Прогулка в облаках.

«Какого черта я не отправил его назад в Дюранго?» Торин уставился в черную пустоту впереди себя. Он размышлял над превратностями своей судьбы на скалистом выступе над лагерем. Спиной он опирался о холодную глыбу. Одной ногой он оперся о скалу, сохраняя равновесие. Торин не хотел идти спать. Он не знал, удастся ли ему заснуть без навязчивых сновидений. Ночь была потрясающая. Черный небосклон был усеян мириадами звезд, сверкающих, как алмазы. Стояла полная тишина. Ее изредка нарушали крик ночной птицы или отдаленное тявканье койота. Созерцание звездного неба в горах будило мысли о вечности, о тщетности земной суеты. Мысли текли свободным потоком, трансформируясь в чувство внутреннего покоя. Но сегодня это состояние не приходило к нему. Внизу тихо лежал лагерь. Только в походной столовой горел фонарь, словно маяк, указывающий путь обратно в лагерь. Он бросил осторожный взгляд назад. Время от времени слышалось ржание лошади внизу. Все уже давно вернулись на ночлег, кроме него. И он прекрасно знал причину. Он бился с самим собой, со своим естеством. Он хотел укротить дьявольскую неуемную энергию, которая упорно искала выхода. Торин потер заросший темной растительностью подбородок, потом поднес к губам сигарету – в дыму плясали красноватые искорки. Он глубоко вдохнул и выдохнул дым, позволяя никотину успокоить взвинченные нервы. Вдруг он взглянул на окурок, бросил его на землю и затоптал тлеющий огонь. Он уже давно так не затягивался. Мгновенное видение – лицо блондина – предстало перед ним. Голубоватые таинственные глаза, соблазнительной правильной формы губы. Он почти наяву ощущал тепло кожи и запах от его волос. Неотвязные мысли о Бильбо приведут его к нему в палатку задолго до рассвета. И, похоже, Бильбо не будет сопротивляться, если это случится. Поэтому сейчас Торин должен находиться как можно дальше от него. Будь все проклято! Он знал, что этот привлекательный учитель тоже испытывает к нему страсть. И разве они могут – оба – противостоять влечению? Это должен сделать хотя бы он, подумалось ему в сотый раз. Он должен быть терпеливым. «Подожди до конца поездки. Не торопись, это губительно. Потом, может быть…» Бильбо был самым крепким орешком, какой он когда-либо в жизни пытался раскусить. Черт возьми, он брал парней во вьючные экспедиции и раньше. Привлекательных парней. Но он никогда не впадал в такой соблазн. С ним такое впервые. Он был как мотылек, летящий на свет лампы. Торин провел рукой по лицу, стирая из памяти его образ, потом резко встал и опять взглянул на лагерь. Он был там. Один. В своей палатке. Торин много раз задавал себе вопрос: во что могут вылиться их отношения? Вопрос о его благородстве в позиции наблюдателя оставался открытым, и это тоже мучило его. Но он должен разобраться. Если их связывает только физическое влечение… нет. Это у него бывало и раньше. Он даже не помнил не только имен, но и лиц тех парней. Бильбо не был похож на них. Торин впервые задумался о том, что жаждет чего-то большего, чем просто возня в спальном мешке. Идти по этой проторенной дорожке в отношениях с Бильбо ему не хотелось.

***

Ему опять не спалось. Бильбо перевернулся в спальном мешке и уставился на противоположную сторону куполообразной палатки. Услужливая память в который раз рисовала разные картины. Вот Торин идет к своей лошади. Вот он улыбнулся, и все лицо озарилось нежностью. Вот он сидит у костра, и отблески пламени пляшут и неровно освещают распахнутую рубашку на широкой груди и большие руки. Вот он… нет, это невыносимо! Бильбо раздраженно взбил подушку, скомкал ее в шар и подложил себе под голову. Он совсем проснулся, но чувствовал себя очень плохо. Болел желудок и сильно кружилась голова. Не хватало воздуха. «Неужели все это обрушилось на тебя из-за Оукеншилда?» – Конечно, нет, – твердил себе Бильбо. – Никакие мужские поцелуи на меня так раньше не действовали. Он уже далеко не мальчик, чтобы так бурно реагировать на какой-то там поцелуй. Но это и в самом деле было что-то с чем-то. Черт, этот ковбой и правда целовался, как дикарь! В желудке ныло, капли пота выступили на лбу. Ему пришлось отбросить спальный мешок – так стало жарко. Скоро боль в желудке усилилась. Бильбо опять подумал, что уж к чему, к чему, а к его желудку Оукеншилд не имеет отношения. Он в самом деле заболел. Этого еще не хватало. Теперь точно все решат, что он рохля. Что он съел за обедом? Точно, цыпленка, потом пиццу. Он что, отравил целую группу? «О Господи, мне не дожить до конца этого кошмара». Оукешилд может обвинить его в покушении на его жизнь, возбудить уголовное преследование. Желудок сильно болел, Бильбо лежал весь мокрый. У него был нешуточный жар. Он сбросил часть одежды и оставил только рубашку и боксеры. Потом закрыл глаза. «Может быть, если я буду лежать очень тихо, это успокоится, и к утру станет лучше?» Но, очевидно, это был не тот случай. К горлу подступила тошнота. Он моментально вскочил, откинул полог и еле успел повернуть за палатку. Он скорчился на коленях, пока спазмы не прекратились. Горький привкус желчи вызывал новые приступы рвоты. Наконец дрожащей рукой он вытер рот рукавом своей рубашки и сел на корточки. Его била дрожь. Нужно было собраться с силами и вернуться в палатку. Хотя приступ мог повториться. Бильбо закрыл глаза, провел рукой по влажным волосам и подождал. Вдруг он почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной. Торин вздохнул и присел на корточки рядом с ним. – Позволь мне помочь, - мягко произнес он. Бильбо с трудом открыл глаза и увидел, что Торин льет воду из фляги на тряпочку. Потом он закрыл флягу, поставил ее в сторону, протянул к нему руки и умыл его лицо холодной водой, откинув со лба влажные короткие волосы. Бильбо вздохнул и покорно позволил ему сделать это. Даже если бы он попытался сопротивляться - сил на это не осталось. – Лучше? – спросил Торин, заглянув ему в глаза, нежно проводя мокрой тряпочкой по его лбу, а потом по шее. – Да… кажется. – Ты можешь дойти до палатки? Бильбо вяло кивнул. Торин обхватил его спину, помогая встать. Потом повел в палатку, крепко прижимая к себе одной рукой. Шатаясь, Бильбо опустился на спальный мешок. Торин присел возле, сразу заняв много места. Его присутствие, казалось, лишило Бильбо воздуха. – Где твои вещи? Я найду другую рубашку. Бильбо указал на походную сумку. – Я достану, а ты сними эту. Помедлив, Бильбо кое-как снял рубашку и отбросил в сторону. Торин стоял спиной к нему, роясь в его вещах. Бильбо немного дрожал, покрывшись гусиной кожей, сидя почти голый. Наконец, не поворачиваясь, Торин бросил ему футболку. Бильбо неловко натянул ее на себя, заметив, что Торин смотрит в сторону. – Спасибо, – выдавил Бильбо. Тот повернулся. Бильбо опустил глаза. – Я… я не знаю, что случилось. Надеюсь, я не всех отравил. Торин слабо улыбнулся. – Ты никого не отравил, мне кажется, у тебя высотная болезнь. – Высотная болезнь? Значит, я буду болеть всю дорогу? Торин покачал головой. – Да нет, скорее всего, ты придешь в норму довольно быстро. Как сон? Бильбо пожал плечами: – Не очень. Неужели это из-за высоты? – Голова кружилась? Задыхался? Бильбо кивнул: – Да, - он помедлил, - но... я-то думал, что это из-за тебя. Торин сделал паузу и некоторое время изучал его лицо. – Думаю, завтра ты будешь в порядке. Пей больше воды и ешь нормально. Держи мою флягу, – он положил ее возле спального мешка. – Если сможешь заснуть, спи, пока не выспишься, не беспокойся, мы справимся. Бильбо снова кивнул. Пока он сидел, его снова начало как будто подташнивать, но это было другое. Торин нахмурился, будто осознал, что они – одни в палатке. Он направился к выходу и подобрал рубашку Бильбо. – Постарайся заснуть, – мягко проговорил он. – Эм... окей, попытаюсь. Торин взялся за полог. – Торин?.. Спасибо. Бильбо хотел спросить, почему он так внезапно изменил свое поведение – тогда. – Бильбо… Я… – Мне лучше, – перебил тот. На лице Торина появилось какое-то странное выражение. Что он хотел сказать? Потом он еще раз взглянул на него и вышел из палатки. На следующее утро, когда Бильбо выбрался наружу, было уже очень светло. Однако жизнь будто замерла. Стоянка выглядела пустынной, но в воздухе витал запах жареного бекона и черного кофе. Ясно, они справились без него. Солнце стояло прямо над головой, и он понял, что приближается полдень. Подняв кастрюлю, он поставил ее на плиту, помешал угли и добавил полено, потом полез в коробку с мясом. Конечно же, они не пожалеют для него чего-нибудь вкусного, не так ли? Даже если это было бы до обеда. Бильбо медленно обвел взглядом окрестности. Куда, в самом деле, все делись? Он нашел полфунта бекона, еще раз проверил огонь, добавил еще одно полено. Мясо зажарилось в течение нескольких минут. Он положил еще два кусочка в жаровню, наблюдая за тем, как сало надувалось и щелкало. – Двоим хватит? Бильбо отскочил и столкнулся с Торином. Лицо запылало, он быстро опустил глаза на пакет с беконом. – Я думаю, да, - промямлил он. – Хорошо. Торин протянул руку и взял у него пакет. Положив мясо на стол, он начал отделять кусочки бекона друг от друга и осторожно класть их в жир. Удивленный, Бильбо сделал шаг назад, наблюдая за ним. Спустя минуту тот поднял глаза и посмотрел на него. – Я займусь яичницей с беконом, а ты приготовь кофе и печенье. Торин принялся за работу, а Бильбо растерянно стоял и смотрел. Через секунду тот взглянул на него и вопросительно приподнял бровь, и Бильбо пошел за кофейником. Поставив кофейник на свободную конфорку, он готовил кофе, перебирая произошедшее в уме. Два дня назад он бы и не подумал, что Торин знает, как выглядит жаровня. Сейчас все было по-другому. Перевернув все в переносном холодильнике, он вышел с пачкой замороженного печенья. Разорвав упаковку, он положил каждое печенье на круглую сковороду, поглядывая, как Оукеншилд переворачивает бекон и разбивает яйца. Бильбо взял сковороду с печеньем. – Если подвинешься, я поставлю ее в духовку. Торин прекратил работу и, глядя на него сбоку, уступил ему место. Он не сводил с Бильбо глаз. Стараясь его не задеть, Бильбо встал рядом, ощущая его крепкое тело совсем близко. Казалось, электрические импульсы пронизывали их обоих, но он не шелохнулся. Торин тоже. Потом Бильбо дрожащими руками открыл дверцу духовки, поставил туда печенье, мгновенно закрыл духовку и неловко шагнул назад. Опустив руки, он кашлянул, снова взглянул на Торина, потом отвел взгляд и отошел. – Скоро будет готово, духовка горячая, – бросил он через плечо. Торин не тронулся с места. Между ними опять что-то произошло. – Бекон готов, – наконец сказал он. – А яичница – через минуту. Он снова вернулся к своему занятию, взбил яйца, удалил излишки жира со сковороды, перелил яичную болтушку в шипящую жаровню. Бильбо проглотил слюну и уселся за стол напротив него. Неловкое молчание повисло в воздухе. Подумать только, недавно они целовались, и Торин доводил его почти до экстаза; а сказав на прощание, что это больше не повторится, он ушел и растворился в темноте. А этой ночью Торин ведь приснился ему. Бильбо вспомнил, как Торин вытирал пот с его лица и говорил ласковые слова. Он был непредсказуем. Всю ночь напролет Бильбо представлял себя с ним вместе. И всю ночь напролет он твердил себе, что это невозможно. Ничего больше не будет. В этом раю среди гор все воспринимается иначе, самые обычные вещи кажутся необычными, и не стоит воображать, что эти недолговременные улыбки и взгляды – нечто большее, чем обычный флирт. Не стоит возлагать на их отношения слишком большие надежды. Скоро он уедет домой, все пройдет и забудется. Оукеншилд – это просто эпизод в бесконечном потоке жизни, ничем не отличный от других эпизодов. Но солнце светило так ярко, так сочно зеленела трава, и горы были потрясающе прекрасны в сиреневой дымке. Бильбо великолепно себя чувствовал, и настроение, наперекор всему, было прекрасным.