Основной инстинкт

Спящий Каркат выглядел на удивление безмятежно. Обычно тролль заворачивался в одеяло с головой так, что Джон сравнивал его с личинкой в коконе. Сейчас его лицо было открыто, и Джон разглядывал Вантаса с интересом, граничащим с наглостью. Стоило признать, тролль казался почти милым — его фотографию можно было смело помещать на агитационный плакат Джейд, и эффект не заставил бы себя долго ждать. По крайней мере, Каркат точно не внушал никаких опасений: его рога были почти полностью скрыты в растрепавшихся тёмных волосах, а поблёскивающие в приоткрытом рту зубы казались не такими уж и острыми. Джон не раз уже отмечал про себя, что его внешность удивительным образом подходила характеру. Может быть, так случайно получилось, а может быть, опять вмешались какие-то законы генетики. Эгберту любопытно было узнать, как выглядели остальные тролли, но спрашивать у Карката он не решался, памятуя о следах его довольно жестоких сражений со своими сородичами. Дейв как-то показал ему свою подборку фотографий, сделанных такими же, как он, экстремалами, выслеживающими троллей, но почти все кадры были слишком нечёткими, смазанными, сделанными на бегу. Дейв сказал, что в последнее время в сети появилось огромное количество неумело сделанных подделок, а порой некоторые жители даже гримировались и мастерили себе накладные рога, лишь бы сойти за тролля на якобы случайно сделанной фотографии. Прямо-таки массовое помешательство, на фоне которого Джон испытывал нечто вроде невинной гордости и самой крохотной доли злорадства. Ведь он единственный, кому посчастливилось познакомиться с троллем настолько близко, насколько это вообще возможно. Джон продолжал говорить «посчастливилось», несмотря на все грустные события последних дней. Погружённый в свои мысли, он, должно быть, склонился слишком низко, потому что Каркат дёрнулся, просыпаясь, и вжался в подушку, недовольно ворча. − Надеюсь, ты не собираешься за мной постоянно следить? — пробубнил он. — Потому что если ты продолжишь в том же духе, даже самый миролюбивый тролль не сдержится и свернёт тебе шею. Да, если Каркат когда-нибудь станет участвовать в мероприятии Джейд, ему лучше не раскрывать рот. Но Джон знал его уже слишком хорошо, чтобы слишком серьёзно воспринимать подобные нападки. И вообще, он больше не собирался колебаться. Последней бессонной ночью он твёрдо решил, что будет действовать так, как считает нужным — до тех пор, пока Каркат рядом. А что-то подсказывало: Вантас не собирается уходить, как бы упорно ни изображал недовольство. − Хочешь попробовать кофе? — спросил Джон. Эти простые, предельно бытовые разговоры с троллем забавляли его, немного скрашивали тяжесть последних дней. Каркат пожал одним плечом, сунул нос в кружку и скривился; попробовал и скривился ещё сильнее, потом попробовал снова и облизнулся. Джон усмехнулся. Он успел запомнить и эту привычку Карката: сначала отвергнуть, отказаться и только потом задуматься, распробовать, смягчить точку зрения. Врождённая подозрительность тролля иногда смешила Эгберта, но чаще немного расстраивала. Джону ужасно хотелось добиться от Вантаса полного доверия, но даже ему при всей своей наивности он понимал, что такая цель ещё долго останется недостижимой. По крайней мере, он уже знал, что все нападки Карката — всего лишь превентивный удар, одна из стратегий защиты. Джон готовил тосты и наблюдал за тем, как тролль шумно отхлёбывал и вертел в пальцах ложку. Бодрствующий Каркат выглядел уже не так трогательно, как спящий; он казался привычно угрюмым и не слишком дружелюбным, но даже его самое грубое поведение не могло больше оттолкнуть Джона, не могло ослабить странную необходимость защищать, родившуюся ещё тогда, при первой встрече. − Каркат… − Эгберт сел напротив, твёрдо намереваясь прояснить всё до конца. Решившись на такую роль, он не собирался замалчивать сложившуюся ситуацию. — Ты же понимаешь, мы не можем не возвратиться к тому, что случилось позавчера. Прости, если тебе неприятно говорить об этом. Но… я не могу оставить всё как есть. Понимаешь?.. Разреши мне спросить. Вантас показательно закатил глаза, но Джон понял, что он позволял продолжить этот тягостный разговор. − Давай кое-что проясним, − Джон вполне осознанно копировал манеру Роуз раскладывать всё по полочкам, потому что ясность была именно тем, что ему так не хватало в ближайшие дни. — У тебя есть какие-то отчётливые причины делать то… что ты делаешь? Что именно ты ненавидишь в себе? То, как ты выглядишь? То, что ты — тролль, созданный искусственно, почти другой вид, один из немногих среди людей? К его удивлению, Каркат сдавленно фыркнул. − Почему это мне не нравится, как я выгляжу? По-твоему, я должен хотеть иметь кожу противного розового оттенка, бесполезные плоские зубы и гладкий череп без рогов? Тут ты просчитался. Это вы все для меня — жуткие уроды, а не наоборот. − Почему-то я в этом почти не сомневался, − негромко пробормотал Джон, и Каркат понимающе заухмылялся. В такие моменты, глядя на его довольное лицо, трудно было поверить, что, возможно, именно в эту самую секунду тролль боролся с желанием всадить нож себе в горло. − А твоё второе предположение такое же идиотское, как и первое, − продолжил Каркат. — Я помню… я мучился от этого с самого детства. С того времени, когда ещё не осознавал, что я другой, выращенный с особой целью не-человек. Кстати, ты знаешь, почему мы известны как тролли? Это слово не фигурировало в первой версии проекта. Просто однажды кто-то из персонала случайно так назвал одного из нас, потом слово закрепилось и стало почти термином. А когда мы оказались на свободе, первые жители, заметившие нас, пустили это название в массы… но они ничего не знали о нашем прошлом. Это простое совпадение. Или не совпадение. К тому времени я уже перелопатил весь архив человеческих фильмов и книг и знал, что ничего хорошего это слово обычно не означает. Взгляд Джона, наверное, выражал искреннее участие, потому что, перехватив его, Каркат устало добавил: − Не заморачивайся на эту тему. Меня больше это не задевает. Да и никогда особенно не задевало. Расстраивайся лучше из-за того, что твои гениальные предположения провалились. И не пытайся строить новых. Такое стремление нельзя объяснить, оно настолько же естественно для меня, насколько неестественно для тебя. Когда Каркат задержался в ванной дольше обычного, Джон понял, что это опять случится. Только сейчас всё пройдёт гораздо тяжелее, потому что он не будет пребывать в счастливом неведении, он будет точно знать, что происходит, будет воочию представлять себе творящееся за закрытой дверью. Напрасно он свёл свои угрозы к шутке. Предложение снять замок с двери казалось ему сейчас не такой уж плохой идеей. Ворвался же он как-то в прошлый раз, ворвётся и в этот! Но что, если Каркат испугается, заторопится закончить начатое и причинит себе больше вреда? Теперь, когда Джон знал правду, противостоять ей неожиданно оказалось труднее, чем представлялось раньше. Что делать? — стучало в голове у Джона — что делать, что делать? Как бороться с тем, что нельзя прекратить, а можно только прервать? Джон точно знал, что не хотел походить на людей из прошлой жизни Карката. И он ни за что не привяжет его к кровати и не вколет исподтишка снотворное. − Каркат, − позвал Эгберт и замер. Доносившийся изнутри невнятный шум прекратился, уступив место тишине. Но это ничего ещё не значило — пока. Кроме того, что тролль слушал его. Неизвестно с какими чувствами, но слушал. — Каркат, остановись на минуту. Прошу тебя. Я не буду читать никаких нотаций. Просто попробуй остановиться в этот раз. — Может быть, если изо дня в день отговаривать его, это поможет ему поменять внутренние установки, облегчит необходимость справляться с самим собой? Джон готов был цепляться за любую возможность. Ещё несколько минут из-за двери не доносилось ни одного звука. − Джон?.. Если бы Эгберт не знал, что внутри заперт только Каркат, он бы не поверил, что тролль может звучать так робко. − Да. Я здесь. Что я могу сделать? Я могу сделать хоть что-то? − Говори. − Что?.. − Говори. Скажи что угодно, любую из набора своих глупостей. − Ты впервые попросил меня что-то сказать, а не заткнуть поскорее, знаешь об этом?.. — Джон судорожно вдохнул. — Ладно. Вот что я давно хотел сказать. Я знаю, что это твой основной инстинкт и всё такое, но ты должен знать, что тебе не за что себя ненавидеть, Каркат. Просто осознай, что тебе не за что себя ненавидеть. Потому что ты замечательный, ты самый лучший тролль, − застывшие от напряжения губы Джона попытались растянуться в улыбке почти против его воли, и тут сам Каркат издал слабый смешок. − Ты ведь не знаешь больше ни одного тролля. − Это и необязательно. Ты всё равно самый лучший. Роуз не права. Джон всё-таки необъективен. Осознанно необъективен. Защёлка скрипнула, и Каркат сделал шаг в коридор. Протянул Джону нож без следов крови на нём. − Я соврал, − сказал Вантас, не глядя Джону в глаза. — Вернее, слегка смазал правду. Мою… тягу нельзя назвать основным инстинктом. Инстинкты не обсуждают, их не тяготятся, над ними вообще не задумываются. То, что со мной сделали… со всеми нами — это примитивное вредительство. Как будто нам влезли в сознание и что-то в нём испортили. Я причиняю себе вред, потому что не могу иначе, но в то же время я… не желаю этого. Почему, по-твоему, я балуюсь с какой-то ерундой, вместо того чтобы просто шагнуть с крыши и покончить с собой? Я сдерживаю себя изо всех сил, потому что на самом деле хочу жить. Я хочу жить, Джон. Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста. − Но я не знаю, я не знаю… − Никогда не думал, что скажу это, но хватит прибедняться. − Каркат понемногу становился обычным саркастичным Каркатом. — Я не знаю, как это работает, но это не то же самое, как если бы ты скручивал меня насильно, не давая закончить начатое. Мне правда… немного легче. Легче справляться. Наверное, было бы проще, расскажи я обо всём сразу, но я знал, что тебя это ранит… что ты воспримешь это слишком близко к сердцу. В первом порыве гнева Эгберт назвал Карката за его скрытность предателем, а оказалась, такой была его благодарность. − Так ты… я… − лепетал Джон, которого лихорадило от смущения и радости с горьким привкусом. — Боже, Каркат, у тебя кровь из глаз течёт!.. − Это не кровь. Тролль уткнулся лбом Эгберту в грудь и не отстранился, когда тот прикоснулся пальцами к основанию его рогов. Тёплые и шершавые, они едва заметно пульсировали в ладонях Джона.