Основной инстинкт

Джон освободился через несколько часов. Уставший до той степени, когда не остаётся сил на волнения, он вернулся в комнату, где всё ещё находился Дейв. Есть им не предлагали, но в углу стоял кофейный автомат, и Джон по привычке похлопал себя по карманам в поисках мелочи. − Он не просит денег, − протянул Страйдер. — Просто нажми на кнопку. Сервис для дорогих гостей. Эгберт хмыкнул и сел напротив друга, перед которым уже красовалось несколько пустых стаканчиков. Он должен был рассказать кое-что важное, но медлил, не находя нужных вступительных слов. Однако Дейв, похоже, не собирался ждать. − Колись, Джон, − поторопил он. — Если тебе потребуется моя помощь — любая, я должен знать… − Спасибо, Дейв, − искренне отозвался Эгберт. – Но, кажется, меня опередили и предложили то, чего я сам намеревался добиться. — Он отхлебнул, собрался с мыслями и продолжил: − Если они собираются оставить Карката, им нужен тот, кто смог бы уравновешивать… его самоубийственные порывы. Так вот, они расспросили меня обо всём, узнали мою историю и предложили мне должность ассистента. − Отличный карьерный рост! — присвистнул тот, но тут же подозрительно прищурился. — Ты же понимаешь, во что это может вылиться? Тебя оставят здесь, заставят оборвать все контакты под угрозой осуждения за раскрытие государственной тайны, а если даже сохранят видимость свободы, станут следить за тобой и прочитывать твою переписку… − Я понимаю… я всё это понимаю. − И ты согласишься? − Уже согласился. От удивления Дейв даже подскочил, но быстро взял себя в руки и медленно сел обратно. Покачал головой. − В этом вся твоя жизнь. Законопослушный и мирный парень по имени Джон Эгберт никого не трогает, работает на дому и собирает свои идиотские постеры, а потом берёт и творит неведомую дурь, которую потом не расхлебаешь. − Я не могу поступить иначе!.. − снова завёлся Джон, распалённый бессонницей, кофеином и неуверенностью в завтрашнем дне. — Если я брошу его, он снова вытворит что-нибудь! И он будет слетать с катушек чаще и сильнее, и тогда от новых попыток его остановит только искусственная кома!.. Но если я буду рядом, то возможно… надеюсь… всё будет по-другому. Джон замолчал и развёл руками. Он не мог внятно выразить острое чувство ответственности, которая, несмотря на всю свою трудность, порой перераставшую в невыносимость, была добровольной и делающей его чуточку счастливее. − Ладно. Тебе выбирать. Я понимаю, что ты… Впрочем, кого я обманываю? Разумеется, я не понимаю. Но поддержу, раз уж обещал. Да и без обещания поддержал бы всё равно. − Спасибо, − снова поблагодарил его Джон, почти физически ощущая, как невидимая тяжесть на плечах стала немного легче. — Замолвишь за меня словечко перед Роуз и Джейд? − Возможно, ты сделаешь это сам. — Эгберт непонимающе заморгал. — У меня для тебя тоже есть новости. С ними уже связались и послали завуалированный приказ в форме приглашения. Вызвали на очную ставку. Правда, не сюда, а пока на более нейтральную территорию. Намечается что-то из ряда вон выходящее. − Да уж… − Эгберт поёрзал, покрутил головой, несколько раз сжал и разжал пальцы. − Джон. − Что? − Иди уже к Каркату. Я серьёзно. Расскажи ему обо всём. — Не веря своим ушам, Джон поднял голову. — Да поторопись уже! Не маячь передо мной бледной тенью. Но он не успел даже ступить за порог: человек в белом халате ворвался к ним сам и посмотрел так выразительно, что Джон сразу понял необходимость своего присутствия. Неужели снова… и это будет повторяться раз за разом, постоянно, всегда, как только он перестанет быть рядом. Все расступались перед Эгбертом по дороге в палату, как будто на груди у него уже красовался бейджик, а в руке был зажат открывающий все двери пропуск. Каркат умудрился распороть вену иглой от капельницы и проделал это виртуозно – так, что никто и не заметил ничего подозрительного, пока не запищали приборы, сигнализирующие об учащении сердцебиения. Джон представил, как медленно и болезненно троллю пришлось раздирать сосуды и кожу, чтобы добиться такой огромной раны, и сглотнул тошноту. Вот что он подписался наблюдать изо дня в день. Не наблюдать, быстро поправил он самого себя. Предотвращать. Помогать. Каркат отбивался от рук перебинтовывающего его врача скорее для проформы, чем действительно желая вырваться, и не столько от слабости, сколько отлично понимая своё положение, зная, что в этот раз он спасён — до следующей попытки. Завидев Джона, он обмяк, мгновенно прекращая сопротивляться, но никакого облегчения не промелькнуло в его взгляде; кажется, он вовсе не был рад видеть Эгберта снова. − Нас можно оставить одних? — рискнул спросить Джон, ни на что, впрочем, не надеясь, однако его просьба немедленно была исполнена. Надо же, какие привилегии, а ведь он ещё даже официально не начал работать. Впрочем, он, конечно же, знал, что их не покинули окончательно: за дверью виднелись смутные силуэты, ощущение чужого присутствия не покидало. Но так всё же было гораздо проще. − Что ты учудил? — укоризненно пробормотал Эгберт, осторожно приподнял за запястье безжизненно свесившуюся руку Вантаса, положил поверх одеяла. — Каркат?.. — Сейчас, когда он окончательно понял, какая от него требуется роль, Джон растерял всё своё умение, которого, в общем-то, никогда толком и не было. Всё получалось как-то само собой. Просто нужно быть рядом и говорить. — Меня не было всего лишь несколько часов. Эй?.. − Расслабься, Джон. — Эти слова, разумеется, возымели обратный эффект. — Это другое. Моих инстинкты тут ни при чём. Я сделал это сознательно. Я хотел всё закончить. − Почему? — только и мог спросить Джон. − Почему?! — передразнил его Каркат, и его лицо, до этого необычно спокойное, исказила гримаса бессильной ярости. — Потому что мой отпуск окончен. Я до конца жизни вернулся туда, где ненавижу каждый квадратный метр. Достаточный повод, чтобы поскорее сдохнуть? − Не достаточный, − твёрдо сказал Эгберт, − потому что ты кое-чего не знаешь. Угадай, почему я снова здесь? − Я уже давно это понял, − зло рассмеялся Каркат. — С самого начала. Неудобно держать готовую взорваться бомбу. Нужен кто-то, кто будет время от времени обнулять её таймер. Такого Джон не ожидал. Он-то надеялся, что одно его присутствие сделает жизнь Вантаса гораздо менее невыносимой. Очевидно, это было совсем не так, и Карката трудно было винить за то, что он не хотел сидеть в тюрьме даже с самым близким из всех возможных — хотелось верить — сокамерником. Но Эгберт, буквально только что отказавшийся от размеренной и привычной жизни ради возможности скрасить существование тролля, всё равно почувствовал себя уязвлённым. − Не делай такое лицо, Джон, − угрюмо попросил Каркат. — Дело не только в том, что я заранее ненавижу своё будущее. Но подумай сам, к чему всё идёт. Эксперимент провалился, но он будет продолжаться. Меня сохранили, как уникальный экземпляр, не проявляющий агрессии к человеку. И в то же время я — пример ошибки, которую нужно исправить. Меня будут изучать на все лады и создавать новые поколения. Понимаешь? Я не могу этого допустить! Скоро появятся новые мутанты, которые будут страдать не меньше нашего, и люди будут ненавидеть их так же сильно, как нас. Я не хочу… Каркат действительно был человеком. Только люди склонны к самобичеванию больше, чем к нападению на других людей, и Вантас был примером этому — слишком буквальным примером. Джон больше не мог сдерживаться. Губы у него дрожали почти конвульсивно, слёзы текли сами, но он быстро стёр их рукавом и наклонился к самому уху тролля. − Я понимаю. Честное слово. Но я тоже не могу допустить кое-чего. Я всегда выполняю обещания, даже если их получатель всячески этому сопротивляется. Запомни это. Мне неприятно и страшно думать о том, что будет дальше, но в одном я уверен: я не дам тебе сделать с собой ничего плохого. Как бы ты ни ненавидел меня за это. Каркат подвинулся и ткнулся носом Джону в сгиб локтя. − Хочешь знать ещё одну причину, по которой Эридан и Фефери напали на меня тогда? То, что я сказал про их агрессию по отношению к другим троллям — правда, но есть ещё кое-что. Они сочувствовали мне… и не хотели, чтобы я мучился, медленно уничтожая самого себя. Убив меня быстро, они хотели меня спасти. Это… милосердие троллей. − Мне не нравится такое милосердие. Каркат прерывисто вздохнул. − Мне тоже, − тихо признался он. — Поэтому я боролся с ними, сбегал и прятался… и надеялся на что-то. Он закрыл глаза, и, как показалось Эгберту, задремал, что было совсем неудивительно после его опасной выходки. − Возможно, их смерть тоже была своего рода милосердием, − невнятно сказал он, как будто в полусне. — Раз уж… раз уж им не удалось найти того, кто смог бы их сдержать… остановить… спасти.