух, и про себя. Про себя чаще. — А это радио в твоей голове… Оно больше не включается? — Уже целые сутки — тишина. — М-м, как занятно получается… Хотелось бы знать, от этой ли твоей попсы у владыки голова болит? Жаль не спросить напрямую. — Это не попса. Это современная песня о любви. — Не думала, что скажу это, но сейчас я благодарна модной музыке, потому что она, похоже, победила эльфийское любопытство в своем влиянии на разум. — Лорик, ты хочешь сказать, что меня не сканируют потому, что в моей голове не нашли ничего кроме этой песенки? — Я хочу сказать, что по итогам, кажется, нас посчитали неопасными и глуповатыми. Раз не препарировали и не заперли нигде, то мы или не представляем интереса, или ни на что не влияем, потому что мелкие, или, если крупные, то дуры. — Ты уверена? — Предполагаю и надеюсь… Как хорошо быть маленьким человеком! Бесконечно удобно. Никто не заподозрит ни в чем большом. В комнате у водопада все предметы разом видели, слышали и знали, как шумные, упрямые и болтливые пришлые женщины наконец-то собрались покинуть Дивную Долину. По каменному полу грохотнула металлическая палка, круглый ковер у кровати приглушил стук каблуков. Стаскиваемое одеяло раздраженно прошелестело, вторя той, которую только что согревало и уберегало от тревог: — Что? Что случилось? — Юля, просыпайся. Надо идти. — Куда? Почему так рано? Солнце ведь еще не встало. — Ну ты-то не солнце. Ты-то вставай. Последним свидетелем и невольным провожающим стала статуя эльфийского воина, еще помнившая невнятные признания одной из женщин, когда та изливала их к подножью несколько дней назад. — Лорик, ты считаешь это лучшим решением? — Я понятия не имею, что считается лучшим решением, даже после того, как выясню, для кого оно может за лучшее хотя бы сойти. В любом случае, решение уже есть, а какое оно — не важно. Застегнись и бери этот… рюкзо-мешок. — Тяже-елый. — А ты думала, будет легко? Думала, в сказку попала?