Штиль

— Я передумал использовать Романо, — говорю спокойно и без эмоций. — Что?! — Франциск подлетел ко мне и начал трясти за плечи. — Ты же сам всё придумал, ты согласился и теперь, после того, как я всё детально продумал, ты решил спасовать?! — Прости, но после раздумий, я пришёл к выводу, что, каким бы ни был он чертёнком, это было бы слишком жестоко. Я ещё не растерял последние остатки человечности, — убрав от себя руки Франции, закончил я. Глаза Бонфуа гневно сузились: — Ты понимаешь, что ты творишь?! Я сделал уже всю подготовительную работу. Осталось только свистнуть Англии, и он прибежит. Или ты предпочитаешь повоевать за Италию? — Франция, нет. Разговор окончен. Я заметил, как Франциск пытается унять дрожь в руках. Он здорово разозлен, и это чувствовалось по его испепеляющему взгляду. — Нет, ещё ничего не кончено, Антонио. Ты, видимо, запамятовал, какое сейчас время. Не место тут этой жалости и самопожертвованию. Ты сам мне говорил, что от него нет толку. Так давай же извлечём из него нечто крайне полезное! — Франциск начал ожесточенно жестикулировать. — Боже, ты сам себя слышишь? — поморщился я. — Нет. Ты его совсем не знаешь. Тебе не понять… — А ты его знаешь? – ткнул он мне пальцем в грудь. — Знаешь? Или за ту неделю, что мы друг друга не видели, он открыл тебе свою душу, если же она, конечно, у него есть? — Заткнись! — теперь уже моя очередь злиться. — Да, он хамит мне, он меня иногда бьёт и никогда не помогает, но я чувствую, что на самом деле он не такой. Я надеюсь на это, — затихая, закончил я. Франциск изогнул бровь и вздохнул. – Понятно. Я не буду настаивать. Это твоё решение, — он сел обратно за стол и подпёр пальцами голову. — Но если возникнут какие-то, — он на этом сделал акцент, — проблемы, виноват будешь только ты и твоя неожиданно появившаяся мягкотелость, — ухмыляясь, сказал он. Находиться в его доме мне более не хотелось. Он просто источал яд. — Хорошо, — я направился к двери. — До встречи, — и хлопнул дверью. После того, как я нашёл Романо на той скамейке, моё отношение к нему несколько изменилось. Он — обычная жертва этих войн, как и Феличиано. Его разделили с родным человеком, ещё и требовали от него подчинения. Это неправильно. Романо должен быть чуть более счастливым. А я на него так давил, да еще и вздумал втянуть его в военную хитрость, по сути, оставив его на произвол судьбы. Слава богу, я вовремя одумался и решил отказаться от этого плана. В конце концов, по моей вине и так страдает множество людей. Я решил сообщить об этом Франции и теперь даже не знаю, что тот выкинет: он не любит промахов. Я, конечно, надеюсь, что он понял меня, но он же может и отомстить. Сейчас все такие. Улыбка — лишь маска, играет роль лишь чужой страх, твоя сила и беспощадность. Следующие несколько дней мы прожили спокойно. Я даже пытался поучить Романо испанскому, но он на середине урока уснул. А Бельгия ему всё умиляется. Он милый-то милый, но уж больно проблемный. Я рано утром вышел в свой огород. Пока солнце не проснулось и не жарило всё вокруг, нужно полить мои маленькие кустики помидоров. Пока я таскал воду, на улицу вышел Романо и сел на перевёрнутую корзинку возле дома. Вальяжно восседая, смотрел, как я ношусь туда-сюда. — Эй, Романо, не хочешь помочь мне? – поливая кустик, спросил я. — Нет, сам всё делай, — безразлично бросил он. — Тебе совсем не жалко босса? — Ни капли. — Что? Прям совсем-совсем? – присел я перед ним. — Я же для тебя стараюсь. — Мне не нужны твои помидоры, придурок! — Ладно. Я не заставляю тебя, — слегка улыбнулся я. Как жаль, что я для него не более, чем надоедливый босс. Я уверен, он мне совершенно не доверяет. Вечер выдался на редкость спокойным. Даже какая-то тёплая атмосфера присутствовала. Романо принёс Бельгии букетик цветов с поля неподалёку. Маленький дамский угодник. Правда, он просто бросил цветы ей под дверь, убежал в свою комнату и больше оттуда не высовывался. Смущается, дурачок. Ночью я опять лежал на кровати без сна, глядя на луну, светившую мне в окно. Такая обволакивающая тишина. Мне даже нравилась такая обстановка. В комнате я совершенно один, все остальные в доме уже давно спят. А я просто полюбуюсь ночным небом. Удар! Я вздрогнул. Некоторое время ещё постояла тишина — и снова этот грохот. Как будто кто-то ломится в мой дом. Я медленно встал с постели и крадучись подошёл к окну. Стало весьма тревожно. Я краем глаза глянул в окно и действительно увидел, что мою дверь пытаются выломать. Я отшатнулся: это английские военные, человек двадцать-тридцать, или около того. Некоторые из них с факелами. У меня участилось дыхание. Удары в дверь стал раздаваться всё чаще. Где-то уже послышался звук разбитого стекла: окно, видимо. Я рванулся к двери и быстро спустился вниз. Глаза, привыкшие к темноте, помогли мне не оступиться. В окнах дрожал свет от факелов, а сами англичане почему-то утихли. Я медленно, как можно легче ступал по полу и взял стоящую в углу секиру. Даже дышать старался намного тише, а сердце билось так, что удары отдавали в голову. Что этим людям нужно? Почему именно сейчас? Ничего не понимаю. И почему их так мало? Я приближался к двери всё ближе и ближе, а снаружи как будто чего-то ждали. Комната Романо ближе всего к выходу, и как только я об этом подумал, дверь в нее открылась, и из неё выглянул жутко напуганный Романо, почти плачущий. Он увидел меня и захныкал: — Испания, что это? И тут англичане как с цепи сорвались. Дверь почти слетела с петель, окна начали биться одно за другим , и в них лезли эти пехотинцы. Романо даже обернуться не успел, как его затолкали обратно в комнату. У меня сердце удар пропустило. Моего Романо пнули, как будто он какой-то мешок с картошкой! Он же ребёнок! А если ему что-нибудь сломали?! Да и вообще, что с ним? Они жутко меня разозлили, и я бросился этим людишкам навстречу. Я начал отбивать их атаки. Они, как муравьи, бежали со всех сторон, их становилось всё больше и больше. Одному я разрубил ключицу, и дом огласил первый крик боли. Ему повезло: я целился в шею, чтобы снести ему голову. Ещё кого-то я лишил ноги. Помещение начало заполняться металлическим запахом крови. По лестнице сбежала Бельгия с мечом в руках и, игнорируя мои указания вернуться наверх и спрятаться, она устремилась на кухню, где, судя по шуму, было несколько врагов. Краем глаза я заметил, как перед дверью на улице со второго этажа спрыгнул Нидерланды. Он тоже начал бить англичан. Для них он появился так неожиданно, что на мгновение они растерялись. Но в битве за мгновение можно умереть, их и постигла эта участь. Я продолжал сражаться, ни на минуту не оставляя мысли, что я должен как можно скорее увидеть Романо. Я не знаю, что с ним, и это давит со страшной силой. Да что уж скрывать, я боюсь за него. Боюсь, что и в его комнату влезли через окно, боюсь, что его могли просто убить или же забрать и уйти. Наверное, это даёт мне силы, и я до сих пор даже усталости не чувствую. Если с ним всё в порядке, он, должно быть, сильно напуган. Я не прощу тех, кто заставил Романо дрожать от страха. И голова последнего англичанина слетает с плеч. В доме наконец-то воцаряется тишина. Я тяжело дышу и высматриваю через открытую дверь на улице Нидерланды. Он вышел из-за угла и с ненавистью посмотрел мне в глаза, а потом, задев меня плечом, побежал на кухню, где должна была быть Бельгия. От этого толчка я очнулся. Я ринулся в комнату Романо, но, увидев его, остановился на пороге. Он, сжавшись и отвернувшись к стене, сидел в уголке возле кровати. Мне стало его действительно жаль. Тихо подойдя к нему, я присел и коснулся его головы. Он вздрогнул всем телом и резко повернулся ко мне. Глаза у него были большие и напуганные, на щеках виднелись высыхающие дорожки слёз, сам он часто дышал, а сжатые в кулачки ручки у него слегка тряслись. Я хотел было его прижать к себе, но он, застыв, как статуя, вскрикнул: — Нет, не подходи, не прикасайся! Я опешил и долго не мог понять, в чём дело, но проследив его взгляд, я понял. Он смотрел мне за спину. В другой комнате из-за стены было видно часть чьей-то руки. К тому же, по полу всё больше разливалась чья-то кровь. Я снова взглянул на Романо. В темноте его кожа казалось очень бледной. Почти фарфоровой. — Романо, прости… — Ты убил их! Не подходи! Уйди! – кажется, у него началась истерика. — Ты убил… — Романо…прости меня… — На тебе кровь, — испугано глядя мне в глаза, произнёс он. Да, он прав. На мне много крови. За столько лет её накопилось более чем достаточно. Я горько улыбнулся и, соглашаясь, кивнул головой. Мне сложно смотреть ему в глаза. — Вот тут,— Романо потянулся к моему лицу, но я перехватил его руку. Понятно, он имел ввиду кровь, которой я мог замараться. Я стёр капельку своей рукой. Не хватало ещё того, чтобы он марал этим свои ручки. Даже если в жизни ему придётся это сделать, я постараюсь оттянуть этот момент, насколько это возможно. Убедившись, что мои руки более или менее чистые, я всё-таки обнял Романо. Крепко-крепко прижал его к себе. — С тобой всё в порядке? – тихо спросил я. — Угу, — шмыгнул носом малыш. — Ты прости меня. Босс ужасный грешник, — зарылся носом я в его волосы. — Зачем они это делали? — Я не знаю. — Они хотели меня забрать? — Или убить меня… — Убить?! – Романо обеспокоено поднял на меня взгляд, — Они хотели тебя убить? — Я не знаю, Романо. Главное, что им ничего не удалось. На некоторое время повисла тишина. — Больно тебя пнули? — Да я даже не понял как-то… — Попробуй уснуть, — прошептал я Романо, обнимая его поудобнее, — тебе нужно набираться сил. — Как я усну, придурок?! Эти гады меня так напугали, — пробурчал он. — Тише. Просто закрой глаза и расслабься, ни о чём не думай, босс тебя защитит. Он послушался меня и закрыл глаза. Ни я, ни он больше слова не сказали. С каждой секундой становилось всё спокойней, и я начал ощущать, как его дыхание успокаивается и выравнивается. Он уснул прямо у меня на руках, и это не могло не радовать. Надеюсь, после этой ночи его не будут мучить кошмары. Теперь-то я понял, что обязан его защищать. Нет, я должен его поставить на ноги. Я постараюсь вырастить из него статного, хорошего парня. Чтобы на него всегда можно было положиться. И интересно, смогу ли я подкорректировать его характер, хотя это не самое важное. Я и сам начал расслабляться, облокотился о стену и прикрыл глаза. Сумасшедшая ночка... У входа в комнату я услышал шорох. Открыл глаза и увидел Нидерланды с Бельгией, которую он поддерживал за талию. Она, увидев меня с Романо, улыбнулась и виновато пожала плечами. Я шутливо пригрозил ей пальцем. А ведь я её предупреждал, а она теперь ранена. Она присмотрелась к малышу у меня в руках и улыбнулась мне особенно тепло. Дальше её брат повёл наверх. Впервые мне не хочется думать о море, тем более куда-то уплывать. Я действительно привязался к этому мальчишке. И хочу оставить ему о себе только самые тёплые воспоминания. Жаль, я не знаю, что он чувствует. Но, несмотря на всё это, в связи с этим внезапным нападением я обязан уплыть. Самое неприятное то, что Англия не стал бы так действовать. Он любит большие битвы, в исходе которых уверен. На эту мелкую вылазку его кто-то надоумил. И как бы ни было неприятно это осознавать, но, кажется, я знаю, кто это. Он не отличается любовью к точности, порой его действия спонтанны, но промахов он не любит. А мой отказ ему явно подпортил планы.