Штиль

Сон снова не шел ко мне. Полночи я просто проворочался на кровати. А когда к утру задремал, снилась лишь чернота и бушующее море, которое я почему-то пытался пересечь вплавь. Мне казалось, что на другом его берегу я найду тёплое убежище. Ведь вода, в которой я плыл, была просто ужасающе ледяной. Будто в тело вонзались тысячи ножей одновременно. Мне казалось, вода покрылась бы корочкой льда, если бы море было спокойно. И я даже не хочу знать, что может значить этот сон. Мне всё равно снится только одно и то же. Я уже привык просыпаться, когда ещё даже солнце не встало, привык к головной боли от недосыпа. Всё это должно когда-нибудь кончиться, я уверен. Пару дней мне пришлось поездить по стране, чтобы уладить проблемы да и домой кое-чего прикупить. Я решил посадить вокруг дома немного кустов томата, пока ремонтируют мой корабль. Такой труд здорово отвлекает от ненужных мыслей. Только вот днём я всё равно удалился в дом, прячась от пылающего солнца. Уж не знаю, вырастут помидоры ли в такую жару. Я уже отправился в свою комнату, чтобы просидеть там без дела на манер сиесты, как услышал за спиной наглый голосок Романо: — Испания, придурок! Я хочу есть! — До обеда ещё далеко. И с чего это ты хочешь есть, если сегодня ничего даже не сделал? – хмуро спросил я. — Иди к чёрту! Хочу пасту! — на это я ничего не ответил, только всё так же хмуро на него смотрел. Он запыхтел и отправился на кухню. — Ну и ладно. Сам справлюсь. Без всяких недопиратов, — буркнул он. Я решил проследить за тем, что он собрался вытворить, и двинулся за ним следом. Зайдя на кухню, я оперся о косяк двери и скрестил руки на груди. Я был абсолютно уверен, что он вот-вот бросит эту затею и отправится куда-нибудь дожидаться обеда. Но, как я потом понял, у него были другие планы. — Я сам сделаю пасту! Я же внук Древнего Рима! — и Романо полез по шкафам, вытаскивая оттуда посуду для изготовления лапши. Из кладовки он даже принёс яйца, не разбив их. Но когда он полез на верхнюю полку за мукой, я забеспокоился. На самом деле полка сама по себе небольшая, но для его роста она была настоящей проблемой. — Эй, Романо, не лезь туда! — Замолчи! Я и без тебя справлюсь, — Романо смог залезть на нижнюю полку и, привстав на носочки, потянулся за мешком муки, стоявшим наверху. Однако край его платья зацепился за какой-то гвоздь, и Романо, не устояв, полетел вниз вместе с мешком муки. Который, кстати, как и платье Романо благополучно порвался. Кухню заволокла белая дымка, а когда она чуть рассеялась, я увидел усыпанный мукой пол и такого же Романо. — Ты что наделал! – вскрикнул я от негодования, — Кто просил лезть, куда не следует?! Я, сев на корточки, поднял Романо на ноги и стал отряхивать его от муки. Тот пару раз чихнул и густо покраснел. — Это ты виноват! Я хочу есть! – завопил он. — Ты ничего не получишь, если продолжишь вести себя так! Он начал вырываться из моих рук, отбивать их, но я крепко держал его за руку. — Эй, Фернандес, ты здесь? – из другой комнаты послышался голос Португалии. Последовала череда тяжёлых шагов, и на пороге кухни появился сам Армандо. Тот сначала шарахнулся от увиденного, а потом присвистнул и засмеялся: — Отлично! Мелкий устроил снежную зиму в Испании, — хохотал брат. — Я не мелкий! — закричал Романо, но Португалия на него не обратил никакого внимания. — Испания, поговорить надо, — уже серьёзно начал он. — Что случилось? – спросил я, всё так же держа Романо. — Отпусти! Я покажу ему, кто тут мелкий! – вопил Варгас, пытаясь вырваться. — Тут…тц.. — не смог заговорить Армандо, потому что Романо его перекрикивал. Мне пришлось зажать Ловино рот, прижимая к себе, чтобы тот замолчал. Он замычал, а потом попытался оторвать мою руку от своего лица. — Хех. Мне тут птичка напела весть одну достоверную. Взъелся на тебя что-то бровастый. Не знаю точно, что он задумал, но кружащие вокруг Испании, как акулы, белые паруса тебе обеспечены. Ты подготовься, что ли. Я уже сделал это, — подкидывая золотую монету, сообщил Португалия будто между прочим. — Флот готовится. Думаю, всё преувеличено, — фыркнул я. — Будет битва, — отчеканил брат, поймав монету и сунув её в карман. — Пусть Кёркленд прикрывается служением королеве, используя королевский флот, он действует, как истинный пират. Ты же не хочешь в конце концов попасться и сгнить у него в темнице. А у него в плену побыть — это пройти Ад. Об этом ходят легенды. — Я понял, — протянул я. Новость оказалась не очень, мягко говоря. — Ну, вроде всё сказал. Я уплываю. Пока, мелкий, — махнул на прощание Армандо и удалился. Романо замахал кулаками ему вслед, что-то яростно мыча мне в руку. Я ненадолго задумался, всё так же не выпуская Романо из своего захвата. Тот за это время успел утихнуть и просто ждал, когда я его отпущу. Чёртов англичанин! Опять смерти, война, море… Хотя кого я обманываю? Это и для меня как наркотик. Но откуда Армандо узнал о его планах? Решив, что лучше не гадать понапрасну, я отпустил Романо. А у него взгляд такой странный, отрешённый даже. Он на меня как-то очень странно посмотрел: не то виновато, не то обеспокоенно. Но, думаю, мне показалось. Чувство вины и этот ребёнок — вещи несовместимые. Я оглядел кухню: — Сейчас будешь всё это убирать. Убирать, Романо, обрати внимание. Убирать, а не громить всё вокруг! Тот опять покраснел и оскорблено на меня глянул. — Не буду я ничего делать! Вообще, пошёл ты! – и, стукнув меня по ноге, он выбежал из кухни. Я, устало вздохнув, встал с пола. Конечно же, уборка автоматически ложится на меня. Куда уж мне, боссу, управлять и давать своим подчинённым указания. Моё дело убирать, мыть, стирать, готовить, а подчинённые должны капризничать и хамить. Достался же мне “подарок”. Вот если бы это был младший Италия, было бы гораздо легче. К тому же, Феличиано безумно мил и очень послушен. Когда я всё подмёл и вымыл, я услышал чьи-то шаги в прихожей. Сначала я подумал, что это Романо вернулся, чтобы потрепать мне нервы капризами, но через мгновение в кухню вошёл Франция. — Испания, mon ami, у меня новость, — без приветствия начал Франсис. — Я всегда получаю свежую информацию самым первым, ну, ты знаешь. — И что же это? – я жестом пригласил его сесть за стол. — Англия собирается тебя в скором времени атаковать. Сейчас он просто занят… мной, — хохотнул Франциск. — Хо-хо, Франц, у тебя устаревшая информация. Мне это уже известно, — усмехнулся я. — Что? Ну и ладно, — надул губы Франция. — Как Романо? — Так ты за этим пришёл?! — с вызовом привстал я из-за стола. — Нет-нет, Антонио, я просто спросил. Всё, что можно, мы решили в последней битве, и ты победил. А у меня есть свои принципы. И я с честью принял поражение, я больше не претендую на Романо. Я рухнул обратно на стул и подпёр голову рукой, уныло оглядывая всё вокруг. — Кошмарный ребёнок. Хамло, лентяй, так ещё и эгоист. Я даже просил Австрию поменяться, но он отказался. Хотя я его понимаю, я бы тоже отказался. Терять хорошего Феличиано никто бы не хотел. Вот и мучаюсь с Романо. Да ещё и в Южную Америку надо, — пожаловался я. — Не бывает плохих детей, бывают плохие родители, — напел Франциск.— Рим плохо его воспитал, — усмехнулся он. — Или же это я никудышный босс. Но от него реально не дождёшься ничего хорошего, даже улыбочки или благодарности. Иногда мне кажется, что я не смогу его вытерпеть. — Ну, может, всё-таки возможно извлечь из него какую-нибудь выгоду, пользу? — повёл бровью Франция, ухмыляясь. — Можно его, например, использовать в нашей борьбе с Англией. — А это мысль, — протянул я задумчиво. — Можно придумать какой-нибудь план, в котором Романо бы был приманкой. Англия падок на колонии. И пока он занят Романо, можно напасть непосредственно на Британские острова. Большого сопротивления без личного присутствия Кёркленда никто не окажет. Ну, разве что Шотландия, наверное. Но что он может? — Я только за. Но ты только реши, mon ami, не слишком ли это жестоко по отношению к Романо, — Франциск подождал моего ответа и видимо, решив, что молчание — знак согласия, встал из-за стола. — А так идея мне нравится. Мне пора. Я встал вместе с ним, и наши глаза встретились. Есть что-то хитрое в его глазах, то, чего даже мне избегать бы стоило. Но я, улыбнувшись, лишь попрощался с Франциском, и он ушёл. Всё оставшееся время я провел, прогуливаясь вокруг дома и рассматривая только высаженные томаты. Глаза слипались, но засыпать совершенно не хотелось. Наверное, это — первый признак страха перед сном, но я действительно не хочу видеть этой черноты. Этот дом угнетает. Хочу на корабль, в море, как можно дальше от берега. Хочу битв и этого пугающего азарта, который усиливается с каждой новой смертью. Я — действительно прогнившая душа. А идея использовать Романо в войне почему-то не кажется мне неправильной. Вечером, когда солнца уже почти не было видно, и уже ощутимо начало темнеть, я, сидя в гостиной, вдруг понял, что целый день не видел Романо. И он даже не прибегал поесть. Сразу на ум пришло, что, уходя, Франциск мог его прихватить с собой. Отбросив эту мысль, я пошёл в комнату Романо. Однако она оказалась абсолютно пустой, и даже кровать была нетронутой, то есть незастеленной. Я, решив, что тот где-то спрятался, обошёл весь дом в поисках Романо, но так его и не нашёл, хотя и заглядывал даже в самые дальние закутки. Он как сквозь землю провалился. В сердце у меня почему-то зародилось лёгкое беспокойство, и я снова вернулся к мысли, что Романо забрал Франция. Я выбежал на улицу и, несясь между рядов томатов, что есть мочи позвал: — Романо! Ну, и где пропадает этот мальчишка? Сердце у меня уже выстукивало ритмы чечётки, появился страх, что я его не найду. Не знаю, почему всё это со мной происходит и с какой стати я беспокоюсь за этого мелкого хама. Я побежал ещё дальше, направляясь к кустам перед цветочным полем недалеко от моего дома, где местные жители установили скамейку, и молодёжь частенько устраивала там свидания, любуясь наипрекраснейшего вида полем разнообразных цветов. И я не прогадал. Я нашёл Романо сидящим на этой скамейке. Вид у него был безрадостный: ребенок сидел, опустив нос. Маленький такой. Один на огромной, по сравнению с ним, скамье. Рядом с ним села прилетевшая бабочка. Он взглянул на неё и даже слегка улыбнулся, но, когда попытался её задеть, она взлетела, устремляясь от него прочь. Его улыбка исчезла, он лишь смотрел бабочке вслед. Клянусь, я никогда не видел таких грустных глаз. Это так странно для ребёнка. Казалось, в этих глазах заключена вся печаль этого мира. Боль, сосредоточенная в этом маленьком тельце. Ему одиноко. Если подумать, у него кроме брата никого больше нет. О нём никто и никогда не заботился, не беспокоился. Всех всегда интересовали только его территории. Он же тоже живой, ему тоже необходимо тепло. Но его у него никогда не было. Теперь, я понимаю из-за чего у него такой характер. Он просто хочет отгородиться от всех. Но это плохо. Если ничего не изменится, для него всё кончится более чем печально. Я тихо подошёл к нему и сел рядом. — Не убегай так больше: я же тебя искал, — тихо заговорил я. Нарушать вечернюю тишину совершенно не хотелось. Романо вздрогнул и резко повернулся ко мне. — Ты! – он, не договорив, снова угрюмо опустил голову. — Какая тебе разница, придурок! — Я же беспокоюсь… Романо удивлённо на меня взглянул и усмехнулся. — Отстань от меня. Я же знаю, что это не так. Так и скажи, что боялся потерять мои территории. Вы все одинаковые, сволочи, — с горечью закончил малыш. У меня сердце сжалось. Господи, какой же я ублюдок! И этого ребёнка я хотел использовать? Он же так несчастен. Я уже ненавижу себя. Всё-таки я отвратительный босс. Я ни за что не буду его использовать! — Пошли домой, уже поздно. Тебе спать пора, — предложил я, поглаживая его по голове. — Я могу отнести тебя, — слегка улыбнулся я. — Сначала есть! – возразил Романо, скидывая мою руку с головы и карабкаясь мне на спину. — Хорошо, сначала ужин. Хоть это и не полезно. И я понёс его домой. А он прижался к моей спине всем телом, звука не издал, пока не спросил: — Испания, ты снова уплывёшь? — Да, но не в ближайшее время. А что? Ты наоборот должен радоваться. Никто не будет мешать, Бельгия всегда накормит, хоть у неё сейчас и свои проблемы появились, но зато никто тебя не ругает, ничего делать не надо, — усмехнулся я. — Идиот! – стукнул Романо меня кулачком по спине. — Чёрт… Больше он ничего не говорил. Только уткнулся в меня носом и крепко-крепко держался за мою рубашку.