Как мне больно

Каору, раскрасневшись и тяжело дыша, забежала в свою комнату и закрыла за собой седзи. Там она наконец позволила себе пару раз всхлипнуть. Ну почему, почему Мегуми с ней так жестока? Нет, Каору понимала, что докторесса ей зла не желает, но сегодня ее слова ранили особенно сильно. Такой уж сегодня был день. День смерти ее матери. Мама умерла, когда Каору было что-то около двух лет и она практически ничего не помнила о ней, не знала. Но чувство пустоты в сердце - на месте, где должен был быть кто-то - обострялось именно в этот день. Она никогда не обсуждала это с отцом - она просто знала это. Ведь именно в этот день взгляд ее отца был не только твердым и жестким, но и печальным. Потерянным. А в прошлом году Каору видела, как в этот день, поздним вечером, он плакал над кимоно матери. Вскоре отец ушел на войну и не вернулся. Каору медленно и жалко утерла глаза. Как можно оплакивать того, кого не знаешь? Она просто жалела себя, а это недостойно мастера Камия Кашин. Вздохнув, она вышла из комнаты во внутренний дворик. Там она с удивлением увидела посетителя. - Доктор Генсай! Какими судьбами? Старый врач улыбнулся, подошел и взял ее лицо в свои морщинистые руки. - Мегуми сказала, что ты расстроена. Ты плакала, дитя мое? - Кое-кому надо меньше трепать языком, - проворчала она. Старик успокаивающе погладил ее по голове. Каору опустила глаза. - Доктор Генс-сай, - неловко начала она. - Вы знали мою мать? Он удивленно вздрогнул. - Ты никогда не спрашивала меня. Почему сейчас? - Просто раньше у меня был отец... И он знал ее, и я могла спросить его, но не решалась, а теперь его нет, и выходит, что ее никто не помнит, и....- она рассержено отвернулась, смаргивая вновь подступившие слезы. Доктор положил ей руку на плечо. Она яростно шмыгнула носом. - Сорано была хорошей женщиной. Простой. Смысл своей жизни она видела в семье и доме. Казалось, ей никогда и не хотелось большего. Да и зачем? Муж ее боготворил, окружающие уважали. Кажется, она ни разу не совершила чего-то, что бы испортило ее репутацию. Она и твой отец жили душа в душу долгие годы. И наконец, боги послали ей ребенка. Беременность проходила тяжело. Сорано была хрупкой женщиной, а живот был просто огромным. Последние месяцы она и вовсе не вставала с постели. Я сам принимал роды. Она рожала целые сутки, но ни разу не вскрикнула - как и подобает приличной женщине. С трудом, но появился на свет ее ребенок. Мальчик. Каору вздрогнула и уставилась на доктора, но он продолжал, глядя куда-то вдаль: - Ребенок не закричал, что меня сильно встревожило. Он лишь крутился, извивался, будто вырываясь из моих рук. А глаза были зелеными, что было просто невозможно, ведь у всех новорожденных они голубые. Но это было так, и он уставился на меня своими зелеными глазищами, и там, клянусь, было понимание. Но твоя мать резко изогнулась и, наконец, закричала - и тогда я понял, что это еще не все. Я пытался ее успокоить, привести в чувство, просил правильно дышать, но это было невозможно - она металась по кровати, крича и царапая себе лицо. В глазах ее был ужас. Спустя несколько минут она разродилась девочкой и потеряла сознание. Ты была слишком маленькой и слабой. Вместо крика ты издала лишь тихий писк. Я был уверен, что ты не выживешь. Я положил тебя рядом с братом. Мальчик завертелся, схватил тебя за ножку, и замер. Спустя полчаса очнулась Сорано. Я хотел дать ей мальчика, но он никак не желал отпускать тебя. Тогда я подвинул к ней кроватку с вами обоими. Сорано окинула сына долгим взглядом и назвала имя: - Бенджиро. Я спросил ее об имени для дочери. Она посмотрела на тебя и промолчала. Ты пролежала рядом с братом около двух часов. Постепенно твой цвет кожи становился более розовым, дыхание выровнялось. Ты задергала ножками и ручками, пища. Бенджиро тем временем затих. Я подумал, что он уснул. Я снова поднес вас к матери: - Бог милостив, Сорано. Взгляни на своих детей. Она погладила тебя по голове, но, взглянув на сына, резко побледнела и закричала, рыдая. Я, ничего не понимая, забрал Бенджиро у нее и осмотрел. Он не двигался, а его кожа медленно приобретала синеватый оттенок. И что бы я не делал, он так и не очнулся. Он умер, не прожив и дня. Его похоронил твой отец в этот же день. Сорано молчала несколько дней кряду. Некоторые пряди на ее голове поседели. Неделю она не вставала с постели и не интересовалась тобой. Имя она тебе так и не дала - его дал отец. Он легче пережил потерю ребенка, которого совсем не знал. Мужчины ведь все легче переживают, не имея той трогательной минуты после родов, когда во всем мире есть только мать и ребенок. Потом она вернулась к жизни - занялась тобой, стала матерью в полной мере. Но она, насколько я знаю, почти никогда больше не улыбалась. Здоровье ее было подорвано родами, но самым ужасным было то, что она потеряла волю к жизни. И вскоре она умерла. Повисло молчание. Резко озябшая Каору обняла себя за плечи. - Спасибо вам, доктор Генсай. Спасибо за честность. Старик вздохнул. - Я знаю, это не та радужная и приятная история, которую хотелось бы услышать. Но такова правда - вся до последнего слова. - Да, я верю вам. Где-то на заднем плане слышался плеск воды - Кеншин вновь занялся стиркой. Пели птицы. Мир, словно замерший во время рассказа, вновь ожил. Доктор поднялся с энгавы, где они все это время сидели, и отряхнулся. - Ну, мне пора. Пациенты ждут. Надеюсь, я хоть немного помог. Каору проводила его до ворот. Вдруг она, опомнившись, воскликнула: - Доктор Генсай! Он вопросительно обернулся. - Что, дитя? - Вы сказали, что мой отец похоронил моего брата. Но где? Старик вздохнул и произнес: - Пойдем. Я покажу. ------------------------------------- Прим. автора: Sorano — Ж — Небесная Benjiro — М — Наслаждающийся миром