Основной инстинкт

Едва Джон закончил обматывать руки Карката неумелыми слоями бинтов, тролль опустил рукава, скрывая перевязки и шрамы разной степени давности — как будто ничего и не было. Как будто ничего и не было, только Джона до сих пор трясло. Каркат же, насупившийся и нахохлившийся, казался совершенно спокойным. Как легко он сумел обмануть Эгберта, попросив одежду с длинными рукавами. А Джон, как последний дурак, считал, что тролль просто мёрз — мало ли, какие у него физиологические особенности! Впрочем, сейчас стало очевидно, что температура у него такая же, как и у людей. И кровь у него удивительно похожа на человеческую — в этом Джон имел несчастье убедиться снова. И скрываться, увиливать, страдать молча он умел совсем как человек. − И что ты теперь сделаешь? Уберёшь с двери задвижку? Установишь везде видеокамеры? — негромко спросил Каркат, и Джон не выдержал: − Замолчи. Эгберт отвернулся и всё ещё нетвёрдыми шагами подошёл к занавешенному окну. Интересно, заметили ли соседи эту странность, и если да, скоро ли попытаются выяснить причину такой внезапной скрытности? Мысли не задерживались в голове, перескакивали с одной на другую; Джон всегда не мог сосредоточиться, будучи подавленным, а сейчас он был не просто огорчён, а абсолютно расшатан, потерян и в известной степени зол. Случившееся было слишком гадким. Преданным — вот как он себя чувствовал после того, как тот, кого он ещё ни разу не заставил усомниться в своём расположении и готовности помочь, не счёл нужным рассказать о такой небольшой проблеме, как желание себя убить. Или не убить, а просто — покалечить. Причинить боль. Наказать за существование, повинуясь инстинкту саморазрушения. Существует ли принципиальная разница? − Если захочешь от меня избавиться, оставь одежду. Не хочу шататься по улицам голым, − снова подал голос Каркат, и Джон вздрогнул. Провёл по лицу ладонью и плюхнулся рядом с троллем. − Прости, − выдохнул он, ловя тоскливый взгляд Вантаса. — Я сорвался на тебе… Ты ведь и вправду… ничего не можешь поделать. А я, наверное, ничего не могу поделать с тем, что ты ничего не можешь поделать. Так что… ты ни в чём не виноват. А я, кажется, просто не хочу смириться с тем, что не способен всё исправить. − Мне не особенно приходилось общаться с людьми раньше, но даже я могу точно сказать, что ты выделяешься из них своей наивной раздражающей бескорыстностью. Только ты можешь пригласить себе в дом потенциального убийцу, плясать вокруг него, быть отвратительно добрым и вежливым и при этом расстраиваться из-за того, что не можешь вправить ему мозги. − Не говори так, − рассеянно оборвал его Джон, но своей фразой Каркат умудрился немного смягчить сковавшее его напряжение. − Так мне уйти? − Что? — напряжение быстро вернулось сполна. — С ума сошёл? — теряя самообладание, выкрикнул Эгберт. — Только попробуй теперь куда-нибудь смыться! Я тебя не выпущу! Привяжу к кровати. Заколочу окно. Воспользуюсь твоим советом и поставлю скрытую камеру, − продолжил он в запале, осекся и не удержался от неуверенной улыбки. Губы Карката дрогнули тоже, складываясь в нечто среднее между гримасой и ехидным оскалом. − Осторожнее, Джон. Ты говоришь совсем как наши создатели. Они тоже повторяли, что не выпустят нас. Хотелось бы видеть их рожи теперь. − Расскажи про свои прошлые годы, − попросил Джон, ухватываясь за возможность отвлечься, поговорить о чём угодно другом. — Ты неожиданно хорошо подкован в вопросах повседневной человеческой жизни. − С нами занимались с самого детства. — Каркат сел поудобнее и обхватил руками колени. В этой позе он выглядел особенно уязвимо и трогательно — насколько троллю вообще могут подходить такие определения. — Нам никогда не давали забыть, что мы не такие, как все и в то же время воспитывали совсем как людей. Но это было непросто. Думаю… наша внешность сыграла в этом некоторую роль. Я до сих пор так и не выяснил, должны ли мы были выглядеть именно так согласно первоначальному проекту, или проявились какие-то побочные действия всех этих манипуляций с геномом. Потянешь одно — меняется всё остальное, как цепная реакция. Каркат добавил ещё что-то, имеющее отношение к биологии и бессовестно пропущенное Эгбертом мимо ушей. Вместо этого Джон думал о том, что у каждого тролля, наверное, было какое-то особое увлечение, и Каркат, по всей видимости, неровно дышал к генетике. Джейд порадуется, найдя в его лице родственную душу. Правда, она ботаник. В голове не укладывалось, что вот уже многие годы в какой-то засекреченной лаборатории росли эти странные существа − вроде бы люди, но не совсем — и никто из простых граждан про них не знал. А потом тролли, сбежав, устроили переполох, а потом Джон нашёл одного из них возле своего дома. − Как вы смогли уйти? И почему решились на это? − Это всё Соллукс. Его недооценили, позволяя заниматься программированием. В результате ему удалось взломать охранную систему. Ха! Кажется, наш интеллект также отличается от человеческого, − без лишней скромности заявил Каркат. — Особенно учитывая глупость твоих вопросов. Почему сбежали? Неужели твой крошечный мозг не может представить, насколько невыносимо исполнять роль подопытного кролика, будучи при этом ничуть не глупее своих самонадеянных хозяев? Как можно смириться с тем, что ты — первый образец, черновик, рождённый для того, чтобы всю жизнь прожить под надзором? Я столько знаю в теории, но почти ничего — на практике. Отчасти поэтому я… просил тебя покупать столько разной еды, и вещей, и разных прочих штук. Я хотел… побольше всего попробовать. Джон сглотнул, тронутый этим неожиданным признанием. Наклонившись, он взял руку Карката и зажал его ладонь между своими. Пальцы тролля слабо дёрнулись и расслабились. − Эти уроды должны были радоваться нашему побегу. Тролли и так рождены с ненавистью к людям, а тут ещё одни и те же розовые обезьяны маячат перед глазами изо дня в день… Они использовали целую кучу предосторожностей, но рано или поздно кто-нибудь из наших перекусил бы чью-то шею. − Гм… А как они… ну… − не стоило Джону поднимать только-только оставленную было тему, но любопытство снова оказалось сильнее него. — Как они… − Справлялись с моими наклонностями? — мрачно уточнил Каркат. — Всеми озвученными тобой методами: камеры слежения, мягкие наручники. Иногда — какие-то бесполезные препараты. Я был им зачем-то очень нужен, даже больше, чем все остальные, и они так носились со мной… а я постоянно желал им за эти старания долгой мучительной смерти. Джон нахмурился и отстранился. − Мне ты тоже её желаешь? — непонятливый вид Карката ещё больше рассердил его. — Я ведь вроде как из раза в раз тебя спасаю. Поставишь меня на одну доску с теми, кто сделал тебя таким? − А чем же ты так сильно от них отличаешься?! — неожиданно вспылил Вантас. — Пойми уже наконец, что я ненавижу себя; ты в своём ограниченном и уютном мирке даже не можешь представить, что существует ненависть, такая концентрированная, что это уже не просто чувство − это отторжение, и оно записано у меня в каждой клетке огромными буквами! Все остальные тролли мучаются от неё, если видят перед собой человека, но стоит им уединиться, избавиться от человеческого общества, и они свободны; а я не могу отделить себя от себя, я мечтаю порвать своё тело на клочки каждый день, каждую минуту. А со временем желание становится сильнее. Оно прогрессирует, врубаешься? И я не желаю знать, что будет дальше, потому что уже сейчас не могу всё это выносить!.. Джон поднялся, хотя больше всего ему хотелось согнуться и уткнуться лбом в колени — так кружилась голова. − Можешь говорить что угодно, но я продолжу мешать тебе убивать себя, − заявил он, и резкость его тона никак не вязалась с дрожащим голосом. — Только кое-чем я всё-таки отличаюсь от тех, кто изучал тебя. Я не буду удерживать тебя силой. Но пока ты здесь… пока ты живёшь со мной под одной крышей, я не допущу ничего подобного, потому что… потому что не допущу. Потому что считаю это правильным. Щёки у него горели. Каркат склонил голову набок, словно силясь осознать сказанное Джоном. Сам Эгберт временно не мог оставаться рядом; ноги сами вынесли его в коридор, где он прислонился к стене, тяжело отдуваясь от, без сомнений, самого трудного разговора в его жизни, до недавнего времени ничем особенно не примечательной. Конечно, он не злился больше на Карката, не мог злиться. Вантас не был каким-нибудь истеричным подростком, он говорил чистую правду, утверждая, что ничего не может изменить. А что может изменить Джон? Стараясь совладать с негнущимися пальцами, он набрал номер Роуз и кратко пересказал ей то, что случилось за последний час. Его подруга слушала, не прерывая, и сухо, но с явной долей сочувствия резюмировала: − Гемоспектр был задуман как индикатор агрессии. По всей видимости, организаторы проекта пытались экспериментировать со степенью её выраженности, чтобы впоследствии найти оптимальное решение. Однако крайний вариант, похоже, оказался чересчур крайним, и агрессия превратилась в самоагрессию. Джон облизал пересохшие губы. Он позвонил именно Роуз, ожидая, что Джейд примется обвинять людей, способных на такие чудовищные эксперименты, а Дейв так и вовсе презирает тех, кто хотя бы заикается о самоубийстве. Но даже сдержанность и рассудительность Лалонд казалась сейчас неуместной, неправильной, слишком отстранённой и холодной. Его приятели не могли понять, а Джон слишком устал, чтобы объяснять. Пожалуй, впервые, Эгберт ощутил острое разочарование по отношению к своим старым друзьям. − Кому-нибудь из нас приехать? — спросила Роуз. − Нет! — выкрикнул Джон, всё ещё под властью мерзкого чувства, и сел на корточки. — Боже… — Какая же он эгоистичная сволочь. Его друзья — лучшие на свете, они поддерживали его изо всех сил и терпели, несмотря на затворничество и постоянную занятость внезапно ворвавшимся в их жизнь троллем. — Извини меня, Роуз. − Всё нормально, Джон. − Нет, я серьёзно, − жгучая благодарность овладела им так же быстро, как минутное недовольство. На фоне последних событий Джон совершенно не мог уследить за своими разболтанными эмоциями. — Я рад, что у меня есть такие друзья, как вы. Но я хочу стать другом и для Карката тоже… впрочем, нет… не так. Я не знаю, что я хочу сказать. Что я хочу сказать, Роуз? А Лалонд только повторила: − Всё нормально, Джон. И это был самый подходящий ответ. Джон опустил телефон в карман и вернулся в комнату. Каркат набросился на него с порога, вцепился ему в плечи своими худыми, но сильными пальцами. − Зачем ты рассказал им?.. — прошипел он. Джон поморгал и заговорил сбивчиво, невпопад: − У тебя были друзья, Каркат? Тролли ведь умеют дружить? Почему тебя удерживали не они? Почему они оставили тебя на чужое попечительство? Разве вы не были близки между собой? Почему людям приходилось связывать тебя, чтобы не дать себе навредить; неужели никто из таких же, как ты, не попытался тебя спасти?.. — Пальцы Карката впились ему в кожу ещё сильнее, до боли, и Джон осторожно разжал их и взял в свои. — Я хочу быть твоим… − он осёкся и не продолжил. — Я хочу… Чего я хочу, Каркат? — Тролль молчал. — А ты-то что хочешь на самом деле?