Четыреста шестьдесят два

В последнее время ссор с сестрой стало больше - Питера не устраивала её политика ни в отношении стаи, ни в отношении чужаков. С первыми Талия, на взгляд Питера, была излишне строга, со вторыми - излишне мягка, позволяла чужакам подбираться к самым границам территорий, ничего не требуя взамен. Талия резонно замечала, что щенку бы лучше не тявкать - она альфа уже не первый год и знает, как нужно поступать. Разумеется, все подобные разговоры рано или поздно перетекали в короткую, обычно, драку, после которой Питеру оставалось только зализывать раны, лежа на берегу озера. Единственное, что грело душу после очередного, сегодняшнего, скандала - малышка Кора, ставшая свидетельницей этой безобразной сцены, уперев руки в бока отчитывала мать за то, что она "рычит на дядю Питера". Младшая всегда была у альфы любимицей, как и у самого Питера, поэтому, пока сестра выслушивала дочь, Питеру удалось улизнуть из особняка, сначала в лес, а потом уже и к озеру: погреть бока на солнце, возле воды приятно даже в конце сентября, главное, не задерживаться у воды до промозглых сумерек, когда опускающийся на слегка уже пожухлую траву туман начинает путаться в серой волчьей шерсти. Питер всегда был осторожен, всегда прислушивался к происходящему в лесу - мало ли какая романтично настроенная парочка решит прогуляться к озеру. Даже когда он, разморенный теплом и усталостью, задремывал, развалившись на нагретой солнцем траве, чуткий волчий слух и привычка быть настороже не подводили его никогда. Правда, если быть совсем уж до конца честным, Питер не удивляется, когда просыпается, чихнув от того, что кто-то бесцеремонно возит травинкой по мокрому волчьему носу. Восторженный короткий детский вопль ласкает слух оборотня знакомыми интонациями и звучанием. Питер сонно встряхивается, вставая на лапы и неуверенно глядя на восхищенного Стейгвиласа. - Ух ты, - раздельно произносит мальчик. - Ты волк? Питер недоуменно ворчит и не придумывает ничего лучшего, чем просто покачать головой. Точнее, помотать лобастой волчьей башкой. - А мне кажется, что волк, - укоризненно хмурится Стей. - Я на картинке видел. Питеру хочется закатить глаза и нахмуриться еще более укоризненно, требуя у мальчика с огромными карамельными глазами ответа на вопрос "так почему же ты, маленький, беззащитный щенок, не боишься, в таком случае?" Стей вытягивает руку вперед и касается травинкой носа хищника, щекоча. - Ты не страшный, - мальчик будто отвечает на незаданный Питером вопрос. - Соседский Чак страшнючий. Он вот такенный, - мальчик раскидывает руки в стороны, показывая. - Но все равно меньше тебя. Питер переминается с лапы на лапу, вытягивая шею, принюхиваясь к мальчику. Сегодня Стей не пахнет яблоками, зато пахнет солнечными апельсинами, цедрой и солнечно-сладкой выпечкой, его хочется облизать с ног до головы, словно цитрусовый леденец. Питер ограничивается тем, что коротко тычется мокрым носом в тонкое запястье, быстро, почти украдкой проводя языком по тонкой белой коже, невыразимо сладкой и нежной. Стей смеется, отдергивая руку. - Нет, не страшный. Я ищу своего друга... - мальчик садится на траву, натягивая темную толстовку почти до колен, и поворачивается к озеру, всматриваясь в его ровную, гладкую поверхность. - Но ты же не знаешь, где он... Питер мечется между желанием остаться рядом с мальчиком, пусть и в волчьем теле - так есть возможность сесть еще ближе, дышать его запахом. Можно будет подаваться загривком под тонкие мальчишеские пальцы, можно будет урчать от удовольствия, лежа в ногах зарывшегося ладонями в густой волчий мех ребенка. Но Стей так тоскливо смотрит на поверхность воды, так откровенно ждет, что у Питера не остается сил сопротивляться, остается только желание сделать для мальчика все, что он захочет. Поэтому волк, привалившийся было боком к человеческому плечу - очень аккуратно, чтобы не давить, - встает на лапы, касается языком гладкой розовой щеки горестно вздохнувшего ребенка, и через пару мгновений уже скрывается в лесной чащобе, привычно лавируя между деревьями. На то, чтобы домчаться до места, где припрятана одежда, одеться и дойти обратно, по внутреннему хронометру Питера уходит чуть больше пяти минут. Мальчик по-прежнему сидит на берегу, напевая какую-то незнакомую песню. Сладкий аромат засахаренных цитрусов растекается солнечно-рыжими лентами по воздуху, маня и умиротворяя. Стей откидывается спиной на траву, собираясь подложить ладони под затылок, но сталкивается взглядом с подошедшим Питером и расплывается в широкой искренней улыбке. - Привет! - Здравствуй, - Питер смотрит сверху вниз на мальчика, делая небольшой шаг назад - Стейгвилас почти улегся макушкой на кроссовки Питера. - Снова бродишь по лесу? Стей садится, восторженно взмахивая руками: - Ты видел волка? Огромного, серого? Видел? - В Калифорнии нет волков, Стей, - Питер садится рядом на траву, не удержавшись и погладив мальчика по мягким волосам на макушке. Стей обиженно поджимает губы, хмурясь и скрещивая на груди руки. - Но я видел волка. - Испугался? - чуть сочувственно спрашивает Питер. - Нет, - ребенок мотает головой. - Он был совсем не страшный и добрый. И лизнул мне руку. И щеку еще. Но это была не собака, собаки совсем не такие... У меня есть журнал с наклейками, там все про животных. Волк совсем как на картинке. Ты мне веришь? - Верю, - Питер почти урчит, млея под полным надежды и ожидания взглядом Стея, спохватываясь через пару мгновений: - Но волки не бывают добрыми, Стей. Нельзя подходить к хищникам, это опасно. - Этот был добрый, - упрямо повторяет Стейгвилас. - Может, это твой личный волк? - Питер мягко улыбается, наблюдая за тем, как на лице мальчика расцветает улыбка. - А такое может быть? - с тихим, затаённым восторгом спрашивает мальчик. - Почему нет? - Питер сам не замечает, как мальчик забирается к нему на колени, прижимаясь теплым боком и острым плечом к груди. - Мне матушка в детстве разные истории рассказывала... Было там и про то, что у некоторых... очень хороших и правильных людей... появляются их собственные волки... - Питер аккуратно обнимает мальчика, помогая устроиться удобнее, и зарывается носом в его волосы, вдыхая сладкий и свежий запах. - А что волки делают? - Стей складывает ладони на обнимающую его руку Питера, укладывая голову волку на плечо. - Охраняют? - Охраняют... - Питер задумчиво кивает. - Оберегают своего человека, помогают ему во всем. Волки очень преданные создания, Стей... Питер коротко трется кончиком носа о висок мальчика, жмурясь от накатившей иррациональной, тоскливой нежности. - Они могут долго не появляться, не показываться своему человеку, но всегда будут стараться за ним присматривать. - Они не волшебные? - немного сонно спрашивает Стей. - Нет, - Питер качает головой. - Умеют немножко колдовать, но они не волшебные. Питер замолкает, прижимаясь щекой к затылку мальчика, и несколько минут проходят в мягкой, сонной и тихой неге, но потом Питер все же добавляет: - Но это не означает, что можно подходить к волкам, если вдруг увидишь. - Я понял, - мальчик серьезно кивает. - Можно только к своему волку подходить. Хейл, не выдержав, тихо смеется, кивнув. - Во сколько тебе нужно домой? - спрашивает, отсмеявшись и ероша волосы улыбающегося в ответ мальчишки. - В шесть нужно быть дома. Чистым, целым и довольным, - уверенно рапортует Стей. - Я сказал маме, что поеду на озеро, - добавляет, гордо посмотрев на Питера - для этого ему приходится немного отстраниться, но он по прежнему держит ладони на руке Питера. - И обещал не заходить в воду. - Ты не умеешь плавать? - оборотень вопросительно приподнимает бровь. - Я умею плавать, - терпеливо объясняет мальчик. - Но мама волнуется. Она сказала, что нельзя плавать одному. - Правильно сказала, - Хейл кивает. - Да и вода уже холодная. Купаться нужно летом. Стей усиленно кивает, полностью соглашаясь со словами мужчины. Питер кидает взгляд на часы, показывающие начало пятого, и расслабляется, слушая восторженный рассказ мальчика о школе, о магазине комиксов и о самих комиксах, об апельсиновых кексах, которые пекла мама Стея и о том, что Рождество всего через три месяца.