Основной инстинкт

Когда Джон зашёл в палату, Каркат, казалось, ждал его появления. Он лежал с открытыми глазами, и, едва завидев Эгберта на пороге, попытался сесть. Джон осторожно помог ему и опустился рядом, позволяя троллю прислониться к своему плечу. − Как хорошо, что ты жив, − прошептал он и попытался обнять его, но не знал, куда пристроить руки. Обилие повязок и капельниц не радовало, хотя кому как не Джону было знать, что тролли регенерируют гораздо быстрее. Наверное, дело было в том, что Эгберт уже не воспринимал Карката как тролля; он настолько привык к его обществу, что не мог проводить между ними черту, да и самого начала граница между ними была условна, почти невидима. Каркат был человеком, серокожим человеком с оранжевыми глазами. Наверное, именно это имела в виду Фефери. − Я же говорил, что нужен им, − голос Карката слабел и прерывался, но Джон не попросил его не говорить, потому что очень хотел слышать и слушать. Теперь стало очевидно, что Карката с самого начала не собирались убивать, и героическое поведение Джона только сыграло внезапно появившимся военным на пользу. Более того, над спасением Вантаса трудилась целая бригада хирургов, словно материализовавшаяся из воздуха, а из лаборатории поспешили доставить его собственную кровь, предусмотрительно отобранную раньше. Джон осмотрелся вокруг. Спрятанное далеко за городом здание, набитая дорогим медицинским оборудованием комната и скрытые камеры, которых Эгберт не видел, но знал, что они натыканы повсюду, что за ними следят и хорошо если не записывают каждое произнесённое слово. Это был мир троллей — настоящий. Изоляция, постоянный надзор и заведомо провальная попытка привнести в их существование комфорт. Мир, откуда Каркату так и не удалось надолго вырваться. Сердце у Джона болезненно сжалось, а сам Каркат вдруг стиснул его из всех сил — впервые. Обычно Эгберт проявлял все эти нежности, а Вантас позволял ему разные вольности, но сейчас он сам держался за единственного, кто остался связующим звеном между недавним прошлым и давним прошлым, вновь ставшим будущим. − Как ты умудрился сюда пробраться? — спросил Каркат. — Опять нарушаешь все возможные законы и правила? − Да… похоже на то, − слабо улыбнулся Джон. — На самом деле, меня легко пропустили к тебе. Мне даже не пришлось слишком долго ныть. Пользуясь тем, что тролль временно не мог видеть его лица, Джон нахмурился. Он был слишком поглощён беспокойством и благодарностью за возможность повидаться с Каркатом, что не задумался о том, почему его желание исполнили без особенных запретов. Очевидно, их совместная история была ещё не закончена, и это вызывало у Эгберта странную смесь надежды и скребущейся внутри тревоги. − Что вообще произошло? Кажется, я отрубился в самом начале. − Нас всех запихнули в вертолёт, — Джон тяжело вздохнул, вспоминая события той безумной ночи. — И до сих пор держат здесь. Наверное, решают, какое применить наказание. Интересно, что за статью из уголовного кодекса нам приплетут? Ведь нет же такого нарушения — несанкционированная охота на троллей? Надо будет спросить у Роуз, если разрешат с ней связаться. Привычная болтовня уже не могла смягчить нарастающее волнение. Вот так, Джон, ещё месяц назад ты ничего не знал о троллях, а сейчас ты столкнулся с организацией, стоящей за их появлением, и твоя судьба в чужих руках. Дейв и его компаньоны тоже содержались в отдельном крыле под строгой охраной. Что ж, в случае Дейва оставалось только удивляться тому, что он не попадался так долго. Джон всё ещё немного злился на Страйдера, втянувшего их в эту заварушку. Конечно, у него были свои мотивы, и мотивы обоснованные, оправданные. Но Эгберт был теперь слишком привязан к Каркату, чтобы мыслить объективно, и даже спасение потенциальных жертв среди его сограждан не могло оправдать случившееся с Вантасом. Вся их вылазка оказалась бессмысленной, потому что более квалифицированные и подготовленные люди уже занимались поисками двух самых опасных троллей. А сейчас, благодаря безрассудству Дейва, недостаточной твёрдости Джона и внезапной покорности Карката, их совместной жизни, нервной и хрупкой, но в целом счастливой, пришёл конец. Не говоря уже о том, что Каркат опять пострадал. Впрочем, за это Джон чувствовал и свою вину тоже. − Я был дураком, − признался он вслух. — Я не должен был лезть вперёд… Дейв был прав — ты не нуждался в моей помощи. А я тебя отвлёк, и теперь… прости. − Да уж, ты помог мне гораздо больше, когда решил не накинуться на незнакомого тролля, а подойти и помочь, − согласился Вантас. — Лучше оставайся таким. Это тебе подходит. Смутившийся Джон с новой силой прижал к себе Карката, стараясь не думать о том, что их встреча могла быть последней. Что сделают с человеком, заглянувшим непозволительно далеко туда, куда доступ таким, как он, запрещён? А что будет с Каркатом, оставшимся в одиночестве — даже без старых знакомых? Будут ли остальных троллей убивать или сохранять им жизнь? − Они мертвы, да? — спросил Каркат. — Их застрелили? Эгберт слегка отстранился и опустил руки на колени. − Да. Мне жаль. − Что я наделал?.. − Ты ни в чём не виноват! — испуганно повысил голос Джон. — Их уже разыскивали. Наше появление там — простое совпадение. Ты ничем не мог им помочь и ничем не навредил. − Но если бы мы нашли их первыми, я отдал бы их на смерть. Джон беспомощно развёл руками. − Но… они убийцы. Они жили на улицах и бросались на каждого, кто встречался им по пути. Можно ли было спасти невинных людей другим способом? − Да. Не создавать нас. − Каркат… − пролепетал Джон, понятия не имея, что ответить. Правота тролля была очевидной. Людям свойственно ломать и вслепую вмешиваться в непонятые до конца вещи, называя это творением. Феномен троллей — самый худший пример того, как можно, прикрываясь патриотичными лозунгами, причинить вред и людям, и созданным по их образу существам. И всё-таки у Джона язык не поворачивался согласиться за этим безапелляционным утверждением. Потому что даже в самом плохом можно найти хорошее. Потому что Каркат заслуживал жить, даже если всех остальных троллей ждёт более печальная судьба. Потому что если бы не случайная встреча в переулке, Джон так и погряз бы в комиксах и видеоиграх до конца жизни. − Но в чём-то ты прав, − неохотно добавил Каркат. — Их нельзя было остановить другим способом. Со временем они становились только безудержнее и беспощаднее. Удерживать их в камерах было бы опасно даже для самых подготовленных и внимательных охранников; они использовали бы любую лазейку, чтобы вырваться и убить. А ведь просто содержать нас нецелесообразно, если нельзя проводить эксперименты, − горько закончил он. Джон смотрел в пол. Хоть он и не имел никакого отношения к тем, кто допустил такое развитие событий, ему было стыдно — за тех, кто не испытывал стыда, хотя должен был. − Знаешь… как я время от времени причиняю себе вред, не желая при этом умирать, так и они… были одержимы. Отчасти они убивали против своей воли. Эти наши инстинкты — не инстинкты вовсе… да я уже говорил об этом. Настоящие инстинкты необходимы для существования, они важны и оправданы. В нас — испорченный механизм. Кто-то сумел примириться с ним, кто-то даже использовал в своё удовольствие… Например, Эридан. Он всегда был настоящим психом. Думаю, он получал от всего этого определённый кайф. Но Фефери никогда не хотела подобного, Джон. Она пыталась остановить себя, но у неё не выходило, ведь она — первая среди нас, и ей было труднее всего. Бедная Феф… Каркат вдруг всхлипнул и прижал ладонь к глазам. Несколько красных капель сорвались у него с подбородка и впитались в белую простынь. − Тише, − шепнул Джон. — Не плачь. — Но у него самого давно скребло в горле. Вантас судорожно выдохнул и поморщился. Эгберт осторожно заставил его лечь обратно. − И всё-таки последним, что они подумали обо мне, стало то, что я перешёл на сторону тех, кого мы поклялись ненавидеть, − добавил Каркат с каким-то настойчивым самоуничижением. − Последнее, сказанное про тебя Фефери, – то, что ты слишком похож на человека. − Для троллей это самое ужасное оскорбление. Эгберт вспомнил Фефери, её голос и взгляд и покачал головой. − Нет, не думаю, что она имела в виду что-то плохое. Скорее уж наоборот. − Он поднялся, и Каркат испуганно дёрнулся, хватая его за пальцы. − Джон!.. Если мы встречались только что в последний раз… − Не говори ерунды, − прервал его Джон. — Я просто хочу, чтобы ты отдохнул. Мы ещё увидимся. − Тебе не позволят… − Мы ещё увидимся, − с нажимом повторил он. — Увидимся, и поговорим, и всё остальное, обещаю. Когда он вернулся обратно в комнату, где временно заперли всех пойманных нарушителей, его поджидал один только Дейв. − Всех остальных отпустили. Условный срок и подписка о неразглашении, − объяснил он в ответ на удивлённый взгляд друга. — Всех, кроме меня. Не спрашивай, почему, я сам ещё не знаю. Послушай, Джон… я должен извиниться. Я не думал, что может случиться что-то подобное. − Ты манипулировал Каркатом, − не удержался от обвинения Эгберт. − Заставил его считать себя обязанным. − Он взъерошил на себе волосы и, спохватившись, пригладил обратно. − Но я знаю, что у тебя была своя правда. — Сердиться больше не получалось. — Знаешь что, Дейв? Если ты хочешь закрепить извинение, настало твоё время поддержать меня в одной авантюре. − Теряюсь в догадках?.. − Скоро узнаешь, − пообещал Джон и кивнул в сторону открывающейся двери. Двое мужчин в форме, дежурившие снаружи, пропустили внутрь третьего, который жестом пригласил Джона выйти — по всей видимости, для серьёзного разговора.