Как мне больно

Каору вновь заворочалась, безрезультатно пытаясь устроиться поудобнее и, наконец, забыться в сне. Но это никак не выходило уже которую ночь. Каору, измученная, засыпала только под утро, и снились ей рваные, больные сны. Это продолжалось с того самого дня, как доктор Генсай отвел ее на могилу брата. Все прошло не так, как она ожидала. Она не почувствовала боли, опустившись на колени перед маленьким серым надгробием с полузатертым именем. Она не почувствовала тоски, проведя по нацарапанным на скорую руку ее отцом иероглифам. Не принесло ей это и облегчения. Она не почувствовала ничего, кроме пустоты и недоумения. Каору просидела около часа на холодной земле, смотря в никуда. Доктору Генсаю пришлось хорошенько потормошить ее и буквально заставить уйти. И вот теперь она пришла к вот такому разбитому и разочарованному состоянию. Ей казалось, что, увидев могилу воочию, ей будет легче смириться с тем, что у нее мог быть брат. Но в итоге вопросов было больше, чем ответов. Ведь это ее родная кровь. Они делили чрево матери. Он держал ее, он отдал ей все свои силы. Она живет в долг. Она должна была что-то почувствовать. Хоть что-нибудь! И это сосущее чувство пустоты вызывало у нее такую вину, что уснуть было просто невозможно. Как и плакать. И Каору совершенно не знала, что ей со всем этим делать. *** Кеншин совершенно не знал, что со всем этим делать. После того, как он случайно стал свидетелем конфликта Каору и Мегуми, вся жизнь в Камия-додзе пошла наперекосяк. Упрекнув докторессу в отсутствии такта, Химура пошел за Каору, дабы убедиться, что она не сильно расстроилась. Но, услышав сдавленные всхлипы из ее комнаты, он мгновенно на своей божественной скорости понесся искать того, кто сможет ей хоть немного помочь. Обогнав Мегуми на полпути, Кеншин, запыхавшись, пришел к доктору Генсаю и попросил того навестить Каору, кратко обрисовав ситуацию. - И, если вас не затруднит... Не говорите Каору-доно, что это я вас попросил. Это все-таки не мое дело. Старый врач лишь покачал головой и поспешил в додзе. И, как оказалось, Кеншин совершенно зря попросил его о помощи. Вместо того, чтобы успокоить девушку парой теплых слов, доктор наплел ей жуткую историю про роды матери и смерть брата. Стирающий неподалеку Кеншин все слышал, и с каждым словом старого врача сжимал тряпку до треска ткани. А когда тот потащил Каору на кладбище, Химура и вовсе схватился за голову. Что он творит?! Вместо того, чтобы поддержать девушку, он разбередил старые раны и добавил новую! И вот уже которую ночь, держа вахту под ее окном, Кеншин слышит, как его любимая мучается то от бессонницы, то от кошмаров. Да уж, молодец, Химура. Вот надо было влезть не в свое дело... Но оставаться в стороне он тоже не мог. Не имел права. Ведь он поклялся защищать счастье Каору. А значит, он, недостойный, должен все исправить, чтобы Каору-доно снова улыбалась. *** На следующее утро, когда солнце только начало подниматься, Кеншин внезапно обнаружил, что Каору нет в ее спальне. Начиная волноваться, он обежал весь дом. Нашел он ее на заднем дворике - Каору сидела на энгаве, волосы были растрепаны, взгляд больной и несчастный. Не долго думая, Кеншин подхватил ее на руки и, не смотря на ее вялые протесты, понес на кухню - отпаивать чаем и вправлять мозги. Ну, насколько он мог себе это позволить. - Каору-доно, вы должны прекратить это. Она посмотрела на него большими и растерянными глазами. - Что именно, Кеншин? Он раздраженно скрипнул зубами. Похоже, будет нелегко. - Каору-доно, ваш недостойный слуга знает о ваших тревогах. Я слышал ваш разговор с доктором Генса...- но Каору резко перебила его: - Знаешь? Кеншин, с чего ты взял, что знаешь, о чем я думаю? Уязвленный ее внезапной грубостью, он медленно произнес: - Мы с вами прожили под одной крышей полгода. Я думаю, это что-то да значит. Она яростно отвернулась, но ничего не ответила. Это придало Кеншину немного уверенности. Он подвинулся поближе к ней и обнял одной рукой - почему-то ему казалось, что ей сейчас это нужно. - Каору-доно, прошу вас. Я...- тут он запнулся. А чего он, собственно, от нее хочет? Чтобы она рассказала ему, о чем думает? А имеет ли он на это право? На что он вообще имеет право? И чем он может ей помочь в таком случае? Он сжал кулаки, чувствуя нарастающую злость на самого себя...но тут Каору робко положила руку на его колено. Он удивленно взглянул на нее. Она сидела, опустив голову и крепко зажмурившись. - Кеншин, пожалуйста, ничего не говори. И не проси. Просто...побудь со мной. Совсем немного. - тихо произнесла она. Он медленно выдохнул, чувствуя, как она тихонько прижалась щекой к его плечу. Значит ли это, что он нужен ей? Что он может ей помочь? Не зная, чего именно она от него ждет, он неуверенно положил свою руку на ее, погладил ее пальцы, чуть сжал. И обомлел, когда она благодарно прильнула к нему и уткнулась носом ему под подбородком. Сердце стучало глухо и редко. Как во сне, он обнял ее уже по-настоящему. Судорожно сглотнул, чувствуя ее руку у себя на груди. Его руки медленно заскользили по ее спине. Конечно, он все списал на ее состояние. Конечно, это все за рамками доступного. Конечно, он не имел права касаться ее. Не имел права утешать. Не имел права быть нужным. Но почему-то с каждой секундой внутри Кеншина росла уверенность, что о чем бы не волновалась Каору - они с этим справятся. Вместе.